— Погоди-ка секунду, Исаев… — произнес, багровея, Бойлеров и с размаху ударил самого себя по щеке. На ней тут же появился красный след. Иван Степанович огляделся, меча молнии глазами, будто искал, что изменилось. — Проклятье! Все-таки это не сон, и письмо Воронова мне не приснилось! Или, может, мне подсыпали сильнодействующие наркотики? Исаев! Опять твои штучки, а⁈

— Нет, — покачал я головой, — никаких наркотиков, только суровая реальность. И она такова: мы делаем общее дело, но вы теперь мой подчиненный. Мне нужны ваши опыт и умение въедаться в самую суть вещей. Я хочу, чтобы вы…

— Я сам знаю, чего хочу, — перебил меня бывший начальник лаборатории. — Я хочу, чтобы мне никто не говорил, что я хочу. И не хочу, чтобы мной руководил мой протеже!

— О, так все-таки сплетни не врали, — словно довольная кошка, улыбнулась Наташа, подперев щеку ладонью. — Несгибаемый господин Бойлеров выбрал себе в протеже Максима Исаева! А я не верила…

— Ы-ы-ы… — прорычал сквозь зубы в ее сторону Бойлеров.

Он так и замер в позе человека, готового к бою, в углу между нашими столами.

— Они еще и пьют вместе, — подсказала со своего места Алиса.

Интересно, как она узнала? Кто проболтался? Впрочем, не так уж это и важно.

События утра грозили превратиться в балаган. Знал, что так будет, и был готов. Забавно, что Бойлеров последние пару дней фактически подчинялся мне, но сейчас вопрос встал в официальной, закрепленной кучей бумаг иерархии. Вот этот момент ему и не понравился. Слишком привык этот человек полагаться только на свои решения.

Если начну противостоять ему в навязанной им же борьбе за позиции в иерархии, то просто либо сломаю его, либо он покинет компанию сам. Мне не это было нужно, а его умения и опыт. Поэтому действовать решил тоньше.

— Иван Степанович, — сказал твердо, — я знаю, что вы всегда хотели помогать людям, и в этом наши цели сходятся. Однажды вы уже сделали выбор, следуя своим принципам. Сегодня я прошу вас снова его сделать. Только теперь на другой чаше весов не жизни людей, а ваше собственное эго. Что выберете на этот раз, Иван Степанович?

На долгую минуту повисло молчание. Алиса выглядывала из-за перегородки на столе, Наташа с любопытством смотрела то на меня, то на Бойлерова, лицо которого меняло цвет быстрее, чем томаты в сезон. Он то зеленел, то багровел, то становился лиловым, а прядка на лбу мелко дрожала.

— Ладно! — наконец не то выкрикнул, не то выдохнул Бойлеров. — Будь по-твоему. Я буду твоим подчиненным, потому что ты действительно толковый парень. Если, как ты говоришь, мы сможем помочь людям, я согласен. Но как только твое, — он ткнул в меня дрожащим от переполнявших его эмоций пальцем, — ЭГО перевесит помощь людям, я тебя в чане с кислотой утоплю.

— Лучше любого сериала… — выдохнула Наташа. — Максим, мне уже нравится работать твоей ассистенткой! У вас в отделе всегда такие страсти кипят?

Вопрос белокурой красотки показался мне риторическим, поэтому отвечать не стал. Обратился к бывшему начальнику.

— Даже не буду сопротивляться, — хохотнул я, мысленно сделав заметку: приготовить зельей стойкости к кислоте. На всякий случай. — Тогда приступим к работе? Ваше рабочее место за стенкой, — показал себе за спину, — будет готово завтра. Сегодня продолжаем начатые исследования на новом оборудовании… Слышишь, Алиса?

— Честно говоря, у меня уже руки чешутся… — призналась рыжая и пошевелила в воздухе пальцами. — Кстати, как мы назовем эту бактерию? Мы ведь первые, кто ее открыл, верно?

— Textoribacterium tabificum, — произнес в ответ. — Когда закончим, будет Textoribacterium restitutivum.

— Ого, — удивилась Алиса. — Как красиво звучит. А какой это язык?

Блин! Мгновенно вжился в старую роль Верховного Магистра Алхимии, диктующего очередной трактат своим писарям, и забыл, что в этом мире нет этого древнего языка алхимиков. Так, ладно, быстро переведем на русский.

— Да так, один мертвый язык из дневников моего рода, — отмахнулся я. — А название: бактерия плетущая губительная и восстановительная соответственно.

— Звучит… неплохо, — кивнул Бойлеров. Выглядел он уже куда более расслабленным. — Пока сяду за твой старый стол, Исаев…

— Кхм-кхм… — прочистила горло Наташа, стрельнув в Ивана Степановича холодком из голубых глаз.

— Максим Максимович… — исправился Бойлеров и чуть ли не реверанс сделал.

— Нет проблем, — ответил ему. — Как переоденитесь, мне будет нужна помощь с документацией по синтопиозину… — показал на ряд картонных коробок, стоявших на полу вдоль прохода между столами. — Вы же проводили его испытания десять лет назад.

Бойлеров молча кивнул, а Алиса как-то странно посмотрела на коробки из архива. Кстати, это была лишь часть данных. Что-то прислали еще и в оцифрованном виде.

Вскоре работа закипела, но меня быстро отвлек телефонный звонок. На экране высветился номер Григория Пантелеева, и я вышел в коридор, чтобы ответить.

— Бугор, — услышал его голос, — помнишь, ты просил устроить встречу с алхимиком?

— Ну.

— И я сказал, что этот вопрос нужно будет решать через Барона?

— Григорий, не томи, — вздохнул я. — Работы по горло.

— Короче, — я услышал, как на той стороне гулко сглотнули, — он хочет встретиться.

— Когда?

— Сегодня вечером.

* * *

— Я к Барону, — коротко бросил привратнику в открывшуюся после стука щель.

Так же молча, как открылась, она закрылась. Мы с Григорием вновь остались одни на крыльце приземистого серого здания — того самого, где находилась лавка Харона. Похоже, логова Барона находится здесь же. Или одно из.

В полной тишине, которая будто ватным одеялом накрыла квартал вокруг, падал, мягко кружась, крупными хлопьями снег. Здесь будто и не слышали о беспорядках в городе. Готов поспорить, люди Барона позаботились об этом спокойствии к его приезду.

— Что за человек этот Барон? — спросил я Григория, пока мы ждали.

Он, кстати, явно чувствовал себя не в своей тарелке. То и дело озирался, голову вжимал в плечи и суетливо тер то лицо, то лысину.

— Да как тебе сказать, бугор… Люди говорят, что никогда не знаешь, что у него на уме. Одно знаю точно: мухлевать с ним не стоит. И за базар всегда придется отвечать…

Пантелеев хотел сказать что-то еще, но дверь распахнулась, выпустив наружу копну болезненно-бледного света.

— Барон ждет, — сказал громила со шрамом и дубинкой и посторонился, пропуская нас.

Мы прошли внутрь, дверь за нами закрылась. Громила, обыскав нас помощью артефактов и небрежно прохлопав руками, ушел вперед и исчез в тени крытой парковки, скрывавшейся за дверью прямо в конце короткого коридора. Второй охранник, прислонившийся к колонне, махнул рукой в сторону — мол, вам туда. В воздухе стоял едва слышный гул большого помещения, где-то капала вода. Еще несколько охранников показали нам дорогу в этом лабиринте. У меня сложилось впечатление, что здание сильно больше, чем казалось снаружи. Чуть ли не полкилометра в длину. Но, скорее всего, это из-за того, что мы несколько раз сворачивали, просто в полумраке все кажется по-другому.

Наконец, свернули в короткий коридор, который заканчивался приоткрытой дверью. Из щели косо падал яркий свет и доносился сочный чавкающий стук.

— О нет… — покачал головой Григорий, услышав его.

— В чем дело?

— Барон в плохом настроении, вот в чем. Я бы предложил назад повернуть, но уже поздно. О нас дали расклад.

— Стоило рассказать о нем раньше, — покачал я головой.

— Обычно Барон находится в своем ресторане на набережной, а сюда приходит крайне редко. Я его сам всего раз видел, после чего мне пришлось отсидеть пять лет… — Григорий понизил голос до шепота, потому что мы почти дошли до двери.

— Так себе перспектива, Григорий…

Дверь сама открылась навстречу нам. Охранник со шрамом, державший ручку с той стороны, пропустил нас внутрь, закрыл дверь и встал в проходе. Будто отсек этот путь к отступлению.

Чвяк!

Тесак вошел в мясную тушу, отрезал ровный кусок толщиной в пару сантиметров. С одного удара.

Впечатляет.

Рядом уже лежало еще два шматка мяса, исходивших мясным соком. Тесак держал в руке весьма интересный тип. Высокий, с длинными черными волосами, пышными усами, слегка кривым носом и шрамом, пересекавшим мутный, криво заросший, глаз. Другой, ореховый, будто гвоздь впился в меня. От этого взгляда у любого другого побежали бы мурашки. Изучающий, но в то же время точно проверяющий предположения своего хозяина. Тот ты, каким тебя уже представили, или нет. Стоит ли иметь с тобой дела? Или нет?

Одет мужчина был в бордовый старомодный костюм, а поверх него — в испачканный в крови белый фартук.

Барон.

Помещение напоминало кухню небольшого ресторана. Возле окна справа стоял стол с тремя стульями. Центр занимали разделочный стол и плита, по бокам вдоль стен — остальная кухонная мебель и принадлежности.

Кроме нас троих, здесь был только Шрам.

— Господа, не желаете отведать местные стейки? — бархатным тенором спросил Барон. — Я слышал, что они весьма достойны.

— Мы трупы, если откажемся… — шепнул у моего плеча Григорий.

Вот это бы все раньше знать, конечно… Но ладно, я знал, что иду к криминальному боссу, а не мороженщику. Единственный выход отсюда перекрывал амбал со шрамом. Он сразу занял позицию за нашими спинами. Ситуация, конечно, выглядела угрожающей на первый взгляд, но убивать нас не имело никакого смысла. Хотя без повода обострять ситуацию тоже не стоит, так что… просто будем вежливы и посмотрим, куда нас эта вежливость заведет.

— Будем признательны, — ответил я.

— Тогда прошу за столик, — Барон указал на столик у окна, почти в пояс поклонившись, как вышколенный официант в дорогом ресторане. — Повар сейчас займется вашим заказом.

Чвяк! Он с такой силой вонзил тесак в разделочную доску, что угол лезвия на пару сантиметров вошел в дерево.

Повар, он же Барон, взял двузубую вилку и насадил на нее один из кусков мяса. Подошел к плите, свободной рукой намазал жарочную поверхность маслом, посолил и поперчил. Следом кинул на нее стейк, который тут же зашкворчал. По кухне начал распространяться аппетитный запах.

— Он в самом деле барон? — тихо спросил Григория, севшего напротив.

— Нет, это… прозвище. Он сам себя так называет. Примерно треть черного рынка алхимии принадлежит Барону. А еще он банчит информацией: знает все и обо всех.

Следом за первым куском повар уже жарил второй и третий. Водитель выглядел хуже некуда. Побледнел, лысая голова покрылась испариной.

Через несколько минут перед нами стояли три деревянные тарелки с сочными стейками. Запах от них шел такой, что желудок сводило. Последняя крошка еды побывала у меня во рту более пяти часов назад. Снова хотелось есть.

Барон подошел к третьем стулу, стоявшему прямо напротив окна и между нами с Григорием, развернул спинкой вперед и сел. Развел руками, будто удивляясь, и позвал елейным голосом:

— Шрам! Ты что, забыл, что у нас гости? А как же гостеприимство? Мы у тебя руками должны есть по-твоему?

— Простите, господин! — тут же засуетился громила.

В глазах его отчетливо мелькнул ужас.

Шрам принес три пары столовых приборов и салфетки, аккуратно разложил их перед нами, и встал за спиной Барона. Ножи были острыми и наточенными, не то что тупые железки в том же кафетерии «Воронов Фармацевтика».

— Другое дело! — воскликнул хозяин «заведения». — Прошу! Приятного аппетита!

Бледный Григорий с опаской взялся за приборы и отрезал себе кусочек. Положил в рот и принялся жевать, словно это кусок старой резины. Острый нож в моей руке за один взмах отрезал кусок стейка. Внутри он был розовый с красным. Средняя прожарка. На тарелку тут же выступил мясной сок.

Я же не стал себе отказывать в удовольствии. На вид стейк выглядел вкусным. Таким и оказался. Едва удалось сдержать стон удовольствия. Вместо этого покивал головой Барону, который не сводил с меня прищуренных глаз. Точнее, одного прищуренного. Второй, мутный, поврежденный в какой-то драке, оставался широко открытым.

— Вкусно, да? — ощерил в оскале зубы Барон. — Вот и я люблю хороший стейк. А знаете, какая самая лучшая приправа к поджаренному куску мяса?

— К-какая, господин Барон? — спросил Григорий, дрожащей рукой засовывая еще один кусочек себе в рот.

Первый он, кстати, так и не проглотил — тот выпирал за его левой щекой.

— Не знаете? — Барон съел кусок стейка и сложил руки на спинке стула. По подбородку пробежала кровавая капля сока. — Что ж, я вам скажу. Хорошая история! Хотите, расскажу одну?

— В этом месте отказываться, похоже, не принято, — пожал я плечами, нарезая стейк.

Блин, ну вкусно же!

— Ха-ха-ха! — засмеялся Барон, чуть не хлопая в ладоши. — А мне нравится этот парень, Шрам!

Григорий и вовсе подавился. Барон тут же изменился в лице, под усами блеснули зубы, щеки пошли красными пятнами, и он одним резким движением вонзил свой нож в стейк Пантелеева. Тарелка под мясом раскололась надвое. Глаза бедняги водителя сошлись на остром лезвии.

— Тебе что, не нравится мой стейк? Хочешь сказать, ты можешь приготовить лучше, а⁈ Почему бы тебе тогда не встать к плите⁈

Я понял, что Григория надо спасать. А то останусь без делового партнера. Мне это сейчас не с руки.

— Наоборот, господин Барон, — сказал спокойно, — нравится, вот и жрет в два горла.

Григорий, который уже пятнами пошел от страха и нехватки воздуха, быстро закивал. Хозяин кухни со смехом похлопал его по спине, помогая избавиться от вставшего поперек горла куска.

— Не торопись, Пантелей. Ты же знаешь, что всегда можешь прийти и отведать моего стейка. Не знаю, почему ты не заходишь ко мне с тех пор, как вышел?.. Но это мы еще обсудим. А теперь к истории, пока у господина Исаева стейк не кончился. — Барон повернулся ко мне.

Я не удивился, что он знает мое имя. Григорий сообщил, когда устраивал нашу встречу. Вопрос — что успел выяснить обо мне Барон? Пока ехали сюда, Григорий рассказал, что представил меня неким меценатом, который желает познакомиться с талантливым алхимиком лично, прежде чем инвестировать в его труд немного денег. Надо же было как-то вызвать интерес к моей персоне.

Тем временем Барон продолжал:

— В один город приехал юный и гордый кузнец и открыл свою мастерскую. Он гордился своим мастерством по праву. Делал лучшие клинки, — Барон отрезал кусочек стейка, — сбалансированные, легкие, острые словно бритва, любых форм и размеров. Равных ему не было. Слава о его кузнице быстро пошла по всему городу, и в нее выстроились очереди. И однажды к нему пришел один умный человек и предложил за небольшую долю защищать его от воров и помогать с продажами клинков. — Рассказчик выдержал паузу, наслаждаясь новым кусочком стейка. — Гордый кузнец отказался. Умный человек не принял близко к сердцу его отказ и пришел спустя время еще раз, предложив чуть лучшие условия. Гордый кузнец отказался снова. Ситуация повторилась и в третий раз с тем же результатом. Прошло еще немного времени, и кузнеца обманул сначала один покупатель, затем второй. Вскоре поставщик стали для клинков стал присылать ему плохой металл. Гордый кузнец ничего не мог с этим поделать. — Барон развел руками в сторону, с улыбкой пожимая плечами. — Его мастерская начала хиреть, от гордости не осталось и следа. Кузнец стал ждать, что умный человек придет в четвертый раз. Но он не пришел. В конце концов кузница сгорела вместе с ее хозяином, и никто не бросился тушить ее, потому что гордый кузнец так и не обзавелся друзьями.

Повисла тяжелая тишина. Ее прерывали только жевание Барона, энергичный стук его ножа и вилки по тарелке. Бледный Григорий, лысина которого аж блестела от пота, переводил взгляд с меня на Барона.

— Вот скажи, Пантелей, — беспечно, словно у истории не было никакого подтекста, продолжил Барон, — будь ты на месте кузнеца, как бы поступил?

— Я? Я б-б-бы согласился на п-первое предложение Бар… то есть, умного человека.

— Разумный ход, — покачал головой в разные стороны хозяин, — но не самый лучший. А вы, господин Исаев?

Мысли в голове замелькали, словно молнии между двумя буреотводами.

Эта история и весь этот разговор — проверка. Но на что? На то, что я алхимик? А что Барон мог узнать за эти дни? Фамилию он мою знает. Может, отслеживает работу сотрудников «Воронов Фармацевтика»? Может. Но вряд ли мелких лаборантов, вроде меня. С другой стороны, последним я уже не являлся.

Неужели и Барон связал меня с беспорядками? Вот только того же Волкова на эту мысль навела Хлебникова. А Барона? Слишком много вопросов. И все они уже не согласуются с легендой Григория.

Значит, дело в другом. Я просто еще один новенький — человек, который не знаком Барону, но пришел с деловым предложением. И он пытается понять, что я из себя представляю, можно ли иметь со мной дело, какие перспективы и какой у меня потенциал. Прощупывает. А эта история — способ сделать это.

Думай, Исаев, думай. То есть Геллер. Хотя уже без разницы. Уже сам привык себя Исаевым называть.

И я уже слишком долго молчу с видом, будто жую стейк.

Точно! Это как гномская загадка! Их целая куча, но я лучше всего запомнил одну.

Как же там было? Что-то вроде… на тебя и твою мать нападает орда подземных гоблинов, но у вас всего два топора. Один точеный, другой дро… ну, в общем, не точеный. Какой сам возьмешь, какой матери дашь?

Паршивцы были теми еще любителями таких вот задач на их извращенную логику. Какой же там был правильный ответ? Блин… Никогда не любил гномские загадки! И ответ помню плохо… Кажется, точеный топор даешь матери, а ее саму берешь на руки.

Короче, суть в том, что загадка задает такую парадигму, в которой нет правильного ответа. Надо из нее выйти, прежде чем давать ответ.

Так же и в рассказе Барона. Правильного ответа нет, если держаться тех вариантов, которые закладывает рассказчик. Неважно, в который раз кузнецу нужно было согласиться на сделку с умным человеком. Хоть в первый, хоть в третий… Для человека вроде Барона это все равно что снять с себя портки и нагнуться. За ту или другую цену, но результат один.

— Так каков ваш ответ, господин Исаев? — поторопил меня Барон. — Как бы вы поступили на месте кузнеца?

— Я бы напомнил ему старую поговорку: кто не работает, тот не ест, — ответил я, доедая последний кусочек стейка. — А вы работаете, Барон?

Кивком указал на наполовину съеденный кусок мяса в его тарелке, истекающий красным соком.

Барон изменился в лице. Казалось, будто по его лицу наискосок пробежала трещина. Одна половина, со здоровым глазом, осталась равнодушной, а вторая — ожесточилась до предела.

Хозяин кухни оскалился, врезал кулаком по своему стейку, и сок брызнул во все стороны.