Ксения явно призывала лидера одуматься, а Давид застонал, сильнее закусывая губу.

— То же, что помешало им разобраться со мной, — кивнул в сторону статуи графа.

Блефовал. Я бессовестно блефовал. В моих руках из аргументов сейчас был только мурлыкающий кот. Но торгашам об этом знать необязательно, пусть думают, будто у меня еще пара тузов припрятана в рукаве. Они и в самом деле припрятаны, просто несколькими этажами выше. Туда еще добраться нужно успеть.

— Хорошо, — согласился Авдей, продолжая хмуриться, — чего вы хотите, Максим Исаев? В обмен на… эти экспонаты.

— Вашу систему доставки. Уверен, у вас есть целая сеть курьеров, склады и вся прочая логистика. Мне понадобится лишь ее часть. Товар небольшого размера, но весьма дорогостоящий, так что курьеры нужны самые лучшие. Думаю, не надо говорить, что самым важным является полная конфиденциальность?

— И что будет в посылках? Алхимия? — догадался Авдей.

Ксения побледнела, а глаза Давида алчно заблестели.

— Верно, — не стал увиливать я.

Тут и так вся ситуация говорит сама за себя. Не надо быть гением, чтобы увидеть на полу осколки и пробку от склянки и понять, что здесь случилось.

— Это слишком опасно, — покачал головой негласный лидер. — Алхимия вне закона. Если нас поймают, то распустят всю Гильдию, а причастных казнят. Канцелярия очень сурова с алхимиками…

— И поэтому мы возьмем комиссию в пятьдесят процентов! — почти выкрикнув, вступил в разговор Давид.

Он так явно предвкушал скорую прибыль, что аж кудряшки на висках тряслись.

— Давид? — удивились Авдей с Ксенией.

— Таки вы сами подумайте, какую возможность мы упускаем! — азартно заговорил тот. — Вы же имеете те же самые глаза, что и я. А моя мама таки говорила: «Давидушка, будь у твоего отца такие же глаза, как у тебя, мы бы давно жили в Сочи!» Да, будем иметь дело с алхимией, но когда вы в последний раз видели, чтобы алхимия работала так хорошо? — он махнул в сторону стеклянных статуй. — Если не мы возьмемся за это, то таки найдется другой разумный человек с прожорливым карманом. А у меня карманы тоже любят кушать шекели!

— Хм… — проскрипел Авдей.

— Только не говори, Давид, — сощурилась Ксения, обходя статую Семена с забинтованным носом, — будто у тебя уже есть способ анонимной и безопасной доставки.

— Таки хорошо, не скажу! — хлопнул в ладоши Давид.

— Ладно, Давид, хорошо, возьмемся за это, — помолчав, сказал Авдей и оперся локтем о плечо одного из пригнувшихся в страхе громил Бурановского. — Но еще посмотрим, для чего тебе понадобилась система анонимной доставки и почему Гильдия ничего об этом не знает…

— Таки ничего сверхъестественного… Доставка кустарных одноразовых артефактов…

Ого! Я чуть с кресла не вскочил. Думал, что здесь не осталось мастеров-артефакторов, как и алхимиков… Хотя… Я же недавно обнаружил зелье с магией, пусть и оставшейся в самих ингредиентах. Таким образом можно сделать и простенькие артефакты.

Этот мир становится все глубже и интереснее для меня.

Но сейчас важно не это. А то, что эти купцы совсем обалдели!

— Мы согласны работать за комиссию в пятьдесят процентов, — сказал уже мне Авдей.

Так, ладно, не в первый и не в последний раз приходится торговаться. Удивлен, что Давид так легко показал свою крайнюю заинтересованность в том, чтобы работать со мной и моей алхимией. Видимо, хорошо представлял, сколько денег будет стоить настоящее рабочее зелье. Звон монет застил ему разум, вот он и не удержался. На его месте я бы действовал наоборот, чтобы выбить лучшие условия, но теперь Гильдия у меня в руках.

— Двадцать процентов, — сухо сказал я, поглаживая кота.

Авдей хмыкнул и сделал шаг назад, таким способом давая понять, что пришел черед действовать Давиду. У того аж глаза загорелись от возможности еще и поторговаться.

— Сорок! — молвил он с довольным видом, беспечно облокачиваясь на статую графа. — И ни процентом меньше! Предприятие таки очень рискованное.

— Пятнадцать.

Давид резко побледнел и стал хватать ртом воздух, словно из комнаты вдруг откачали весь кислород.

— Торг не так работает! — просипел он наконец. — Мы должны сойтись где-то посередине! Иначе я тоже могу поднимать ставку, и в конце таки не будет никакой сделки!

— Десять процентов с каждой сделки, — сказал я свое последнее слово. — Плюс уборка квартиры и компенсация за то, что использовали меня в качестве наживки.

Давид взвыл, до крови закусив губу, на глазах у него выступили слезы. Он бросился к Авдею, моля:

— Авдеюшка, спасай! Таки нельзя упустить сделку! Нам еще финансовое положение Гильдии спасать надо после торговой войны с Бурановским! Денег у нас так мало, что я себя почти голым чувствую… Но я таки не могу согласиться на такой торг! Я кушать не смогу!

— Ладно. Согласны на десять процентов, — ухмыльнулся Авдей. — С каждой сделки. И остальное…

Мы пожали друг другу руки, и он, желая, видимо, остаться на коне, произнес:

— Но я бы согласился и на пять процентов.

— А я на тридцать, — пожал плечами.

Где они учились торговаться, я преподавал. Собаку съел на таких вот купцах, что пытались облапошить юного подмастерье-алхимика. Поначалу у них получалось, но постепенно я приобрел бесценный опыт.

После моей фразы Авдей словно поперхнулся чем-то и закашлялся, Давид дрожащей рукой прикоснулся к своему лбу и ладонью закрыл глаза.

— Ох, мужики, — покачала головой Ксения. Она, кстати, была в облегающей темной одежде, подчеркивающей ее бедра. — Я бы на его месте вас вообще без штанов оставила…

— Ты не прочь и его самого штанов лишить… — ответил хмурый Авдей. — Мы это уже поняли. Ладно, сделка есть сделка. Всего доброго, господин Исаев. Свяжитесь с нами, когда нужно будет начать первые поставки.

На том и разошлись. Все лишнее и ненужное, например, разряженный пистолет, я оставил там же. О его судьбе и судьбе следов моего зелья беспокоиться не собирался. Теперь это проблема Торговой Гильдии, которая очень хочет подзаработать. Так же мне было абсолютно плевать на графа Бурановского и его людей.

Что с ним будет дальше? Да пусть его хоть в бетон закатают или похоронят на дне стрелки Волги и Оки. Лишь бы я его больше не видел. Он пришел с целью либо подчинить меня себе, либо убить, чтобы я не стал ему угрозой, если вздумаю сотрудничать с купцами. И получил то, что заслужил.

Впрочем, Торговая Гильдия тоже не была пушистой беленькой овечкой. Краем уха перед уходом успел услышать, как Давид и Авдей обсуждали, кто теперь у них «свой» в полиции. После публикации файлов тезки купца, Давида Воронова, многие головы послетали и в полицейском аппарате. Так что сейчас там образовался своеобразный вакуум, который пока еще не был никем заполнен. Для махинаций Торговой Гильдии настали краткосрочные, но золотые времена.

А я благодаря этому подготовил почти все, что необходимо, для моего предприятия. Остался только вопрос «крыши», как говорит Григорий, то есть силовой поддержки. Охрану доставки и прочие вопросы логистики закроет Торговая Гильдия, это в ее интересах, а вот само предприятие… это уже моя и только моя забота.

Пока что будет как-то так. Можно, конечно, сделать, чтобы купцы просто покупали мои зелья и перепродавали по какой угодно своей цене, но… нажива не была моей целью. Поэтому и шел таким путем. Я хочу вернуть алхимикам доброе имя в этом мире, вот что важно.

Что ж, полночи пролетело незаметно. Когда вернулся в нашу квартиру, нашел Романа мирно спящем за кухонным столом. Тот был завален кучей бумажек и папок — друг взялся дописывать рапорт дома, да так и уснул. Весь в работе человек. У меня завтра тоже будет насыщенный день. Днем работа, вечером — вопрос силовой поддержки. Была у меня одна идея…

* * *

Утро выдалось самым обычным. За окном в утренних сумерках, тихо кружась, падали мелкие снежинки, похожие на звездочки. В форточку залетал приятный прохладный воздух, напоенный морозной свежестью.

Встал я по будильнику в шесть утра, под боком обнаружил свернувшийся серый комок с розовой коркой на голове. Огрызок тихо посапывал во сне.

— Ну, друзьями стали, что ли? — тихо хмыкнул я и провел по гладкой шерстке рукой.

Котенок встрепенулся, не открывая глаз, и потянулся во всю свою, уже немаленькую длину.

Да, вчера он дал жару, конечно. Перед сном я как следует осмотрел его. Когда вернулся, он уже спал у меня на руках и ни в какую не хотел просыпаться, а от его фигурки шла слабая алая аура. Похоже, благодаря всему, что он пережил — магический грибок, несколько разных зелий, — парень обрел магический дар. Выпускал изо рта разъедающую все кислоту. Или лаву. Готов поклясться, что ощущал от нее жар вчера. В любом случае, сражение подточило его силы, и Огрызок спал как убитый. Как безвольную тряпочку, опустил кота на свою постель.

Меня его дар не зацепил, только одежду попортил. Значит, он действительно мог его контролировать. Огрызок вырастет еще и станет сильнее, тогда его врагам не позавидуешь. И что-то мне подсказывало, что теперь мои враги — это его враги тоже. Так что… Как минимум один Бурановский уже лишился руки. То, что от нее осталось… нельзя даже конечностью назвать.

Я подошел к окну и размял затекшее после сна тело. Вчерашние синяки и ссадины хоть и почти прошли, но все еще ощутимо болели и стесняли движения. Перед сном выпил самое легкое лечебное зелье. Не посчитал раны достаточно серьезными для более сильного эликсира.

В полутемном стекле отразилось мое лицо. Губа разбита, на скуле желтеющее пятно, синяк под глазом, темные следы ударов по всему остальному телу.

Нет, все же вчера мне досталось сильнее, чем думал. Ладно, заживет.

Разогнал короткой, но интенсивной зарядкой кровь в теле, разогрел суставы и побитые мышцы, после чего большая часть боли ушла. Осталась только малая доля где-то на задворках сознания. А после душа ушла и она, напоминая о себе лишь при резких движениях.

Бедолага Роман так и спал за кухонным столом. Стараясь его не будить, приготовил простой завтрак из каши и пары бутербродов с чашкой очень крепкого кофе. Поел сам и ему оставил тарелку прямо перед носом, после чего собрался и отправился на работу, закинув по пути ключи от старой квартиры Лидии Ивановне.

Морозный воздух освежал, свежий снег весело хрустел под ногами, старый несессер бил по бедру, болтаясь на плече, а запахи из открывающихся заведений по пути щекотали ноздри. Пахло свежим хлебом, кофе и озоном от проезжающих мимо трамваев — провод, который ложился на токоприемник трамвая, искрил, покрывшись за ночь корочкой льда.

Вскоре я прибыл в лабораторию, где, как обычно, встретился с моим тайным информатором — немой уборщицей Оксаной Ивановной.

— Говорят, сегодня возвращается граф Воронов из своей поездки, — сообщила она.

— Интересно, знает ли он о гибели своего брата? — показал я руками, уже почти не думая при этом.

— О гибели? Я думала, он просто исчез. Ведь тело так и не нашли… Откуда вы знаете, что он погиб? — вопросительно наклонила голову Оксана Ивановна.

Блин! Что ж ты творишь, Исаев? Недосып — это зло. Совсем забыл, что, по официальной версии, пока не нашли тело Давида Воронова, он считается пропавшим без вести, а не мертвым! Надо срочно как-то выпутаться из сложившейся ситуации.

— Разве можно выжить после такого взрыва? — пожал плечами, стараясь казаться естественным.

— И то правда… — согласилась женщина, уперев подбородок в сложенные на черенке швабры руки. — Но ведь мог и сбежать, когда появилась полиция. Кто знает… Между нами, эти Вороновы — довольно скользкий род.

А то я не знал. Еще какой. Один их патриарх-долгожитель чего стоил!

— Может, граф знает о пропаже своего брата, — вернулась к изначальному вопросу Оксана Ивановна. — Может, знает, куда он пропал…

Наш разговор на этом почти закончился, и я направился к своему столу, но замер на полпути, так и не дойдя до нужного прохода. Что-то заставило меня замереть на месте. Это что-то было во взгляде Оксаны Ивановны. Будто бы блеск в уголках глаз, которые она старательно отводила в сторону, каждый раз, точно невзначай, избегая моего прямого взгляда. Словно она что-то скрывала либо не решалась произнести вслух.

Уборщица уже направлялась к выходу из кабинета, катя за собой тележку с принадлежностями для уборки, когда я догнал ее и положил руку на плечо. От неожиданности женщина вздрогнула и оглянулась. Всего на миг наши глаза встретились, и она тут же их стыдливо спрятала. Я понял, что прав.

— Оксана Ивановна, — зашевелил я руками. Уже просто на рефлексе, хотя мог и спросить вслух. — Вам больше нечего рассказать мне?

Она молчала: одна рука висела вдоль тела, вторая до побелевших костяшек сжимала ручку тележки. От женщины пахло чистотой и дезинфицирующим средством вроде хлорки. Я вдруг понял, что ни разу не видел ее неопрятной или в грязной одежде. Ее синий халат всегда чист и выглажен, темно-русые с проседью волосы стянуты в тугой узел на затылке и иногда покрыты светлым ситцевым платком. Сегодня она была без него, с безукоризненной прической.

Удивительно, но даже работая на самой низкой должности в компании Вороновых, она сохраняла достоинство. Это многое говорило о человеке. Например, то, что она слов на ветер не бросает и не пытается выглядеть лучше за чужой счет.

— Все останется между нами, — показал руками.

Она вздохнула и заговорила на языке жестов:

— Не знаю, стоит ли упоминать об этом… Я видела сегодня Марину Хлебникову, когда заходила в вашу лабораторию. Она догнала меня и отчитала за то, что плохо убралась в их отделе, мол, пропали какие-то документы на флешке. Силком отобрала у меня тележку и осмотрела ее, потом стала шарить по моим карманам… Будто я какая-то воровка… А я в жизни ничего не брала! Да и сдались мне ее документы!

Я видел, как неприятен рассказ самой Оксане Ивановне. Ее движения стали быстрыми и отрывистыми, резкими взмахами она пыталась выплеснуть накопившуюся обиду на несправедливое отношение, а ее напряженные глаза покраснели. Уже перестал понимать, что пытается донести уборщица, поэтому сделал еще один шаг к ней и обнял за плечи, не давая взмахивать руками.

— Все хорошо, Оксана Ивановна, — тихо сказал я женщине, чье лицо уперлось мне в плечо. — У Марины сейчас дела не ладятся. Новая должность, новая ответственность, начальство давит, вот она и срывает злость на ни в чем не повинных людях. Если вас это успокоит, то я никогда даже не думал, что вы можете что-то украсть, кроме моего сердца.

Уборщица фыркнула и отстранилась, шутливо ударив меня ладонью по груди. А потом беззвучно засмеялась, сверкая зубами. Задыхаясь от хохота, показала на языке жестов:

— Ой, ну и дурак ты, Максим Исаев! Впрочем, будь я хотя бы на двадцать лет моложе… — И снова зашлась в приступе беззвучного смеха со слезами на глазах.

А я просто стоял и улыбался. Отлегло от сердца, когда понял, что Оксана Ивановна уже позабыла о неприятной истории с Мариной. Только у меня остался где-то глубоко внутри кусочек глухого гнева. Он тлел, словно уголек, не давая покоя.

Уборщица, сияющая, повеселевшая, покинула кабинет в куда лучшем расположении духа.

Эх, Марина, Марина… Ты пала еще ниже, чем я думал? И почему пытался защитить ее перед уборщицей? Верил, что где-то в самом потайном уголке души Хлебникова вовсе не такая двуличная карьеристка? Может быть… В одном я был уверен точно — не пропадало никакой флешки. Марина искала что-то у самой уборщицы, вот только нашла ли? Думаю, совсем скоро она сама даст мне ответ. Надо только подождать, но при этом подготовиться к какой-нибудь подлости. Знать бы, что она задумала…

Я развернулся и снова пошел к своему столу. Достиг прохода, рефлекторно закинул на стол свой несессер и второй раз за утро замер на месте, глядя на стол Алисы.

Это еще что за хрень⁈