— Опять ты со своими Нитями, — вздохнул, закатив глаза, Бойлеров. — Бабкины сказки.

Вдруг в мое поле зрения ступила Оксана Ивановна — уборщица, оказывается, еще не ушла и исподволь наблюдала за нами.

— Это чистая правда! — активно замахала она руками. — Еще прабабушка рассказывала мне легенды о Нитях, когда я была совсем маленькой.

— Что она говорит? — заметил мельтешение сухих и заскорузлых пальцев уборщицы Бойлеров.

— Говорит, что прабабушка рассказывала ей о Нитях… — машинально перевел я, а затем понял, что сказал. — Оксана Ивановна, вы не помогаете! — со смехом показал ей соответствующие жесты.

Та в ответ лишь пожала плечами и с нарочито скучающим видом пошла дальше мыть пол.

— А я хочу послушать про Нити, — подала голос Алиса, втискиваясь между мной и начальником лаборатории, чтобы заглянуть в микроскоп. — Светятся… — прошептала она. — Давай, Исаев, рассказывай. Если твоя теория даст нам нужные ответы, то почему бы ей не быть теорией о Нитях?

Я бухнулся на свой стул, разочарованно покачал головой и потер глаза, в которые будто песка насыпали (от недосыпа).

— И ты туда же… — буркнул. — Ладно, слушайте и не перебивайте. Не буду пускаться в подробные объяснения, так что придется пока принимать мои слова на веру. Двести лет назад в мире было полно магии, затем случилась магическая война между старыми империями, произошел некий катаклизм. — Какой именно, я рассказывать не стал — ни к чему. — Магия начала медленно исчезать. Суть в том, что весь мир опутывают Нити — силовые каналы, по которым и течет магия. Они незримы для человека, но это не значит, что их нет.

— Пф! — фыркнул Бойлеров и поднял руки. — Эй, я не перебивал, это просто… воздух вышел изо рта.

— Вот именно, — ткнул я в него пальцем, — воздух. Мы его не видим, но он нужен для дыхания.

Недовольный моей правотой, Иван Степанович скривился.

— Так же и с Нитями, — продолжал я. — Когда магия взаимодействует с внешним миром, меняет свою форму, превращаясь в лед, огонь или еще во что-то, — это Нити под действием внешних факторов заплетаются в узлы и выделяют энергию нужного, назовем это, спектра. Все Нити сходятся в источнике мировой магии. Его называют либо Ядро, либо Клубок. Не суть. Вот что главное: катаклизм повредил Ядро, и Нити начали гибнуть: высыхать, ломаться. То есть магия больше не могла течь по ним. Так она и исчезла.

— Ладно… — По моему молчанию Бойлеров понял, что уже можно говорить. — И что же повредило Ядро?

— Я не знаю, как это произошло, но это некий вид тлетворной энергии. Тоже своего рода магия, но по своей природе антагонистичная обычной. Я назвал его… — не буду изобретать велосипед, — Порча.

— Потому что портит! — подмигнула мне Алиса, довольная догадкой.

— Вроде того. Этот процесс все еще продолжается. Скоро исчезнет и та магия, что пока остается здесь.

— Ладно! — хлопнул по столу Бойлеров и встал, прошелся, затем подкатил свое кресло, уселся и растянулся во весь рост, разложив его. — Предположим, ты прав. Что это нам дает? Как магия связана с тем, что почву что-то отравляет?

— Все просто, Иван Степанович. Когда-то магией пользовались не только люди. Она оказывала влияние на всех живых существ: растения, животных, даже на самых маленьких. На бактерии.

После этих слов несколько скучавший Бойлеров резко посмотрел на меня. Заинтересовался, значит. Отлично.

— Здесь тоже не буду углубляться в вопросы образования биосфер и так далее, — продолжил я. — Зависимые от магии бактерии, вирусы и прочие микроскопические жители мира либо исчезли, либо были вынуждены измениться, чтобы выжить. Появилось много пустых мест, и новые виды поспешили его занять. То, что мы видим сейчас в микроскопе, — следствие жизнедеятельности одного из таких существ. Нового или изменившегося старого, не принципиально. Я пока еще не знаю, как именно, но некая бактерия производит обломки Нитей, а мой раствор позволяет их видеть с помощью микроскопа.

— Ну да, ну да… — задумчиво покивал Иван Степанович. — Ведь эти Нити невидимы, да? А позволь-ка узнать, дружок, как ты их заметил?

Такого вопроса, если честно, я не ожидал, и он на долю секунды застал меня врасплох. Я быстро нашелся с ответом, но, надеюсь, никто не заметил заминки.

— Не знаю, Иван Степанович. Просто вижу, и все. Возможно, какое-то генетическое отклонение, которое позволяет моим глазам видеть чуть шире обычного спектра.

— Ага… — кивнул он, словно поверил.

Возможно, и правда поверил, а возможно, загадка странного токсина и неизвестной бактерии будоражила его куда больше, чем мои уловки.

— Теперь я вам кое-что покажу.

Я сменил чашку Петри на раствор без моего зелья. Так же сунул под окуляры микроскопа, а затем добавил туда немного чистого магического раствора. Без эффектов, только магия. Затем добавил проясняющее зелье. Содержимое плоской колбы засветилось золотым, и Бойлеров первым прильнул к прибору.

— Это еще что… — изумленно пробормотал он, переключая линзы.

— Нити, — ответил я. — Вот что мы с Алисой увидели на прошлой неделе. Точнее, увидел я, а она тогда еще не поняла. Просто мы видели по-разному. Ту пробу из почвы оставили рядом с ростком растения из баронства Листницких. Я взял его там, где барон любит гулять со своей дочерью. А так как он обладатель Реликта, растение впитало часть его магии и излучало ее какое-то время. А бактерии, что были в чаше, уловили эту магию и начали производить новые Нити.

— Ты хочешь сказать, что… — Алиса заговорила и вдруг зажала рот ладонью, словно не верила в то, что хотела сказать. — Мир сам себя пытается исцелить? Бактерия поглощает магию и строит новые Нити? Но… тогда откуда мертвые Нити? Подождите! Не подсказывайте, я сама догадаюсь. Если в присутствии чистой магии бактерия пытается растить новые Нити и даже делает это успешно, то что происходит в другой чашке? Откуда появляются обломки? Ведь в этой они живые… А-а-а… Я поняла! Порча, да? Другой вид магии, но неправильный!

— Схватываешь на лету, — похвалил я Алису, а она расцвела пунцовым бутоном. — Именно так. Микроскопический организм поглощает Порчу, пытается переработать ее, как обычную, правильную магию, но в итоге что-то идет не так.

— Ну да, это же Порча! — сказала Селезнева, пожав плечами, будто об этом мог догадаться и ребенок.

Как быстро у нее корона на голове отросла. Ничего, слетает она с нее, как правило, тоже шустро. Не в первый раз.

Бойлеров оторвался от окуляра микроскопа и снова уселся в свое кресло. Точнее, улегся. Оно у него было большим, комфортным, с кучей мягких валиков, обитых искусственной кожей. Да, в этом мире из черной подземной жижи люди научились делать… да все, практически.

Иван Степанович скрестил на груди руки и обратил свой взор ко мне, а его халат надулся скомканными пузырями в подмышках.

— Остался последний вопрос, Исаев. Если с обычной магией все понятно — раньше она текла по этим твоим невидимым проводам, а теперь единственным источником стали аристократы да, может, артефакты, то откуда берется Порча в почве?

— Отсюда.

Я тут же взял бутылочку на десять унций, в которой находился пробник одного из удобрений, сделанных в головном филиале. Набрал в пипетку немного и капнул в чашку Петри. От места, где упали несколько белесых капель, во все стороны поползли тонкие зеленые щупальца. Сперва едва заметные, они постепенно расширялись и захватывали все больше пространства в колбе, пока не осталось лишь несколько золотистых островков.

— Что это? — кивнул Бойлеров на бутылку. — Состав. Что именно вызывает такой эффект, как от Порчи? Ты ведь уже знаешь ответ, Исаев, не так ли? По глазам вижу.

— Синтопиозин… — первой догадалась Алиса. — Как тогда, в теплице Селиванова, когда Макс спас Марину.

Я молча кивнул ей. А рыжая странно на меня посмотрела.

— Погоди-ка, ты что… бактерия? — внезапно спросила она, прищурившись.

— Чего? — тут уже я удивился.

Блин, она не просто на лету схватывает! Так ей недолго догадаться, что я лишь занимаю тело Исаева.

Кинув взгляд на погруженного в свои мысли Бойлерова, Алиса придвинулась ко мне, напористо ткнувшись грудью в плечо, и прошептала на ухо:

— Я требую объяснений! Сначала ты травишься зельем, которое сам же сделал, потом в теплице Селиванова чуть не умираешь… Знаешь, Исаев, у меня к тебе есть вопросики…

— Позже, — коротко ответил ей, так как наш начальник пришел в себя.

Иван Степанович сел в кресле так, как в нем и полагается сидеть, и облокотился о стол. Глядя куда-то сквозь полки с колбами перед лицом, он глухо проговорил:

— Вот что, детки, похоже, пора вам узнать, как так случилось, что я ваш начальник…

* * *

— Исаев уже знает, что с самого начала нас было трое, — после продолжительной паузы заговорил Бойлеров, дождавшись, когда Оксана Ивановна закончит уборку и покинет кабинет. К слову, я не переживал, что она кому-нибудь расскажет о том, что слышала, как бы цинично это сейчас ни прозвучало. — Я, Яковлев и Татищев. Мы вместе учились, затем вместе пришли в эту компанию. Первым откололся Яковлев, предпочел стать крючкотворцем, а нас с Никитой манила большая наука и жажда спасать людей. Много людей. По крайней мере, так я думал тогда. Истину о мотивах Татищева узнал десять лет назад.

— Когда появился синтопиозин, — догадавшись, сказал я вслух. Вещество Порчи.

— Именно. Его формулу прислали из Москвы, с головного филиала, с приказом провести испытания на людях различных вариантов применения синтопиозина. Мне сразу эта идея не понравилась, но внешне все было в порядке. Когда я говорю в порядке, это значит, что по бумагам формула прошла все предыдущие этапы. Испытания на людях — последний этап сертификации лекарства. Он проводится… — тут Бойлеров запнулся и с видимым усилием продолжил, — на пациентах больниц. Как правило, неизлечимо больных, давших соответствующее согласие. Мы с Никитой начали испытания в самой крупной клинике города. Результаты с первых дней просто ошеломляли. Болезни уходили, люди снова чувствовали себя великолепно, а все их показатели соответствовали показателями полностью здоровых людей из контрольной группы. Никита предложил досрочно завершить испытания в обход регламента. Успех казался… незыблемым. По сути, в головном филиале нашли лекарство от всех болезней. Но я был против досрочного завершения испытаний. Регламент придумали не зря, а специально для радостных идиотов, которые вдруг решили, что живут в мире добрых фей и ласковых щенят. Я настоял на продолжении наблюдений за пациентами.

— И вы что-то нашли, верно?

— Да. Внешне все было в порядке. Анализы ничего не показывали, но я продолжал искать. Чуял, что не может быть так все хорошо. И я нашел. Теломеры эритроцитов, переносчиков кислорода в крови.

— Концевые участки хромосом? — уточнила Алиса. — Которые укорачиваются с каждым делением?

— Да, солнце мое, теломеры, хромосомы, ДНК-клетки… Теломеры! — всплеснул руками Бойлеров. — Синтопиозин постепенно повреждал их, способствуя ускоренному старению клеток. А если быстрее стареют клетки, значит, быстрее стареет человек. Но это… при обычной продолжительности испытаний влияние синтопиозина нельзя было оценить достоверно. Срок требовалось увеличить до нескольких лет — десятков, может быть. Я мог скрыть это, но решил, что жизни людей важнее. Когда рассказал о своих наблюдениях Татищеву, он согласился со мной, что нужно увеличить срок испытаний, чтобы проверить, насколько сильно синтопиозин способен влиять на тело человека. А затем доложил наверх, что я саботирую испытания формулы.

— И вот вы здесь… — закончил я историю Бойлерова, когда он замолчал. — Почему никому не рассказали об этом?

— Кому? — горько улыбнулся Иван Степанович. — Кто поверит уволенному сотруднику компании? А меня бы уволили, открой я рот. Так что, по сути, я продал свое молчание подороже, взамен получил эту должность и возможность хоть как-то влиять на процессы. Пусть и там, где это не особо нужно. Но это лучше, чем ничего… А ты бы на моем месте поступил иначе, Исаев?

Я в ответ промолчал. Конечно, я поступил бы иначе. Пожалуй, Татищеву не сказал бы ни слова о том, что нашел. Вообще бы не доверял ему. Видел его всего пару раз, и он уже тогда показался мне крайне подозрительным и скользким типом. Хотя… может, раньше он не был таким, и это решение стало первым шагом на том пути. Да… не все так просто, конечно. Будь я Геллером в теле Бойлерова, конечно, я поступил бы иначе. Нашел бы способ противостоять корпорации еще тогда, изменил бы формулу или по-настоящему саботировал испытания, чтобы синтопиозин не вышел в тираж и не погубил столько жизней. Но будь я Бойлеровым в теле Бойлерова…

— Погодите-ка! — вспомнил я кое-что. — Вы же мне как-то дали мазь от синяков с этим веществом! А если вы знали, что оно постепенно убивает…

— Что? Синтопиозин был в той мази? — искренне удивился Бойлеров. — Охренеть, и туда уже добавили!

— Выходит… — вдруг заговорила Алиса. Она стояла рядом в напряженной позе: голову опустила, в карманах сжала кулаки. — Выходит, что вы все это время знали и молчали? Знали, почему умирают люди? Знали и ничего не сделали…

Бойлеров молчал. Сейчас он выглядел слабым и подавленным. Вопросы Алисы просто пригвоздили его к земле. А она продолжала, мечась глазами по всему кабинету:

— А глава компании? Он знал об этом? Или Никита Сергеевич и от них скрыл все?

— Я уверен, что главы филиалов все знали с самого начала, — тихо сказал Иван Степанович.

— Ясно… и что теперь будем делать? — Селезнева резко вскинула подбородок.

Ее блестящие от влаги глаза в ожидании ответа уставились на меня. На меня, а не на ее начальника.

Похоже, для нее теперь я лидер. Не стал обострять ситуацию и молвил:

— У нас есть рисунок ключа. Так давайте сделаем сам ключ.

* * *

— Мощностей нашей лаборатории не хватит, — заявил Иван Степанович, выслушав мой план. — Со светилкой своей ты, конечно, здорово придумал, но даже с ней мы не сможем разобраться, как именно проходит процесс поглощения синтопиозина и образования Нитей.

— Хотите снова отступить? — поддел я его самолюбие.

— Нет, — почти рыкнул он.

Наш отдел начал работу. Сперва предстояло разгадать, как именно бактерия перерабатывает Порчу, а затем нужно будет придумать, как повлиять на этот процесс и сделать его самоподдерживающимся. Сейчас мы знали, что под влиянием чистой магии, клетки производили целые Нити, пусть и маленькие. Но делать это они могли только до тех пор, пока была эта магия. А где ее столько взять в мире, где магии почти не осталось? Даже мое силовое ядро — просто капля в море, которая ничего изменить не в состоянии. По крайней мере, пока.

Но и с Бойлеровым я не мог не согласиться. Мощностей нашей лаборатории, ее устаревшего оборудования явно мало для успешных исследований. С ним мы будем возиться целые месяцы, а то и годы. Нужно было что-то решать.

Хоть в «ирку» переводись. В отдел исследований и разработок. Там у них самые современные образцы оборудования. Но делать этого я, конечно, не буду.

В дверь кабинета постучали, и вошла Наташа, секретарша главы филиала. Сегодня она была одета в светлые юбку с пиджаком и в голубую блузку, подчеркивающую цвет ее глаз.

— Максим Максимович, — подошла она к моему столу и с крайне учтивым поклоном продолжила: — Михаил Александрович ожидает вас у себя.

Я переглянулся с коллегами, которые были удивлены не меньше меня. А Наташа наклонилась ко мне, обдав запахом цветочных духов, и тихо произнесла:

— А еще он знает, как ты любишь забивать на такие приказы, поэтому просил сопроводить тебя лично, — подумав, она добавила. — Похоже, там что-то очень срочное.

Девушка развернулась и прошла обратно к входной двери, где замерла, ожидая меня. Я не удержался и проследил взглядом за ее изящной походкой, а за моей спиной цокнула языком Алиса.

— Что ж, надо так надо, — сказал, вставая. — Заодно выбью нам оборудование получше.

— Попытка не пытка, — кисло напутствовал начальник лаборатории.

* * *

В кабинете графа Михаила Воронова сидело двое. Сам глава филиала за своим рабочим столом и в одном из двух кресел с другой стороны стола, в белом халате поверх дорогого костюма с лацканами из золотой парчи, находился глава отдела Исследований и Разработок.

Татищев Никита Сергеевич.

Наташа тихо притворила за мной двустворчатую дверь. Воронов оторвался от тихого разговора с собеседником и посмотрел на меня. Поднял руку, словно хотел поманить меня, но отчего-то осекся. Вместо этого указал на второе, свободное кресло, и вежливо сказал:

— Максим, прошу вас, присаживайтесь.

Это… настораживало. Воронов сейчас вел себя не как граф с простолюдином или начальник с подчиненным. А равный с равным. Чем вызвана такая перемена? Неужели беспорядки на улицах города и подожженные машины аристократов так повлияли на него?

Я прошел и сел в кресло, выдержал внимательный взгляд Воронова, задержал свой на Татищеве. Тот старательно не смотрел в мою сторону, а на его щеках едва заметно подрагивали желваки — по всей видимости, от скрываемого напряжения.

— Не буду ходить вокруг да около, Максим, — заговорил Воронов, откинувшись в кресле. При этом продолжил внимательно следить за моей реакцией на его слова. — Наш филиал начинает работу над одним грандиозным проектом. Не будет преувеличением сказать, что он способен изменить весь мир. В лучшую сторону, разумеется…

«Как синтопиозин?» — мелькнула у меня саркастичная мысль.

— Для успеха нам нужны лучшие умы нашего филиала, а вы в последние месяцы показали, что ваши навыки находятся на весьма достойном уровне. Максим, я предлагаю вам перестать прозябать в ОРТУ и перейти в отдел исследований и разработок. Что вы на это скажете?

Веки Воронова едва заметно дрогнули. Граф внимательно следил за каждым моим движением, ища на моем лице любые признаки того, что думаю на самом деле. Отслеживал любые непроизвольные сокращения мимических мышц. Но я постарался, чтобы лицо оставалось каменным.

Предложение интересное, конечно, и теперь понятно, почему Татищев так напряжен. Ему оно явно не по душе, а значит, это инициатива графа. Начальник «ирки» так и не смог скрыть своего истинного отношения к этой идее. Уголки его губ клонились книзу.

Я не раздумывал ни секунды перед ответом.

— Лестное предложение, ваша светлость, но я не буду работать под началом человека, у которого нет чести.

— Что⁈ — тут же вызверился на меня Татищев. — Да это тебе, щенку, нечего делать в моем отделе!

— Для таких обвинений, Максим, нужны веские основания, — не повышая голоса, произнес Воронов. — Они у вас есть?

— Думаете, я не знаю, кто помогал Коршунову во время дуэли? — пожал я плечами. Блефовал немного, но, по-моему, это было очевидно. — Кто еще мог дать ему артефакт, чтобы помешать мне работать тогда? Кроме его начальника, который не хотел, чтобы его отдел опозорил какой-то выскочка из отдела разработки удобрений.

Воронов слегка качнул кресло, разворачиваясь корпусом к Татищеву, будто говоря этим, что теперь его ход. А тот сделал самую большую глупость, которую мог, — начал оправдываться:

— Да ну⁈ И как же ты сможешь это доказать, щенок⁈ Твое слово против моего! Я бы мог вызвать тебя на дуэль, но не буду опускаться до твоего уровня…

— Выйди, Никита, — сказал Воронов.

— Что⁈ — опешил Татищев и даже встал с кресла. — Миша, да я же…

— Выйди! — Теперь Воронов повысил голос, и в нем прозвучали властные нотки.

— Да, ваша светлость.

Бледный начальник «ирки» поклонился и почти вылетел из кабинета.

Воронов вновь обратил свой взгляд на меня.

— Теперь, Максим Исаев, — изрек он, — поговорим начистоту.