Некоторое время назад

Матвей не сразу смог попасть на аудиенцию к своему настоящему господину, Великому графу Воронову-старшему.

Специальный одноразовый артефакт, выданный Матвею именно на такой случай, мгновенно перенес его в резиденцию господина. Она располагалась прямо в центре Москвы напротив Кремля. Это был четырехэтажный белоснежный дом, с облицованным мрамором первым этажом. Выше на фасаде располагались массивные колонны, переходящие в балюстраду, обрамляющую крышу, а ту, в свою очередь, венчал каменный бельведер с зеленой крышей.

Если говорить простыми словами, террасу на крыше ограничивали перила с балясинами, а в центре плоского пространства стояла круглая надстройка-башенка с небольшим кабинетом графа Александра Воронова.

Вот в нее и не мог попасть Матвей. Его светлость уединился внутри, и покой его нельзя было нарушать под страхом смерти.

В буквальном смысле. Однажды одна из служанок-уборщиц, прибиравшая крышу, ответила на телефонный звонок своей подруги. Несколько часов женщина щебетала под дверями, ведущими в бельведер, перемывая косточки своему бывшему мужу, товаркам на работе и еще куче ничего не значащих людей.

После этого случая служанка бесследно исчезла, а все слуги в доме стали немыми.

Откуда Матвей знал это? Он присутствовал при «исчезновении» служанки. Именно поэтому сейчас стоял возле дверей и терпеливо ждал.

Наконец, его ожидание закончилось: что-то внутри широких и массивных деревянных дверей щелкнуло, и одна из створок слегка подалась наружу. Продрогший Матвей зашел внутрь.

Помещение внутри было небольшим, внутреннее убранство — очень аскетичным. Круглое, стены возведены между дюжиной колонн, на которых держится крыша. Слева небольшой диван и столик с холодным кофейником и небольшой спиртовкой для подогрева. А вот в центре… Почти все пространство занимало сооружение, внешним видом напоминающее яйцо, собранное из сотни шестигранников — настолько черных, что, казалось, они поглощают весь свет. Поэтому внутри, несмотря на дюжину газовых рожков, всегда царил полумрак.

С тихим шипящим звуком скорлупа яйца треснула. Зеленая змейка пробежала между шестигранниками, образовав тонкий извилистый пояс изумрудного цвета. Затем с низкочастотным гулом и легкой вибрацией щель стала расширяться. Элементы, похожие на соты, на стороне, обращенной к Матвею, тоже пришли в движение. С легкими щелчками они переворачивались, наслаиваясь на соседние соты, пока не открыли взору Матвея абсолютно белые внутренности яйца. Если не считать зеленоватого тумана, которым сочился ровный пол. На нем, окутанный в клочья зеленой мги, в позе лотоса сидел абсолютно голый человек.

Кожа без единого изъяна, идеальные пропорции тела, высокий рост, тонкие, аристократичные черты лица, изящный, тонкий нос, слегка опущенные уголки губ и длинные черные волосы, собранные на затылке в конский хвост, — ничего из этого не указывало, что человек живет на свете более двух с половиной веков.

Словно почуяв на себе взгляд Матвея, мужчина распахнул глаза.

— Что заставило тебя потревожить меня, Матвей? — спросил он ровным, ничего не выражающим голосом. Так могла бы говорить сытая змея с мышонком, пробегавшим мимо.

Матвей знал, что это ощущение обманчиво. Граф Воронов-старший, патриарх рода Вороновых, обладал такой силой, что одной мимолетной мыслью мог стереть своего слугу в порошок. Главное — не дать этой мысли появиться на свет.

— Обстоятельства вынудили меня, ваша светлость. Вы просили немедля сообщить вам, если Он явится, — подобострастно кланяясь, сказал Матвей.

Под шляпой он надеялся спрятать свой напуганный взгляд.

— Он? — переспросил граф, вставая.

Его светлость сделал несколько шагов вперед. Зеленый туман, от которого у Матвея неприятно першило в горле и кружилась голова, окончательно рассеялся, а соты черного яйца сложились в подобие ступеней, по которым спустился Александр. Сооружение закрылось за ним, белый свет погас, сразу стало темнее. Граф обошел яйцо против часовой стрелки, на несколько секунд исчезнув из поля зрения неподвижного Матвея. Вернулся, одетый в дорогой черный с золотым халат, зажег щелчком пальцев спиртовку и поставил греться кофейник.

Но пока господин не подаст сигнал, продолжать не стоило. Графу требовалось время после уединения в яйце. Наконец, он сделал жест, чтобы Матвей ответил.

— Да, ваша светлость. Он.

— И с чего же ты взял, что это именно Он?

— Он назвался Верховным Магистром Алхимии.

Взгляд графа Воронова мигом впился в глаза Матвея, сверкнув зловещим зеленым пламенем. Покорный слуга содрогался от ужаса и хотел отвести взгляд, но воля графа не давала ему сделать это.

— Имя? — проговорил сквозь зубы граф. — Он назвал свое имя?

— Нет, ваша светлость, — едва смог прошептать Матвей.

Дрожащими руками он потянулся к шляпе в безотчетном желании поправить ее, но в итоге лишь уронил на пол. Головной убор откатился в сторону яйца, а слуге вдруг померещилось, что внутри шляпы его голова.

— Тогда с чего ты взял, что это именно Он? — С каждым словом голос графа все больше грохотал от раздражения.

— С того, что он убил вашего сына.

— Которого?

— Давида Воронова.

— Ты видел тело? — тоном, полным холодной ярости, спросил граф.

— Н-нет, господин. Тела попросту нет. Особняк Давида был взорван, а я убрался оттуда раньше, чем смог удостовериться в его смерти.

Граф скрипнул зубами и на мгновение прикрыл глаза. Едва он вновь открыл их, то словно взорвался: вскочил с места, на секунду превратившись в ураган. В один длинный шаг оказался возле Матвея и легким толчком отправил его в полет. С его пальцев сорвались длинные змеевидные Нити зеленого цвета и обвили слугу по рукам, ногам и горлу, причиняя невыносимую боль. Но Матвей знал, что нельзя проронить ни звука.

Даже если очень больно.

— Мой сын действительно мертв… — рычал Воронов. — Я приставил тебя к нему, чтобы ты оценил его будущий потенциал и взрастил, если понадобится, а ты позволил убить его какому-то полоумному выскочке!

— Этот… выскочка… убил Давида… с помощью зелья! — выдавил Матвей.

Сила графа тут же исчезла, и слуга упал на колени, тяжело дыша.

— Какого зелья? — спросил граф. Его гнев словно испарился.

— Зелья, которое превращает руки в раскаленный металл!

Александра Воронова словно ударили по затылку мешком с мукой. Он покачнулся, стоя на месте, протянул вперед руку, как будто хотел пожать ее невидимке, а его глаза невидяще уставились в стену напротив.

— И оно сработало? — тихо спросил граф.

— Я своими глазами видел, ваша светлость, как он выпил склянку и схватил трость вашего сына, которую вы подарили ему на совершеннолетие.

Граф сделал несколько шагов назад, споткнулся о кофейный столик — кофе выплеснулось и зашипело, растекаясь по раскаленной стенке кофейника, — и сел на диван. А спустя несколько мгновений зловеще захохотал.

— Похоже, Он действительно наконец явился!

* * *

Четверо человек почти синхронно замахнулись бутылками с горящими фитилями. Мне даже не хотелось представлять, что будет дальше. Все просто — мы с Григорием превратимся в головешки.

— Газу! — исступленно заорал я.

Григорий с хрустом вставил рычаг коробки передач и утопил педаль газа в пол. Машина принялась ускоряться, но недостаточно быстро. Бутылки с зажигательной смесью сорвались с рук атакующих и отправились в полет, а моя рука пыталась нащупать на поясе подходящее для ситуации зелье.

Горящие снаряды взмыли в воздух, и мы уезжали от них очень медленно. Мне казалось, что улитка быстрее ползет в такой ситуации. Но вдруг… бутылки, казалось, устремленные прямо в нас, пролетели над нашей крышей и упали прямо на седан на той стороне улицы.

Дальше события потекли с привычной скоростью. Пламя из разбитых сосудов растеклось по идеально отполированному авто и взмыло вверх. Из него выскочили мужчина лет сорока пяти и еще несколько парней крупного телосложения в костюмах. Мужчина окатил потоком ледяной взвеси крышу, сбивая огонь, а его телохранители бросились следом за нападавшими, на ходу открыв огонь из пистолетов. Мы к тому моменту уже уехали на несколько десятков метров вперед.

— Блин! — крикнул Григорий, глядя в зеркало заднего вида, где нападавшие пытались скрыться в той же подворотне, из которой появились. — Впервые я рад, что у меня недорогая отечественная машина! Так бы и нам прилетело…

— Будто с цепи сорвались и охоту на аристократов устроили… — изумленно проговорил я.

— Боюсь представить, какая дичь в Москве творится, — покачал головой Пантелеев.

Не нравились мне эти беспорядки. Жуть как не нравились. Если все продолжится вот так, то очень скоро наступит полнейший хаос, а возвращение магии только подольет масла в огонь, разрушит страну и погубит кучу людей. Плохих, хороших — всех подряд.

Словно кто-то знает о моих целях, но не может остановить, поэтому пытается сделать так, чтобы моя работа принесла больше вреда, чем пользы.

Что ж, ладно… посмотрим, кто кого.

Вскоре мы покинули злополучный район и направились в лавку Харона окольным путем. По дороге видели последствия нескольких подобных инцидентов, но только и всего. Как будто ситуация еще более-менее контролировалась правительством. Надеюсь, Роман в этой суматохе не будет ранен или еще что похуже. Направлю ему пару зелий тайно чуть позже. На всякий случай.

Да и действовать теперь нужно быстрее.

— Поднажми, Гриша, — сказал я водителю, стремясь выиграть хотя бы пару секунд.

Пантелеев выжал из машины все, что смог на узких улицах окраин, и через четверть часа мы уже были у лавки Харона.

Вокруг была тишь да гладь, что выглядело даже подозрительно. Я постучал в толстую металлическую дверь.

— Кто там⁈ — спросил из-за двери незнакомый мне голос.

Пара глаз выглянула в открывшуюся щель и тут же снова спряталась.

— Свои! — рявкнул я как можно убедительнее. — Мы за покупками.

— Велено никого не пускать! — был мне ответ.

Точно весь город с ума посходил. Даже криминальные элементы решили запереться у себя, чтобы избежать случайного народного гнева?

Пререканий, чтобы войти в лавку Харона, мне хватило и в прошлый раз. Так что в этот решил ускорить процесс.

— Открывай, или я высажу эту дверь вместе с тобой! — грубо ответил, сжимая в кармане гравитационную ракушку.

Магии я в нее накачал с помощью силового ядра, так что надолго хватит. Приятно, когда у тебя в загашнике такой козырь.

Нити сплелись в узлы, заставляя толстую железную дверь застонать от нагрузки.

С той стороны началась возня, кто-то рявкнул «Открывай давай!», затем раздалось несколько щелчков, и створки открылись, пуская нас внутрь. Едва мы вошли, я понял, что заведение чуть ли не на осадном положении. У четверки бойцов охраны были пистолеты и небольшие автоматы. В комнате сбоку пятый следил за мониторами, которые показывали всю территорию вокруг.

Дверь нам открыл знакомый амбал в майке с черепом. За поясом у него торчало две блестящих рукояти пистолетов, и в подмышках в кобурах красовались револьверы. Он держал за шкирку парня помоложе, уступавшего ему размерами.

— Прошу! — кивнул он, приглашая внутрь. — Этот новенький, не всех в лицо знает. У нас тут положение из-за событий в городе, так что приносим извинения за… некоторые неудобства. К Харону?

— Да, — ответил ему.

— Дорогу знаете, провожать не буду. Внутри вам ничего не грозит, господин Исаев, но снаружи… Пока такая бадяга, там вы сами за себя, — говорил Череп, отходя в сторону.

Надо же, он и мою фамилию уже знает? Интересно, откуда? И здесь уже этого народного героя Алхимика со мной связали? Такой себе звоночек, если честно, от таких моя паранойя приходит в крайнее возбуждение. Возьму этот факт себе на заметку, сберегу, как пазл от мозаики, который пока не знаешь, куда вставить. Место найдется позже.

— В курсе, не слепые, — отмахнулся от излишних предостережений Черепа и прошел вглубь темных коридоров, направляясь к самой лавке Харона.

Вслед нам с Григорием прилетел короткий разговор:

— Чуть дверь из-за тебя не потеряли, баклан!

— А я знал, кто это?

Ударясь о стены, прилетел звук затрещины.

— Теперь знаешь!

Сурово у них тут.

У Харона закупился как следует. Для алхимической лавки в мире без магии ассортимент здесь был неплохой, но для меня, привыкшего к иным реалиям, весьма скудный. Однако кое-что я все же приобрел, и теперь на выходные у меня есть работа. Остальное ушло в список для Григория. На всякий случай проверил и зелья, которые продавались здесь, но новых работ неизвестного алхимика Барона я не увидел.

Посредственность, сплошная посредственность.

После получасовых торгов с Хароном ушел со значительной скидкой. Старик, когда мы уходили, мелко дрожал и вытирал слезы с глаз. Слезы счастья, наверно.

Лично я был очень доволен. Люблю тратить честно заработанные деньги, а также люблю, когда моя сумка забита свежими ингредиентами. Это повышает мне настроение.

Следом заскочили в отделение банка, где Листницкий открыл счет своего благотворительного фонда, и остатки наличной суммы я внес анонимным пожертвованием. Это был уже не первый транш. Оговоренную ранее сумму уже внес анонимным переводом с одного из бывших счетов Давида Воронова.

Надо отдать ему должное: схему он выстроил отличную, так что можно было не опасаться, что деньги отследят.

С Григорием расстались у моего подъезда. Он поехал дальше «по магазинам» с моим списком, а я отправился домой. Материала для работы у меня теперь много, выходные пролетят незаметно.

Поднявшись на свой этаж, едва коснулся ручки двери, как замер, словно под взглядом каменного василиска. Столько раз уже попадал впросак из-за неосмотрительности, что паранойя теперь разыгралась не на шутку. Еще и вся эта атмосфера беспорядков и засад за каждым углом, охватившая весь город… Я оглянулся убедиться, что внизу лестничного пролета никто не поджидает, когда я открою дверь. Наклонился над перилами, чтобы увидеть этаж внизу.

Никого. Тихо. Только длинная трубчатая лампочка назойливо гудит над головой.

Вернулся к двери, тихо открыл своим ключом, надавил на ручку и отворил дверь. Внутри было темно, пахло травами, что сушились в моей комнате (часть новой поставки Листницкого с его полей). Из темных глубин квартиры навстречу полоске света из подъезда протыгыдыкал кот Огрызок, слегка мотая пораженной грибком головой на бегу.

Значит, все спокойно.

Только заперев за собой дверь, я выдохнул и погладил кота.

И что это на меня накатило? Нет, так дело не пойдет. Мой дом — моя крепость! И ни одна тварь больше не застанет меня врасплох.

Первым делом решил укрепить «крепость» ловушками. Пришлось поломать голову, конечно, как сделать так, чтобы в них не попал Роман. Или кот. Но к вечеру субботы я и эту проблему решил. Огрызку достался особый ошейник, который он очень долго пытался слизать. А небольшой амулет на веревочке приберег для Романа. Для себя особым образом подготовил кольцо с печаткой в виде спрута. То самое, которое фамильное. Лизе оно теперь было без надобности, так что я его переделал.

Только после этого со спокойной душой приступил к работе. Ее было много. Пожалуй, всю неделю придется возиться каждый вечер, но оно того стоит. Листницкий прислал мне список гостей, которых пригласил на благотворительный вечер, и, готовя зелья, я постоянно сверялся с ним. Любая крупица информации сейчас важна.

Правда, у меня возникли сомнения, придут ли вообще приглашенные гости на этот вечер в свете последних событий в городе? Сомнения усилились после выпуска новостей, что слушал параллельно с работой. Беспорядки не прекращались. Основной размах они приобрели в Москве, здесь же, в Нижнем Новгороде, было относительно спокойно. Инциденты возникали точечные и все больше вне центральных кварталов города. Те были под контролем сил полиции.

Где-то там был Роман. К вечеру воскресенья я подготовил для него пару защитных зелий. Непростых, на всякий случай. Potio Tormenti Incombustibilis защищало от огня, но не от боли. Так нужно для достоверности, чтобы коллеги Романа не заподозрили его в дружбе с тем самым Алхимиком.

А чтобы он и сам не знал (опять же для достоверности), состав я добавил в еду. Затем отвез ее туда, где мой друг нес сегодня службу.

Таксист не довез меня до места назначения, и последний километр я преодолел пешком. На улицах никого не было, но остались следы недавних беспорядков: опаленные стены домов, кучи мусора, тряпья и раскиданные камни. Не всем нравились беспорядки, так что сочувствующие несли полицейским еду, а некоторые дворяне внутри полицейских кордонов развернули пункты первой помощи и что-то вроде полевых кухонь.

Не нравилось мне все это. С Романом мы перекинулись лишь парой слов, а затем его и многих других отозвали — началась новая стычка с протестующими где-то на востоке города.

Полицейских явно не хватало. Много голов слетело с плеч после публикаций файлов Воронова, множество полицейских подали в отставку: и офицеров, и рядового состава. А новых еще не нашли на замену. Лучшего момента для беспорядков нельзя было и придумать.

Домой добирался дворами и переулками, держась подальше от центральных улиц. Таксисты в те районы просто не приезжали. Повсюду встречались группы подозрительных лиц, они шушукались по углам, передавали друг другу бутылки, камни, маски. Везде царила давящая атмосфера всеобщей подозрительности и напряженности.

Смогу ли я остановить все это, просто вернув магию в мир? Просто — нет. Но в любом случае остановить беспорядки придется.

Вернулся домой, когда уже совсем стемнело. А там… дверь оказалась не заперта, хотя я точно помню, как закрыл ее.

Вошел внутрь и на фоне слабого света в окне увидел распятую фигуру, висящую в воздухе.

Не зря меня мучила паранойя весь день. Ой, не зря.