Предложение «поговорить начистоту», как правило, означало, что собеседник хочет, чтобы ты раскрыл перед ним часть своих карт. Совсем необязательно, что он раскроет свои, если не хочет оказаться в уязвимом положении.

Так как своих карт я раскрывать не собирался, оставалось предположить только два варианта: Воронов хочет все же раскрыть свои, баш на баш, как говорится, либо он уже что-то знает обо мне. И сдается мне, что куда вероятнее второе предположение, иначе не пригласил бы меня перейти в другой отдел, минуя сразу целую кучу ступеней. Да еще и начальника «ирки» взашей выгнал после моей провокации.

В ответ на слова Воронова я предпочел промолчать и посмотреть, куда заведет этот разговор дальше. Граф же поднялся со своего кресла, взял со стола пульт и направился к фальшивой стене, за которой находилась его тайная комната.

— Пойдемте, Исаев, поговорим в более приватной обстановке.

Стена исчезла, открылась стеклянная дверь, и мы прошли внутрь. Я, как и в прошлый раз, не дожидаясь приглашения сел на один из диванов. Воронов подошел к минибару и, не оборачиваясь, спросил:

— Как насчет коньяка?

— Можно.

— Европейский или наш?

— Наш. Напитки из… — чуть не сказал «вашей», — Европы, как правило, это просто много шума из ничего.

— Забавно, — усмехнулся граф. — На моей памяти вы первый человек, который предпочитает сам напиток, а не его имя. Обычно, когда им предлагаешь, люди выбирают то, что дороже, думая, что оно лучше.

— Лучше разрекламировано, — пожал плечами. — Суть в итоге важнее имени.

Воронов вернулся с двумя красивыми бокалами из стекла тонкой работы. Круглые, зауженные кверху. На дне плескалась янтарная жидкость.

— С высоты своего опыта не могу не согласиться. Хорошо, когда имя соответствует сути, но это большая редкость.

Перегнувшись через столик, один бокал он протянул мне. Я взял его и пронес под носом. В ноздри ударил крепкий аромат сушеного винограда и шоколада.

— Так о чем вы хотели поговорить, ваша светлость? — спросил, сделав глоток. Приятный крепленый напиток мягким и горячим маслом растекся по небу и горлу. Обстановка располагала к беседе.

— Вам известно, что является основным продуктом компании?

— Само собой. Синтопиозин.

— Да… — кивнул граф, — синтопиозин. Немногим известно, что его формула обладает рядом недостатков.

Ну да, сокращает срок жизни людей при длительном использовании. Не удивлюсь, если он еще и привыкание вызывает, чтобы люди постоянно пользовались продукцией «Воронов Фармацевтика».

Воронов на миг оглянулся через правое плечо, где за артефактным стеклом виднелся край широкого, во всю стену, окна. Где-то внизу, по ту его сторону, толпа скандировала: «Вороновы — убийцы!»

— Его вывод на рынок был преждевременным, — продолжил граф, — и теперь это будет стоить нам огромных финансовых и репутационных потерь. Я хочу исправить это. Синтопиозин и саму ситуацию. Отдел Татищева давно работает над улучшением формулы, но до сих пор не продвинулся в этом вопросе ни на шаг. Все современные методы разработки, самое лучшее оборудование и одни из самых продвинутых умов — все оказалось бесполезно. Поэтому я решил кардинально изменить сам подход к этому вопросу.

Воронов замолчал и снова посмотрел на меня.

— Ясно, — пожал я плечами. — А я здесь при чем?

Граф неторопливо допил коньяк и поставил бокал на столик между нами. Будто одну из точек над буквой «ё». Видимо, вторую должен буду поставить я.

— Вам, Исаев, известно, кто я такой, — сказал Воронов.

Я слегка напрягся от такого начала, но виду не подал. Скорее, мне известно кто его отец, а вот он сам… Сильно ли они отличаются? Если нет, тогда я действительно знаю, кто такой Михаил Воронов. Давид, его брат по отцу, как раз очень был похож на Великого графа Воронова, просто чуть менее сдержанный.

— А мне известно, кто вы такой, — продолжил граф.

— Я не совсем понимаю.

— Видите те четыре меча? — он кивком головы указал на стойку с искусно сделанными изогнутыми клинками с длинными, будто плетеными рукоятями и короткими, овальными гардами. Все четыре были были черными.

И тут у меня екнуло под сердцем. Я ведь уже видел их! Воронов в прошлый мой визит в этот кабинет с полчаса рассказывал об этих мечах, как он их тридцать лет собирал со всех концов света, но… Я четко помню, что они были молочно-белыми! Может, это другие мечи? Нет, точно нет. Рукояти те же, гарды тоже. Как и длины клинков: два коротких, два длинных.

Почему они… черные?

Тут моя невозмутимость дала трещину. Я почувствовал, что в изменении цвета лезвий кроется что-то страшное. Страшное для меня, иначе Воронов не обратил бы на них мое внимание.

И сейчас граф сидел и улыбался уголками губ, довольный произведенным впечатлением. Кажется, мне только что поставили шах. Но еще не мат.

— Лезвия этих мечей обычно имеют чистейший оттенок молочно-белого цвета, — говорил граф то, что я и так уже знал. — Они чернеют только в присутствии того, кто обладает одним древним, уникальным даром.

Я молчал.

— Даром алхимика, — припечатал последними словами Воронов. — Вы наследник древнего рода, Исаев, но это вы знаете и без меня. Все считали его угасшим, но вы, похоже, изменили правила игры. Именно поэтому вы здесь. Все современные средства не дали мне результата, тогда я решил обратиться к средствам более древним, чем сама эта компания. Помогите мне исправить формулу, Исаев.

Вот оно что. Он видит во мне возможного союзника, помощника, а не врага Вороновых. Значит, либо он не знает, кто такой его отец и что сотворил, либо знает не все.

Блин, это может все изменить. Ну как все — какую-то часть. Главной своей цели я все равно добьюсь. Но эта просьба Воронова… это хорошее подспорье.

— Алхимия под запретом, — сказал я. Прежде чем соглашаться, надо попытаться прощупать дно на предмет подводных камней. — Я не хочу, чтобы мне отсекли голову.

— Головы уже не отсекают, — отмахнулся Воронов. — Все вопросы с законом я улажу, не сомневайтесь. Работать будете здесь, и без особой санкции Императора сюда ни одна ищейка не сунется.

— Я по-прежнему не собираюсь работать под началом человека, у которого нет чести.

— Хорошо, — легко согласился Воронов. — Не хотите работать в отделе исследований и разработок? Пожалуйста. Как насчет стать во главе собственного отдела? Любое оборудование, любые сотрудники, расходники, реагенты. Все, что пожелаете.

— Что ж, — я допил свой коньяк и поставил бокал рядом с бокалом Воронова, обозначив вторую точку над «ё», — у меня будет ряд условий: новое оборудование, полный доступ к формуле… Но прежде ответьте на один вопрос, ваша светлость. Зачем были сделаны эти мечи?

— Забавно, что вы спросили, — улыбнулся граф. — Для того, для чего и я прошу вашей помощи, — совершенства. Древние японские кузнецы верили, что истинный алхимик может заглянуть в суть вещей и помочь закалить их клинки так, что они переживут столетия и даже тысячелетия боев и не сломаются. В погоне за вершинами своего мастерства они отыскивали носителей этого древнего дара и помещали в своих секретных поселениях, где ковали лучшие на свете клинки. Мастер Таканаки нашел способ, как быстро выяснить, обладает ли человек даром алхимика и способен ли он увидеть суть вещей. И вот вы здесь, Исаев… Добро пожаловать в деревню кузнецов.

Думает, что сделал меня своим заложником? Как в старой сказке этой Империи про волшебную птицу в золотой клетке.

Нет, Воронов, это не я твой заложник теперь, а ты — мой.

— Я пришлю вам полный список оборудования, господин граф, — сказал, вставая с дивана, — и людей, которых желаю видеть под своим началом. А так же жду полную документацию по синтопиозину. Завтра я начну работу.

* * *

За окном графского кабинета город уже погрузился в вечернюю пасмурную мглу. Повис туман, будто густое облако опустилось прямо на Нижний Новгород. Фары редких машин тусклыми шарами света ползли по невидимым дорогам, по реке плыли гусеницы из светящихся окон в каютах теплоходов, и довольно часто то тут то там вспыхивали красно-синие маяки. Беспорядки не утихали, но графу не было до них дела. Перед ним стояла куда более масштабная задача, способная изменить мир. Исправить его.

Воронов только что получил от Исаева список людей для его нового отдела. Сперва, когда графу пришла идея дать молодому лаборанту свой отдел, он сильно сомневался. Все-таки предстоит руководить отделом, пусть и небольшим, а на таком ответственном проекте нужен не только немалый опыт, но и колоссальная выдержка и твердость. Однако граф не зря решил провести своеобразную очную ставку между Никитой Татищевым, пусть и высокомерным человеком, но эффективным сотрудником компании, и Максимом Исаевым.

Он убедился в двух вещах, которые предполагал изначально. Первое: эти двое ни за что не сработаются. А значит, столь важный проект просто потерпит крах. Второе: Исаев показал, что может не только взять под свое начало целый отдел, но и сможет отстаивать его интересы во всех корпоративных игрищах и преодолеет любые бюрократические препоны. Было в нем что-то… Чувствовался несгибаемый и нерушимый стержень. В походке, в осанке, в том, как он держался в разговоре с вышестоящими чинами и титулами. При этом не был идиотом и не подставлялся.

Воронова неожиданно согрела мысль о перспективах проекта, которых может добиться толковый химик и алхимик в одном лице. Он улыбнулся ей. Быть может, когда Исаев сделает синтопиозин лучше, лишит его недостатков, отец, Великий граф Воронов, всегда желанный человек при Императорском дворе, наконец оценит сына по достоинству. Сделает наследником и откроет перед ним все тайны рода.

А увидев список сотрудников будущего отдела, граф еще и от души рассмеялся. Завтра будет потеха!

Вдруг на телефоне справа загорелась лампочка — сигнал, что ему звонит Наташа. Граф отвлекся от работы и с удивлением осознал, что сидит практически в полной темноте — горела только лампа на столе. Время пролетело незаметно. А еще столько предстояло сделать за сегодняшний вечер!

Кого же это принесло к нему после окончания рабочего дня?

— Да, Наталья, — нажал он кнопку динамика.

— Ваша светлость, к вам госпожа Селезнева, — отозвался мелодичный голос секретарши. — Я сказала, что вы заняты, но она настаивает.

— Впусти ее, — ответил граф.

Рыжая девушка вошла в кабинет, широко распахнув обе створки. Граф дождался, когда дверь закроется, и тут же расплылся в радостной, благодушной улыбке.

— Алиса, девочка моя! — приветствовал он ее, поднимаясь навстречу из-за стола. — Ты так давно не навещала своего дедушку, что я уже забыл вкус лимонного пирога! — рассмеялся он и только тут он заметил, что внучка находится в состоянии разъяренной фурии. — Что случилось?

— Ты знал? — коротко спросила она и жестом остановила приближение графа.

— О чем? — не понял Воронов.

Он редко видел Алису в таком состоянии, и это не предвещало ничего хорошего.

— Ты знал! — обвиняюще она ткнула в его грудь пальцем, вмиг оказавшись возле него. — Ты все знал! С самого начала! А моя мама? Или ты и от собственной дочери все скрыл? Вот почему она погибла… Если бы она знала, то не стала молчать! Это ты… ты убил ее! Собственную дочь!

Алиса сорвалась на крик, и в слабом свете лампы ее глаза блеснули влагой. Она дрожала, сдерживая бурю эмоций внутри.

Граф пошатнулся, словно от сильного удара, на грудь будто двухпудовую гирю положили и придавили ногой. Он отступил на несколько шагов, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Будто все здание качнулось, или даже целый мир. Чтобы не упасть Воронов схватился рукой за край стола.

— Все было не так… — с трудом проговорил он. — Твоя мама вышла замуж втайне от семьи и сменила фамилию. Если бы я знал, если бы я только знал… я ни за что не позволил бы ей участвовать в испытаниях синтопиозина! Клянусь тебе…

Внучка графа не выдержала и тихо заплакала. Воронов потянулся к ней, чтобы обнять, но она резко ударила его по рукам.

— Это все ты виноват! — выкрикнула она. — Ты! Все эти люди внизу… они тоже теперь знают правду. Ноги моей больше не будет ни в этом здании, ни в твоем доме… дедушка, — последнее слово она выплюнула, как оскорбление, и бросилась к дверям.

— Послушай, я пытаюсь, все исправить, Алиса… — Граф протянул руку за внучкой, будто мог ее остановить. — Поверь мне. Формула может помогать людям! Исаев ее исправит, доведет до ума, и только ты сможешь ему в этом помочь. Не дать ему…

— Не дать ему что? — замерла у порога девушка.

— Стать таким, как я.

В ответ она фыркнула и взялась за ручку двери.

— Постой! — снова окликнул граф. — Знаю, что ты не любишь прадедушку, но скоро он приезжает в город. Наверняка захочет встретиться с тобой. Я решил, что захочешь знать о его приезде заранее…

— Человек, построивший свой трон из человеческих костей, не может быть моим прадедом, — ответила Алиса и вышла, громко хлопнув дверью напоследок.

Граф тяжело опустился в ближайшее кресло для посетителей и закрыл лицо руками. Его благостное настроение испарилось, словно его никогда и не было.

* * *

Кодекс Алхимиков никак не регламентирует обустройство алхимической лаборатории. Каждый проектирует и обставляет ее так, как считает нужным. Мой наставник, например, расположил свою в трубе заброшенной котельной недалеко от центра города. Круглый этаж ближе к вершине, который и был выбран в качестве плацдарма для будущей лаборатории, он остеклил по кругу специальным материалом. Учитель мог манипулировать им, как ему заблагорассудится: затемнить, осветлить, выделить какой-либо спектр из солнечных лучей и тому подобное. Иногда ночью жители окрестных домов могли наблюдать безмолвные вспышки и фейерверки внутри стеклянного пояса башни.

Я же прикипал к помещениям, в которых работал. Порой трудно было расставаться с местом, где знаешь каждый камень в кладке, каждые выщербинку и пятно на полу и каждый звук или стон внутри старых стен.

Этой привычке я не изменил и сейчас. Решил оставить лабораторию там, где она есть в здании «Воронов», но заменить все оборудование на новое. Конечно, для всего места не хватило бы при всем желании. Поэтому соседние помещения тоже прямо сейчас оборудовали под мои запросы.

Сейчас, утром вторника, по ту сторону стен велись только тихие работы, чтобы не нарушить случайно результаты наших измерений. А все шумные работы будут произведены ночью, и когда утром в среду я так же приду на работу, то увижу новую лабораторию, увеличенную в размерах.

Граф не солгал и оборудование прислал высшей пробы. И людей всех тех, кого указал.

— Доброе утро, коллеги! — сказал я, насладившись видом новых приборов, источавших запах пластика и хрома.

Из коллег, правда, сейчас были только Алиса и Наташа. Селезнева вид имела хмурый и неразговорчивый, поэтому ответила на мое приветствие коротким кивком. Зато Наташа, примерившая белый халат, помахала мне рукой с зажатым телефоном, перед которым красовалась секунду назад.

— Доброе утро, господин Исаев! — слегка склонила она белокурую голову. — Для вас есть несколько сообщений от его светлости Воронова и больше ничего. Работы по обустройству новой лаборатории опережают график и будут закончены к завтрашнему утру.

— Благодарю, Наташа, — кивнул я и направился к новому рабочему столу там, где раньше был стол Бойлерова.

Здесь тоже было все новое — даже кресло, в котором никто и никогда еще не сидел.

Конечно, и старое рабочее место я тоже сохранил за собой. Не собирался только бумажной волокитой заниматься. Это не по мне.

— Эй, Алиса, глянь! — подпихнула локтем стоявшую рядом рыжую Наташа. Она подбоченилась, показывая на своих ножках туфельки молочного цвета. — Правда подходят к халату? Вчера успела урвать перед закрытием.

— Меня сейчас стошнит… — буркнула Алиса и развернулась к своему рабочему месту.

Да, она теперь напрямую подчинялась мне. А Наташа — мой ассистент. Как раз для различной бумажной работы и прочей бюрократической волокиты. Она нужна, чтобы я мог сосредоточиться на исследовательской работе. Блондинка заняла свое рабочее место, располагавшееся перпендикулярно к моему.

Вскоре явился Бойлеров.

— Ох, сейчас будет весело, — отозвалась Алиса, заслышав его шаги.

Иван Степанович вошел в кабинет слегка шатающейся походкой и пробормотал:

— Мне приснился странный сон, очень похожий на кошмар. Для кошмара не хватало только моего пьяного отца.

Тут он поднял глаза и оглядел изменившийся до неузнаваемости кабинет. Теми же остались только стены и потолок. Ночью успели даже покрытие пола заменить на новое.

— Похоже, мне не приснилось… Исаев, что здесь происходит?

— Не Исаев, — вперед меня среагировала Наташа, — а господин Исаев. Либо Максим Максимович. Соблюдайте субординацию «начальник-подчиненный», господин Бойлеров, — с высочайшим достоинством, приосанившись, проговорила моя ассистент.

— Наташа… только не ты, — почти всплакнул мой бывший начальник. — Так, я требую ответа, что здесь происходит⁈

— Вы должны были получить письмо… сейчас проверю… — зашуршала клавиатурой девушка. — Да, вас известили, что теперь вы один из лаборантов в отделе Актуальных Лабораторных Химических И Молекулярных Инновационных Комплексов.

— А? — скривился Иван Степанович, а я с трудом подавил смех.

Название для отдела сам придумал, следуя местной традиции, шифровать в первых буквах названия отдела некое слово или послание.

Ладно. Пластырь надо срывать быстро, а не растягивать это сомнительное удовольствие. Я встал и слегка наклонился над столом, оперевшись на него кончиками пальцев. Бойлеров увидел, что я занял его место, и у него задергался глаз.

— Иван Степанович, — произнес я твердо. — Отдел ОРТУ расформирован и на его базе создан отдел АЛХИМИК. Я его возглавляю, а вы теперь — мой подчиненный.

Повисла тяжелая, почти осязаемая тишина.

Как сказала Алиса, сейчас будет весело.