Княжич Юрий Островский пришел в себя в темном помещении, где пахло навозом, сеном и еще чем-то кислым, вроде старого молока или сыра. Холодный воздух входил в его легкие и выходил струйками теплого, влажного пара. Сквозь щели в деревянной стене сбоку пробивался слабый серый свет, в них же задувало морозный воздух с улицы. Со всех сторон доносились разные незнакомые княжичу звуки: хрипы, стоны, шлепки чем-то мокрым, вроде очень сырой тряпки. По крайне мере так представило воспаленное воображение Юрия последний звук.

Княжич лежал на прохладном дереве и дрожал от озноба. Он обнаружил, что укрыт куском очень плотной и грубой материи. Настолько грубой, что она царапала ему кожу при малейшем движении.

Вдруг Островский замер, задумался испуганно и сунул руки под ткань.

— Нет… Не может быть! — простонал он и решительно сел на деревянной скамье.

Под куском ткани он был абсолютно голым, а его лицо и все тело было покрыто грязными разводами, которые источали дурные ароматы. Пышные волосы спутались, слиплись от грязи, и местами из них торчала солома. Княжич повел носом, поморщился, и его даже немного замутило — настолько сильна и отвратительна была вонь.

Островский, зажав нос, снова огляделся. В темноте никого не было видно, но стало ясно, что помещение большое, а крыша находится на высоте метров пяти. Прямо перед ним обнаружился ноутбук, стоявший на прямоугольном бруске сена.

Повинуясь любопытству, княжич коснулся клавиатуры и темный экран загорелся приветливой заставкой пары зеленых холмов и голубого неба. По центру на экране помещался всего один ярлык с названием «Воспроизведи меня».

Княжич, кутаясь в неприятную, но теплую холщовую материю, снова огляделся, будто опасался, что за ним следят. И, как в прошлый раз, никого не увидел.

— Хрень какая-то… — пробормотал он. — Где я вообще? Что происходит? Эй! Кто-нибудь! Если мой отец узнает, вам всем не поздоровится!

Никто не ответил. Только слева из-за невысокой металлической перегородки послышался звук, словно кто-то массивный сонно заворочался. Юрий попытался встать, но быстро понял, что его все еще шатает, а босым ногам холодно ступать по мокрой грязи.

— Дерьмо… Вы все поплатитесь… — непонятно кому пообещал Островский и запустил файл на ноутбуке.

На экране появилась запись с камеры установленной где-то рядом. Островский увидел ту же самую скамью, несколько брикетов соломы, что стояли справа у перегородки. Только на видео они были накрыты тканью, которая сейчас лежала на его плечах. На видеозаписи хватало света, и ему стало ясно, что он находится в каком-то загоне для скота. А еще Юрий увидел себя. Голого и явно обезумевшего. Островский с экрана корчил рожи, нес какую-то околесицу и безумно хохотал.

Островский настоящий скривился от омерзения и растер рукой грудь, будто ему вдруг стало нечем дышать.

В кадре через пару секунд появились несколько человек в спортивных костюмах, но их лица скрывали черные маски с прорезями для глаз и рта. Они открыли загон и завели пушистую белую овечку.

— Нет-нет-нет, пожалуйста… — умолял настоящий княжич.

От того, что началось на экране дальше, ему стало совсем дурно. Он зажал рот кулаком, но не смог сдержать позыв. Его вырвало прямо на собственные ноги. Немного придя в себя, обезумевший княжич захлопнул ноутбук и разбил его об землю.

Словно затравленный зверь, он стал озираться. Выкрикнул:

— Этого не было! Никогда не было! Ясно вам⁈

В темноте вдруг блеснули очки, и знакомый княжичу человек подошел ко входу в загон.

— Дурилка, у нас ведь еще копии есть, — сказал бывший фельдшер Юсупов, вальяжно облокотившись о ворота.

— Как ты… Я же тебе ногу сломал! А, не важно… Вам никто не поверит! А мой отец… он убьет вас! Всю вашу секцию, Юсупов! — брызгал слюной, словно бешеный пес, Островский. — Да я вас сам…

Он поднял руку и начал сжимать пальцы в кулак, пытаясь призвать свою силу, чтобы уничтожить Тренера, но… почему-то ничего не произошло. Его силы куда-то исчезли!

— Не на моей земле, княжич, — сухо и строго сказал еще один человек.

Зажегся свет, со всех сторон замычали и заблеяли животные в других загонах, а княжич увидел незнакомого ему мужчину с седыми волосами, в костюме и дорогом черном пальто.

— А ты еще кто такой? — прошипел он. — Что ты сделал с моим Реликтом, урод⁈

— Я блокирую его своим, — ответил мужчина. — Барон Листницкий, к вашим… — он усмехнулся, — услугам, господин Островский. Не так, конечно, как моя овечка прошлой ночью…

— Убью… — процедил сквозь зубы грязный княжич. — Я вас всех здесь убью!!!

— Тише! — треснул, как сухой выстрел винтовки, голос барона. Княжич, сам того не желая, замолчал. — Я знал вашего отца, княжич, еще когда он держал маленький пороховой завод. Это благодаря мне и моим связям он получил доступ к имперским оборонным контрактам и смог достичь всего того, чем владеет сейчас. Так что моему слову он поверит. А если я покажу ему это видео…

— И не только ему, а всем, у кого есть вот эти маленькие штучки. — Тренер достал из кармана телефон и покрутил его перед собой.

— Сколько тогда род Островских сможет продержаться на своей вершине? — спросил барон. — Сомневаюсь, что очень долго. Даже Реликт не поможет спасти репутацию рода, Юрий. Эх… — вздохнул Листницкий и покачал головой, затем смахнул невидимую соринку со своего плеча и, наклонив голову, снисходительно произнес: — Ваш отец всегда был достойным человеком. Ума не приложу, где он так ошибся в воспитании своего сына. Вот что делает с людьми внезапное богатство… Пытаются дать детям все то, чего у них самих не было, и собственными руками творят… вот это, — показал барон на забитого княжича.

— Я думал, княжеские рода богатые, — удивился Тренер.

— Род Островских когда-то давно сильно обеднел.

— Вот же как бывает… Из-за таких вот дурилок, видимо.

— Да… — снова вздохнул барон.

Княжич, как затравленный зверь, переводил взгляд с одного лица на другое. Он дышал все чаще, а тело все сильнее сотрясал озноб, пока он наконец не выдержал и не разрыдался, размазывая сопли и слезы бессилия по лицу.

— Не говорите папе! — канючил Юрий. — Он меня убьет!

— Жалкое зрелище… — покачал головой Тренер. — Эй-эй! Слушай меня… Слушай, Островский! Все еще можно исправить, если будешь послушным мальчиком.

— Что… что вы от меня хотите? — обнимал себя за плечи княжич, не поднимая взгляда.

— Компенсации за все, что ты сделал. Ремонт моего зала, публичные извинения, забыть обо мне… что там еще, ваше благородие?

— Компенсация за моральный ущерб моей овечке, — подсказал Листницкий. — У нее теперь сильная моральная травма. Даже не знаю, как она будет дальше жить. Может, придется вести ее к психологу…

— Да, и вот это вот все… — покрутил пальцем над головой Тренер, — что барон сказал. И еще. Если с одним из нас или с одним из моих пацанов хоть что-нибудь случится… если хоть раз я или кто-то из моих знакомых увидит, что ты приблизился к залу, ко мне, моим пацанам ближе, чем на сотню метров… Это видео, — он постучал пальцем по экрану телефона, — окажется на почте его сиятельства князя быстрее, чем ты скажешь «Папуля». Все вроде? Ничего не забыл?

— Кажется, все, — сунул руки в карманы, барон.

Его губы дрожали в попытке сдержать улыбку.

— Я сделаю… я все сделаю! — упал на колени прямо в грязь княжич и захныкал, подползая и протягивая руки к Тренеру.

Тот оттолкнул их с таким видом, словно это были гнилые щупальца протухшего кальмара.

— Пойдем отсюда… — сказал Тренер барону, бросив напоследок: — Скоро тебе принесут телефон. Как все сделаешь, получишь одежду и отправишься на все четыре стороны. Главное — подальше отсюда.

Барон Листницкий и тренер Юсупов пошли прочь и вскоре вышли из старого, но немного подлатанного коровника. Оказавшись на улице, барон не выдержал и расхохотался во все горло.

— Ох, Исаев! Когда взял трубку вчера вечером, не ожидал, что он такое устроит! — смеялся барон.

А Тренер покачал головой, закатив глаза.

Тут же к ним подошла девочка, стоявшая возле неприметного бежевого фургона рядом с воротами коровника. Фиалковые глаза Вари сияли от радости.

— Папочка, я все правильно сделала?

— Да, доченька, все правильно. Но людям пока рано знать, что ты уже умеешь. Поэтому больше пока не играй с магией, ладно?

— Ладно, — пожала плечами Варя. — Я пойду к своим коровкам, хорошо? Они уже соскучились без меня.

— Конечно, Варя, конечно, — с мягкой улыбкой отвечал барон.

Он проводил убежавшую к соседнему зданию дочь взглядом.

— Часто так с Исаевым? Зелья еще его эти… — заговорил Тренер, пряча руки в карманах и зябко ежась. — Никогда ничего подобного не видел.

— Я скоро устраиваю благотворительный вечер по его просьбе в своем поместье, — вместо ответа задумчиво проговорил барон. — Не хотите придти?

— Нет уж, буду держаться подальше от этого места.

Барон снова рассмеялся, по-дружески похлопал бывшего фельдшера по плечу и пошагал, утопая в грязи почти по щиколотку, в сторону дорогого, слегка заляпанного седана.

— Йоу, Тренер! — высунулся из окна фургона один из учеников Юсупова. На его затылке чернела свернутая в шапку маска. — Едем или нет? И что дальше делать будем?

— Тьфу! — сплюнул наставник пацанов и хмыкнул, позволив себе короткую усмешку. Как-никак Исаев, пусть и довольно экстравагантным способом, избавил его от кучи будущих проблем. Это дорогого стоило. Тренер пошел к машине, говоря на ходу: — В зал поедем. Вчерашнюю тренировку пропустили, сегодня будем наверстывать!

— Понял, Тренер!

Хлопнула дверца фургона, когда в нее сел бывший фельдшер. Мотор взревел, и неказистая машина, буксуя в грязи, потянулась следом за блестящим седаном барона.

* * *

Тем же вечером я назначал встречу Григорию, но из-за эпизода с княжичем Островским пришлось изменить планы. Пока я улаживал все нюансы, организовывал его ночевку в лучшем «отельном номере» Листницкого и тому подобное, вечер перетек в ночь, и встречу пришлось перенести на утро субботы.

«От» и «до» приключения юного княжича я, конечно, не наблюдал, но успел застать начало действия зелья. Я взял формулу Давида Воронова и немного ее изменил, сделав что-то вроде зелья приворота, которое еще и память отшибает. Результат несколько превзошел мои ожидания. Но этот ублюдок заслужил. А помнить он будет — видео ему показывают как раз примерно сейчас, пока я спускаюсь по лестнице к выходу из подъезда, где меня ждет машина с Григорием.

Утро выдалось морозным и пасмурным. Снег уже не таял и покрывал дорогу тонким укатанным слоем. Поприветствовав Григория, сел в машину, кинув на заднее сиденье забитый до отказа несессер.

Часть ночи провел за приготовлением еще одной небольшой партии зелий. И меня немного смутило, что Роман так и не появился дома. За эти дни он должен был не рапорт написать, а целые мемуары в несколько томов. Странно это как-то… И на звонки не отвечал. Оставил ему несколько сообщений на автоответчике перед выходом. С надеждой, что перезвонит, как появится возможность. Надеюсь, он не угодил без меня в какой-нибудь переплет с той же Канцелярией. Как там звали того герцога? Волков, кажется? Говорящая фамилия.

— Ты какой-то молчаливый, фраер, — заговорил вдруг Григорий, пока мы ехали по городу.

Для раннего утра субботы улицы выглядели слишком оживленными: по тротуарам быстро, едва ли не крадучись, передвигались группы людей с лицами, обмотанными шарфами, сновали машины, несколько раз пронеслись, сияя мигалками и сотрясая воздух сиренами машины скорой, пожарной, полиции. Царила странная суматоха.

— Кстати! — по-своему расценил мое молчание водитель. — Я тут подумал: фраер уже как-то несолидно. Столько пашем вместе, уже несколько раз ты меня из такой зал… кхм, задницы вытаскивал, с баронами вон ручкаешься… Короче, эт самое, я подумал и решил, что не буду звать тебя «фраер». Ты теперь бугор, Исаев, самый настоящий.

Я посмотрел на него, как смотрел на своего первенца, азартно жрущего землю в моем алхимическом саду. Действие явно странное, но при этом полезное — почву я удобрял лучшими средствами и только органического происхождения. Так что она была полезна чуть ли не как молоко матери… только сдобренное черноземом.

Что бы ни значил этот странный титул «бугор», но Григорий всем своим видом, мимикой и жестами пытался показать, что он необычайно высок. А я думал, что надо отдать его в какую-нибудь школу-интернат для отсталых, где его научат нормальным, человеческим словам.

Господин, например. Или мастер. Или наставник, на худой конец.

— Будь по-твоему, — пожал я плечами. Потом его образованием займусь. Пока что он полезен таким, какой есть. — А молчу, потому что всю ночь работал и теперь предвкушаю нашу прибыль.

— Понял, бугор! — кивнул Григорий. — Дела наши точно на лад пойдут. Я такой склад снял… Закачаешься.

Вскоре мы выехали из центра города, приблизились к его окраинам, углубившись в западные кварталы. Суматохи и машин в этих бедных районах города стало явно меньше. В конце концов почти сразу за указателем, означавшим, что город остался позади, заехали на территорию, огороженную старым бетонным забором, сквозь покосившиеся ржавые ворота.

— Это раньше грузовая пристань была, лет сорок назад, — пояснял Григорий, лавируя между останками портовых кранов и ввалившимися внутрь грузовыми контейнерами. — Она давно закрылась, а новые владельцы часть территории превратили в склады. Стоят не сильно дешево, зато видеонаблюдения нет, так что можно мутить делюги хоть днем. Никто не узнает. А насчет охраны не беспокойся — если ее не видно, не значит, что ее тут нет. Так что тут эта, как ее… полная конфе… конфу…

— Конфиденциальность?

— Да, она самая!

Я кивнул, одобряя выбор Григория. Камеры нам не нужны — это лишние следы. А с возможными ворами если не разберется охрана, разберусь я. Пару ловушек сделать — дело нехитрое.

Машину Григорий подвел к целому кварталу из грузовых контейнеров, выставленных аж в четыре этажа. На второй, третий и четвертый можно было забраться по лестнице и дойти по металлическому балкону. Углубились внутрь, оказавшись в сумерках, и Пантелеев остановился возле ничем не примечательных железных боксов.

— Эти четыре наши, — сказал он, показывая рукой на двери с числами со «113» по «116».

Внутри были электричество и свет, морозильные лари, холодильные установки, стеллажи, небольшие контейнеры. В одном из боксов, с номером «114», стоял небольшой стол по центру, возле которого мы с Григорием и остановились. Я выставил несессер, а он выложил несколько обмотанных пакетами пачек денег.

— Продал остатки с нашей последней вылазки. Здесь около миллиона рублей, — почесал лысину Григорий. — Но больше торговать нечем.

— Хорошо, — сухо ответил и, открыв сумку, стал выставлять зелья на стол. — Теперь продавай это, как договаривались. Деньги на этот счет, — выложил из кармана заранее подготовленную бумажку с реквизитами Листницкого. — Отмывать будем через этот благотворительный фонд.

— Ловко, ловко… — уважительно покачал головой Григорий. — Вот о чем вы там с бароном терли за широкими дверями, хех! Говорю же, бугор…

— Нужно все продать к следующей пятнице. Дальше — бал, и начнем работать с аристократами напрямую…

На этих моих словах Григорий поперхнулся и закашлялся.

— Вот так сразу? Найдутся те, кому это дубовым пряником поперек глотки встанет… — просипел он.

— Вопрос с крышей я уже решил.

— Ладно, понял, — сдаваясь, вытянул вверх руки Пантелеев. — Масштабно работаешь…

— Да, кстати, о масштабах… — Григорий удачно напомнил мне еще одну мысль. — Надо масштабировать производство, потому что спрос будет расти со временем. Сведи меня с тем алхимиком Барона.

— Это тебе не в дулю свистнуть… Но я сделаю, бугор. Я… как бы это сказать, верю тебе, что ли? В общем, вот.

Я вытащил из кармана телефон, чтобы узнать время. Все вопросы были утрясены, пора было возвращаться. Вернулось беспокойство по поводу Романа, но телефон показывал, что здесь связь не ловит. Видимо, город из железных складов блокировал сигнал.

Какая капризная технология…

— Поехали в лавку, Григорий, — сказал я. — Нужно закупиться. Кое-что купим сейчас, а остальное найдешь по списку, который дам.

— А я думал, мы за хабаром поедем. Подготовился даже… — разочарованно прогудел водитель, закрывая за нами дверь.

— Бал в пятницу слишком важен, нужно много зелий, — ответил ему. — Некогда лазить по руинам. Но в планах у меня есть как минимум еще одна вылазка.

— Понял! — радостно осклабился Пантелеев, показав свои слегка желтые и широко стоящие зубы.

Когда выехали с территории складов, телефон неожиданно просигналил. Пришло сообщение от Романа, которое я прослушал. Друг говорил, что его отправили на усиление из-за каких-то… бунтов?

— Ты что-нибудь слышал о беспорядках в городе? — спросил Григория, пока мы въезжали обратно в город. — Давно они идут?

— Да ты новости вообще не смотришь? — удивился водитель. — А причина… причина в тебе, бугор! — сказал он и сделал радио погромче.