Время для алхимика такой же ингредиент, как и все остальные. Щепотку секунд сюда, мерную ложку туда, полчаса там, сорок три минуты тут. Почти никаких отличий, за исключением того, что время используется в каждом зелье. Невозможно приготовить зелье, не потратив времени.

Но если с обычными ингредиентами все понятно (они имеют вес, объем, плотность), то время обладает причудливой и переменчивой структурой. День может уместиться в одно мгновение, а секунда — растянуться в вечность. Один и тот же ингредиент может сработать в одном зелье несколько раз.

Так случилось и сейчас, но, чтобы это произошло, нужно было провести кое-какие приготовления.

Все началось с того, что в эту квартиру ночью пробрался барон Листницкий, вооруженный пистолетом и желанием разобраться с тем, кто, как ему казалось, является источником его бед. В ту нашу встречу я обезвредил его, отобрал оружие, вытащил магазин и передернул затвор, который выплюнул маленький патрон, закатившийся под старый раскладной диван.

Это произошло почти два месяца назад.

Затем я нашел зараженного магическим грибком котенка, которому помог выжить, но болезнь одолеть до конца так и не смог. Возможно, только благодаря ей и сохранившейся в теле Огрызка магии, тот увидел (или почуял) ловушку до того, как она захлопнулась. Честно пытался меня предупредить, однако я оказался слишком самонадеян и тороплив, чтобы прислушаться к чутью животного. И тогда он успел проскользнуть в эту квартиру до того, как сидевшие в засаде люди включили там свет.

Странно, конечно, что они сидели все это время без света, хотя, может, выключили его за минуту до моего появления. Думаю, это просто граф Бурановский любит дешевые спецэффекты.

Как бы то ни было, этих пары мгновений хватило, чтобы Огрызок, никем не замеченный, забрался на шкаф.

Когда я пошел вниз проверять старую квартиру, то мне хватило всего мгновения, чтобы сунуть в карман склянку с зельем. Я сделал это практически неосознанно, на рефлексах, выработанных многими годами моей прошлой жизни.

После, когда люди графа Бурановского пытались сделать меня более сговорчивым, секунды, растянувшиеся в моем сознании до часов, я сжимал в одной из ладоней эту склянку, чтобы сберечь ее, не дать разбить. На мгновение оказавшись на полу в нужном месте, смог увидеть под диваном тот самый забытый патрон из пистолета Листницкого, забрать его и сжать в другой ладони.

Пара минут ушла на то, чтобы спровоцировать Бурановского и дать мне пистолет. Конечно, я не рассчитывал, что мне дадут заряженное оружие, — это было бы крайне глупо со стороны графа. Он мои ожидания не обманул, а вот я его… Скрюченными якобы от боли и травм руками я проверил пистолет и убедился, что он не заряжен. Никто не заметил, как я пропихнул спрятанный патрон в патронник. Заставил их поверить, будто с трудом и крайне неуклюже управляюсь со своими руками. И, поверив в свою победу при любых обстоятельствах, они не заметили, что пистолет держу в руке ровно и правильно.

Когда я крикнул «Огрызок, давай», осталась всего одна секунда, но она вместила в себя многие до нее, став последним ингредиентом, эссенцией времени.

В эту секунду случилось многое. Огрызок, повинуясь моей команде, спрыгнул со шкафа и вцепился в руку графа, державшую клинок. Я подбросил вверх склянку с зельем Vitri-Potio, Стеклозелье. Поймал ее на мушку и выстрелил. Зелье разлетелось сотней мелких мерцающих брызг, моросью падая на все вокруг.

Стоит отдать должное графу Бурановскому — среагировал мгновенно, как я и рассчитывал. Даже несмотря на то, что в одну руку ему вцепился кот, другой он взмахнул и создал щит из потоков воздуха наверху. Часть капель и осколков попали в него и зависли в воздухе, не попав на меня, лежавшего возле ног графа, самого графа, парня с забинтованным носом и еще двоих громил — губастого и бритоголового. Остальных троих, не попавших под действие щита их господина, накрыла блестящая морось. Она будто тонким полупрозрачным покрывалом накрыла людей, опустилась и растеклась по лицам, одежде, рукам и ногам, заключив их в едва видимую тонкую пленку. Через миг пленка застыла, будто бесцветный янтарь или лак, и стала более заметной. Она словно слоем слюды покрыла жертв, заключив их в стеклянный плен. Еще несколько мгновений было видно, как шевелятся глазные яблоки моих врагов, но затем магия зелья, выйдя на пик своей силы, устремилась вглубь и превратила в стекло все внутри.

Трое громил замерли в нелепых позах стеклянными статуями.

Огрызок с алчным урчанием вгрызался в руку графа, не давая тому сосредоточиться и отбросить капли опасного зелья подальше от себя и остальных своих людей. Над нашими головами так и вихрились потоки воздуха с осколками и моросью.

В то же время кто-то начал очень настойчиво долбиться в дверь квартиры.

Неужели Роман? С другой стороны, вряд ли. Он же не знает, что я здесь. Это уже не входило в мой план.

— Да отцепись ты! — вскричал граф, бешено махая рукой, чтобы стряхнуть Огрызка.

Ноги котенка подлетели в воздухе, увлекаемые сильным взмахом, но зубы так и остались погруженными в плоть врага. Темно-красная кровь графа струилась по потемневшему и набухшему от влаги рукаву пиджака.

Люди графа, увидев, что стало с их товарищами, оцепенели и теперь боялись тронуться с места. Им наверняка казалось, что ужасная смерть подстерегает их снаружи, за пределами воздушного зонта Бурановского. А тот оказался зажат между двух огней. С одной стороны кот, что вот-вот отгрызет руку по локоть, с другой — зелье, которое остеклило остальных его людей. Если он сосредоточится на коте, то на него тут же прольются остатки зелья. Если, наоборот, перестанет пытаться стряхнуть кота-мутанта, то может остаться вовсе без руки.

Все еще лежа у ног Бурановского и сжимая в руке уже бесполезный пистолет, я видел в глазах графа, что он все это понимает. Понимает и боится сделать выбор, который навсегда изменит его жизнь. Или вовсе ее оборвет. Похоже, никогда он еще не оказывался в подобной ситуации.

Что ж, все бывает в первый раз.

И все это произошло буквально за одну секунду. Но казалось, что миновало как минимум несколько дней. В следующий миг, граф, по всей видимости, принял решение.

Он перестал встряхивать рукой, на которой повис Огрызок, и обратил взгляд вверх, на небольшой вихрь под потолком, в кольцевых потоках воздуха которого курсировала большая часть зелья. Граф сделал свой выбор, решил, возможно, остаться без руки, но зато живым. Сперва разобраться с опасностью превратиться в стеклянную статую, а затем — со мной и моим питомцем.

И это был неправильный выбор. Огрызок словно только и ждал, когда его перестанут трясти. Он с еще более грозным урчанием и рыком вгрызся в руку графа. Я буквально услышал, как с приглушенным треском, похожим на звук рвущегося мокрого одеяла, рвутся сухожилия. Граф взвыл от боли, из глаз брызнули слезы, а из пасти Огрызка вдруг повалил дым!

— Снимите же его с меня! — догадался призвать на помощь своих людей Бурановский.

Но те были слишком заняты ступором и страхом. Они в ужасе смотрели, как из пасти кота по руке графа ползет розовая густая жижа. Она кипела, пузырилась и источала резкий кислый запах, поглощая живую плоть графа. Дорогая ткань пиджака, а за ней и кожа просто растворялась под розовыми потеками.

Из прихожей послышался такой грохот, словно в старую деревянную дверь саданули огромным тараном. Хлипкая преграда явно не выдержала и с глухим стуком упала.

Это явно не к добру.

Бурановский тем временем от дикой боли окончательно потерял голову. Он перестал держать поднятой руку, сдерживающую зелье вверху, и попытался снять с руки котенка. Я понял, что еще миг, и воздушный вихрь исчезнет, накрыв нас всех зельем. А я становиться стеклянной статуей сегодня не планировал. Рывком оттолкнул свое тело от пола, приподнялся, схватил обеими руками Огрызка и прыгнул в сторону коридора.

Вихрь с тихим хлопком исчез. Слышал это за своей спиной. Не оборачиваясь ни на миг, я снова — неуклюже, как смог, — оттолкнулся ногами от пола. Прыжка не получилось, я просто перекатился через голову, прижимая к груди котенка и надеясь, что розовая лава из его пасти не попала на меня.

— Убей… — вскрикнул было граф, но голос его резко оборвался.

Надо полагать, зелье настигло Бурановского и его людей.

Сам же я оказался напротив коридора в прихожую. Свет там по-прежнему не горел, но в прямоугольник действительно выломанной двери падал слабый свет от лампочки подъезда. В коридоре первым увидел лысого, более чем двухметрового мужчину, мускулистого настолько, что он один перекрывал собой весь проход. За его спиной маячили еще тени, но их за те мгновения я разглядеть уже не смог.

— Оружие! — вскричал он и двинулся ко мне.

Что оружие? Он призывает к оружию своих союзников? Или угрожает мне, говоря, что применит свое? Не знаю, и нет времени задавать вопросы.

Прежде я всего несколько раз видел, как живой танк идет на тебя. Целеустремленно, быстро, ступая так, что содрогается земля под его шагами. Но то были боевые големы ближнего боя — страшное, очень страшное оружие в таком вот замкнутом пространстве. Ощущения при этом испытываешь совсем нерадостные. Будто сама смерть пришла за тобой, могучая и неотвратимая.

И сейчас мне в затылок дышала новая смерть. Под ее поступью также вся квартира тряслась.

Вряд ли в мою сюда вломились доброжелатели, желающие просто попить чаю на ночь глядя.

Не тратя больше времени понапрасну, рванулся в свою старую комнату. Этаж всего лишь второй — просто выпрыгну в окно.

Едва запрыгнув в комнату, замер на месте в приступе нерешительности. Не обратил внимания на перевернутую мебель в комнате — просто перепрыгну, но остановил взгляд на окне. Прозрачный тюль, старые деревянные рамы с потрескавшейся белой краской, и два стекла, через которые предстояло пролететь насквозь. Теперь я, словно Бурановский мгновения назад, оказался перед сложным выбором. Или рискнуть остаться и, может, сразиться, или выпрыгнуть в окно, упав вместе с кучей острых осколков. Несколько наверняка вопьются в тело, и хорошо, если не перережут какую-нибудь толстую вену или артерию.

Я взглянул на котенка, которого все еще прижимал к груди. Кое-где на моей домашней одежде, футболке и штанах, появились мелкие обугленные следы, словно от капель раскаленного металла. Видимо, часть «кошачьей лавы» все же попала, но я не чувствовал боли.

Может, Огрызок мог управлять ей, как магией? Так много вопросов! Но нет времени искать ответы.

Я прыгаю.

Побежал вперед, вскочил на дно перевернутой кровати и оттолкнулся, группируясь вокруг кота.

— Стойте, Максим! — знакомый женский голос окликнул меня в последнюю секунду.

Я успел выставить вперед ногу и уткнулся ей в угол подоконника. Так остановил свой полет и спрыгнул на пол.

— Стойте… — повторил тот же голос.

Я вспомнил, где слышал его совсем недавно. В гостинице «Осака».

* * *

— Значит, они там внутри… живы? — с удивлением и долей ужаса глядя на стеклянные статуи, спросил меня крупный мужчина с темными с проседью волосами и пышными бакенбардами, которого звали Авдей.

— И даже частично осознают происходящее, — добавил я, поглаживая кота, примостившегося на моей руке. Огрызок прикрыл глаза и довольно мурчал.

Оказалось, в квартиру ворвались те, кого граф обвинял во всех грехах — Торговая Гильдия. Хорошо, что не в полном составе. Трое бойцов с боевым артефактами и оружием, включая того двухметрового — его звали Олег, и еще три человека из самой гильдии: Ксения Михайловна, чей голос остановил меня от прыжка в туче осколков, Авдей, с которым я сейчас говорил, и еще один мужчина, Давид, невысокого роста, с кудряшками на висках и большим носом. Память Исаева подсказала, что последний был евреем.

Прежде чем я окончательно отказался от идеи сигануть в окно, Авдей с Ксенией и Давидом рассказали, как оказались здесь, чтобы убедить меня. Торговая Гильдия давно искала способ подобраться к Бурановскому, но тот редко вылезал из своей норы без сопровождения охраны. Он убил члена их гильдии, который был его бизнес-партнером, и заграбастал в свои руки все предприятие, которое они совместно выстраивали несколько месяцев. Через информатора купцы узнали, что Бурановский ищет некого человека с таинственными и сильными способностями, способного перевернуть правила игры. То есть меня. А информатором оказался парень с забинтованным носом. Звали его Семен, кстати.

Поэтому, не имея возможности достать Бурановского напрямую и опасаясь, что он заполучит в руки мощное оружие в виде опять же меня, купцы решили выйти на предмет интереса графа. Со временем, с помощью того же Семена, они многое узнали обо мне, но никак не могли подловить момент, чтобы со мной встретиться и поговорить.

То ли они не слишком торопились, то ли Семен придерживал самую важную информацию, играя сразу за обе стороны, но у Торговой Гильдии появился хоть какой-то шанс, только когда я вдруг заявился, одетый, как бродяга, с такой же подругой, в отель Ксении Михайловны «Осака».

Как-то она странно на меня смотрела, кстати, все время рассказа. Словно с переменным успехом боролась с желанием раздеть меня. Хотя бы глазами.

Но и там купцам не повезло. Я отказался от их вежливого приглашения и испарился раньше, чем они успели опомниться.

Так уж вышло, что я усвоил одну непреложную истину: если тебя кто-то очень настойчиво ищет, то он хочет тебя либо обмануть, либо использовать в своих интересах. А порой и все разом. Но никак не осчастливить внезапным выигрышем в лотерею или еще чем-нибудь.

Гильдия, хоть ее члены этого вслух и не сказали, преследовала похожие цели. Они хотели первыми заполучить меня, чтобы использовать против графа Бурановского. Ни те ни другие не учли, что я не собираюсь быть игрушкой в чужих руках.

Граф этого понять так и не смог, в отличие от купцов. Тогда они решили просто следить за мной в надежде перехватить до того, как я окажусь в лапах Бурановского. И немного опоздали, когда началось все веселье.

В итоге мы были теперь здесь, посреди зала. Я сидел в кресле, поглаживая кота на руке, окруженный семью замершими стеклянными статуями, будто покрытыми глазурью. Они стояли в самых причудливых позах. Несколько подняли руки к лицу, пытаясь защититься от зелья, будто это ветер. Граф замер, вытянув вперед целую руку с указательным пальцем. Он указывал туда, где я находился в момент, когда Бурановского накрыло зельем. А от второй у него мало что осталось. Огрызок постарался и превратил ее… в огрызок.

Ну и насчет оружия, про которое кричал их Олег. Он увидел пистолет в моей руке, который я в суматохе так и не выпустил из руки, напрочь о нем забыв. Вот меня и приняли сперва за врага. Если бы не Ксения, которая из-за спин бойцов гильдии узнала меня, то этот живой танк меня бы догнал и попытался убить. Возможно, это ему бы удалось. Ведь Олег был самым настоящим големом. Причем качественным и древним. Правда, я пока не понял, кому из купцов принадлежал такой артефакт. Скорее всего, Авдею, потому что именно он отдавал ему команды.

Авдей, Давид и Ксения со смесью интереса и страха бродили между статуй и осматривали дело моих рук.

— Не беспокойтесь, эффект не вечный, — дополнил я свою фразу. — Спадет через несколько часов.

— Что ж, это радует, — пробасил Авдей, пытаясь поймать взгляд остекленевшего графа. — Мы заберем их, допросим и… дальше решим, что делать. В полицию отдавать графа или нет, решим внутри гильдии.

Я аж бровь выгнул от такой наглости.

— Кто вам сказал, что вы можете их забрать? — Мой голос прозвучал, как гром во вдруг наступившей тишине. — Я сделал за вас всю грязную работу, а вы пытались убить меня еще и дверь в квартиру выломали. Завтра придет хозяин квартиры с новыми жильцами. Не думаю, что он будет доволен бардаком, который вы здесь развели. А я и подавно.

Авдей переглянулся с двумя другими членами гильдии. Его кустистые брови нахмурились. Наверное, он ожидал, что я им тут в ноги упаду и буду обливаться слезами благодарности за спасение. Но факт остается фактом: с врагами я разобрался сам, а Торговая Гильдия пришла на все готовенькое.

Старательнее надо было дверь выламывать.

В ответ на взгляд их негласного руководителя Ксения пожала плечами, а затем кивнула, Давид же закусил губу, словно боялся, что изо рта вырвется непрошенное слово, которое все испортит.

— Что помешает мне забрать их силой, Максим Исаев? — глухо, не глядя на меня, спросил Авдей.

А вот это уже лишнее. Не повторяйте ошибок Бурановского, купцы.