— Бал? Я не ослышался? — удивился барон, остановив чашку чая у самых губ. — В наше время само понятие бала — анахронизм. Даже если я устрою бал, кто на него явится?

— «Бал» лишь название, — ответил Листницкому. — Суть бала неизменна в любом… — чуть не сказал «из миров», но вовремя одернул себя и сделал вид, что подбираю нужное слово, чтобы пауза не казалась подозрительной, — обществе. Бал, вечеринка, семинар. Подставьте нужное слово, смысл не изменится. Место и время, когда вместе собираются знатные, богатые и влиятельные люди, чтобы завести знакомства или обсудить дела. Понимаете, о чем я, ваше благородие?

Листницкий сделал глоток и поставил чашку на стол. Откинулся на диван, положив одну руку вдоль спинки, и нахмурил седые брови, размышляя.

— Я понял, о чем вы, Максим, — помолчав еще немного, произнес барон. — Я бы мог собрать своих знакомых, поднять кое-какие старые связи, но… зачем?

— Об этом позже. Мне нужен бал, ваше благородие, — твердо произнес я, ожидая услышать четкий ответ.

— Хм… Могу устроить благотворительный вечер, но вот в чем дело… — снова нахмурился барон. Потянулся за чашкой чая, но на полпути передумал. — Где я его устрою? Все мои помещения и здания вы уже видели: коровники, свинарники, заложенное поместье… и поля. Не в поле же, в самом деле?

М-да, действительно. В поле сейчас только грязь со снегом месить. Да и о комфорте тогда можно позабыть, а для аристократов, боюсь, он слишком важен. Так что в словах Листницкого были зерна истины. И ведь я мог догадаться об этом и сам, но до последнего надеялся, что случилось чудо, и Листницкий достаточно поправил свои дела за эти пару месяцев.

Чуда не случилось.

Хотя… почему же нет? Точнее, почему бы самому не совершить чудо? Не за просто так, конечно…

— Эх, было бы у меня мое поместье… — покачал седой головой барон. — Я бы не раздумывая согласился.

— А что, если вы откроете благотворительный фонд на имя вашей дочери, а некий аноним сделает пожертвование, которое позволит полностью погасить все ваши долги и выкупить поместье? — сказал я, тоже поставив чашку на стол.

Повисла тишина, барон Листницкий, не мигая, смотрел на меня несколько долгих секунд.

— Надо понимать… — с хрипотцой начал говорить он, прочистил горло и продолжил более твердо: — этот аноним вы, Максим?

Я молчал. Все было ясно без слов. Смотрел на него, ожидая ответа. Не выдержав моего взгляда, Листницкий отвел в сторону свои серые глаза под покрасневшими веками и встал. Прошелся по комнате, явно ворочая в голове валуны непростых размышлений. Подошел к окну напротив дивана, на котором сидел, прислонился к раме. Серый свет пасмурного ноябрьского полудня упал на его бледное лицо.

— Когда Варя заболела, я пытался купить хоть один сеанс у самого захудалого целителя, но денег не хватило. Лекарства «Воронов Фармацевтика» дали мне время, чтобы раздобыть больше денег и найти наконец целителя для моей маленькой девочки. Но не повезло. Так случается, что ты планируешь одно, а происходит… совершенно другое. — Листницкий тяжело вздохнул, сделав паузу. На его лице отражались муки от пережитого, когда он мыслями возвращался в события трехлетней давности. Я помнил эту его историю. Но прерывать рассказ не стал. — Денег не прибавлялось, лечение Вари тоже требовало средств, а дела шли все хуже и хуже. Потому что я не мог уделять им внимание, как в былые дни. Казалось, я должен быть рядом с дочерью. Думал, она почувствует отца и пойдет на поправку. — Он провел рукой по лицу, что вдруг состарилось на добрую дюжину лет. — Чего я тогда только не думал… Время шло, деньги уходили, я начал продавать свои земли. Заложил несколько раз поместье, в котором еще совсем недавно звучал счастливый смех моей дочери… А было время, когда в этом поместье Листницкие устраивали такие вечера, что звон литавр и пение труб были слышны даже в Нижнем Новгороде! — Барон отвернулся от окна, слегка передвинулся и оказался в тени. Только глаза блеснули из полумрака. — Вы спасли мою дочь, а теперь предлагаете вернуть моему роду частичку былого могущества в обмен на бал? Я слишком стар, чтобы верить в чудеса, Максим.

Помолчал, давая словам Листницкого осесть и настояться, а также вызреть своему ответу. Прошла минута, прежде чем я заговорил.

— Я не кудесник, ваше благородие, и предлагаю не чудо, а сделку. Вы получаете назад свое поместье, взамен устраиваете вечер, но, помимо этого, клянетесь мне в верности как патриарх своего рода. Вы ведь еще не передали официально главенство над родом своей дочери, верно?

— Она еще слишком мала, чтобы принимать дела, — ответил барон. — Хочу исправить все, что натворил, восстановить хоть часть имения и силы рода Листницких, а потом уже… — Он пожевал губами и повел плечами, хмурясь. — Принести вам клятву верности — значит сделать вашим вассалом и мою дочь. Но ведь ее приносят только аристократам… — размышлял вслух Листницкий, явно думая, как увильнуть от моего предложения. — Вы спасли мою дочь от медленной и мучительной смерти. Я и так весь в вашем распоряжении, если пожелаете.

Нежелание барона приносить клятву верности было понятно. Вассалитет налагал на него кучу всяких обязательств. Например, он не мог выдать свою дочь замуж без моего ведома. Одно из правил этого мира. В моем было такое же. Еще было право первой ночи. Как здесь с ним обстоят дела, я не в курсе, но в моем воспользоваться им было дурным тоном. Очень дурным.

Увы, в последнее время, точнее, после предательства Славика, которому я, вообще-то, тоже близкую родню спас, у меня наблюдались проблемы с доверием.

Поэтому мне была нужна клятва. Настоящая.

Из несессера я достал пузырек в кожаном открытом пенале, совсем крохотный, с прозрачной жидкостью, и перочинный нож.

— Род Исаевых, — заговорил я, выкладывая предметы на столик, — был лишен титулов и званий, но не самого дворянства. Так что вы можете принести мне клятву верности, барон Листницкий. Для этого я прошу вас подойти и дать мне каплю своей крови. Если согласны с условиями.

В комнате словно сгустились сумерки, а воздух стал плотным и тяжелым. Барон раздумывал долго. Я не торопил: он должен был взвесить все за и против. Если откажется, найду другой способ осуществить задуманное. Поэтому и не сказал, зачем мне устраивать бал. Если он будет знать, а клятву не принесет, я лишний раз подставлю свою спину под очередной нож.

Так и в ежика превратиться недолго. Или как в этом мире называются шипастые твари, жрущие змей?

— Хорошо, Максим, я согласен, — произнес из своей тени барон и сделал несколько шагов к столику. — В наши времена нельзя никому доверять на слово.

Я встал ему навстречу, открыл флакон и протянул руку с ним, в то время как барон взял в руки нож и полоснул лезвием по ладони. Несколько крупных капель упали на ковер, прежде чем Листницкий сжал кулак над горлышком склянки. Алые капли закружились разводами внутри, а через мгновение содержимое почернело, и я захлопнул пузырек. Повесил его на шнурок на шею и спрятал под рубашкой.

— Стоит этой жидкости пролиться, как вы умрете, барон, — тихо и размеренно сказал я, чтобы до него дошел смысл слов. — С моей смертью вы тоже умрете.

— А моя дочь? — тут же встрепенулся он, обматывая ладонь белым шелковым платком.

— Ей ничего не грозит.

Листницкий сел обратно на диван, взял в руки чашку с остывшим чаем. Ладонь его едва заметно дрожала.

— Как в старой сказке… — хмыкнул он. — Смерть моя в яйце, яйцо в утке, утка в зайце… Не помню, как дальше.

— Утка в зайце? — обалдел я. — Зачем⁈

Листницкий пожал плечами, слабо улыбаясь.

— Кто их разберет, эти старые легенды и традиции? Чем старше род, тем больше подобного он хранит в своей памяти…

— Последний вопрос, барон. Как вы думаете, много ли дворян помнят об алхимиках до войны?

— Теперь ясно, что вы задумали… — кивнул Листницкий. — Что ж, как я и сказал, чем старше род, тем больше традиций он хранит. Некоторые не только помнят об алхимиках, но и до сих больше доверяют зельям, чем современным лекарствам. Только стоят они… — покачал он головой. — Я вас понял, Максим. Постараюсь подобрать наиболее подходящую для вас публику. Вернемся к обеду? Думаю, на стол уже накрыли.

Так и не попив чай, барон опять поставил чашку на стол и поднялся с дивана.

— Конечно, — ответил я, протягивая ему руку. — Хочу вас заверить, что не собираюсь каким-либо образом порочить вашу семью, а данная клятва останется строго между нами. Для склянки я найду более безопасное место.

— Жаль, о себе вы такого не скажете, верно? — хмыкнул он, пожимая мою руку.

— Увы. — Я позволил улыбке тронуть уголки моих губ.

За пару шагов до выхода из кабинета обсудили тонкости предстоящего вечера и договорились организовать его в пятницу на следующей неделе. За это время барон создаст фонд, вышлет мне реквизиты, а я переведу деньги с одного из счетов Давида Воронова. Уверен, средств там хватит. Пока ехал сюда, проверил пару реквизитов из его тетради. Суммы на счетах лежали внушительные.

Можно, конечно, выкупить поместье Листницкого самостоятельно, от своего имени, но это вызовет кучу вопросов, а сейчас отвечать на них я не готов. Налоговая, Канцелярия, кто-нибудь еще мигом заинтересуются, откуда такие деньги у какого-то лаборанта. Поэтому решил пойти таким путем. Поместье выкупит сам барон, оно будет принадлежать роду Листницких, а вот род Листницких… мой.

Вернулись мы в столовую, как раз когда подавали первое блюдо — простой гороховый суп с копченой свининой. Жирные куски мяса так и плавали в супнице, сами напрашиваясь в половник служанки. Я проглотил вдруг набежавшую слюну: не заметил, как проголодался, даже сушки с вареньем не помогли.

Пока нас не было, Григорий успел познакомиться со всей коллекцией кукол Вари. Странно для девочки двенадцати лет, но не для той, что пропустила последние три года своего развития, будучи в коме. Да и Грише было… нормально.

— У меня племяшке девять, — пояснил он, когда я сел за стол рядом. — Тоже кукол любит, костюмы им шьет… Жутко забавная и умная девчонка. Как и маленькая баронесса.

— Я думал, у тебя никого нет, — приподнял бровь от удивления.

— Есть… — слегка погрустнев и потупив взгляд, ответил Пантелеев. — Только… они думают, что у них никого нет. Родилась от апельсинки осинка! — ткнул он себя вилкой из пальцев под подбородок. — Такая вот бадяга. Ничего, стану уважаемым человеком — сами прибегут…

— Не станешь, — перебил я его, — пока сам себя за человека держать не начнешь…

— Слышь, фраер! — тут же вскинулся Григорий, ошалев от моих слов. — Да я… да ты… да чтоб… — Шестеренки внутри его лысой маковки активно крутились. Лысина аж покраснела. Затем моя простая мысль дошла до его центра принятия решений, и Гриша поплыл, схватившись за голову. — О-о-о…

Дальше он ел молча, почти не замечая еду.

Обед у Листницких прошел замечательно. Сам барон, к моему удивлению, вел себя легко и непринужденно, будто не стал только что вассалом какого-то лаборанта. Хотя… как сказать «какого-то»? Ну и я помню, как он хотел отблагодарить меня за спасение дочери, как исправно присылал травы со своих полей по моему списку. Глубоко внутри него еще сидело это саднящее чувство, когда ты как будто бы обязан кому-то. Похожее на чувство вины. И вот я пришел и взял у него благодарность, какую посчитал нужной.

По крайней мере, думаю, примерно так и мыслил барон Листницкий. Старый и благородный человек, не так давно доведенный до отчаяния. И спасенный тем, кого он пытался убить ночью в его же постели.

Ладно, не мне копаться в потемках его души. Некоторым за это деньги платят, и немаленькие.

Пообедав, тепло попрощались с Листницкими, проехались с его слугами и собрали пару свежих околомагических растений для моих проб. Одна из причин, по которой я ехал сюда. Была одна идея, которую хотелось проверить.

Отправились обратно и к концу рабочего дня вернулись в офис «Воронов Фармацевтика». С Алисой внесли все образцы в систему и провели несколько первых тестов. Пока что результаты ничем не отличались от тех проб, что я брал на других фермах. Но там были обычные растения, а эти — не совсем. Потому что я собрал их там, где любила гулять Варя, дочь Листницкого, к которой перешел Реликт их рода.

Нужно копать дальше.

В шесть часов у меня вдруг зазвонил телефон. На экране высветились слова «Хозяин квартиры», но номер я не знал.

Хм… Скорее всего, хозяин старой квартиры на втором этаже, потому что за новую, в мансарде, мы внесли плату на полгода вперед.

— Да? — взял я трубку.

— Максим Исаев? Здравствуйте! — ответил звонивший. Голос был мужской. — Вы вроде как съехали с квартиры, я помню, но ключи мне так и не вернули. Послезавтра хотят новые жильцы посмотреть. Не могли бы вы…

Я от досады закусил губу и застонал.

Проклятье! Сотню раз думал же, что надо ключи вернуть, но за делами совсем голова кругом пошла, и я просто-напросто забыл об этом.

Ладно, вопрос не самый важный, но и не сложный. А самое главное — быстро решаемый.

— Да-да-да… — затараторил я, перебивая собеседника, — конечно. Лидию Ивановну знаете?

— Вдову Баранову с четвертого? С кашлем? Конечно!

— Она больше не кашляет, — поправил я. — Я оставлю ключи у нее сегодня вечером.

— Это было бы прекрасно, Максим! До свидания!

Трубку положили.

В принципе, ничего страшного. Ключи и правда можно оставить у Лидии Ивановны. Только, пожалуй, стоит лишний раз проверить квартиру, перед тем как потерять к ней доступ. Нужно посмотреть, не осталось ли каких следов моей алхимии после переезда. Не хватало, чтобы по этому следу за мной пришли полиция или кто похуже. Как говорится, десять раз отмерь, потом режь.

А для этого лучше пойти домой сейчас.

— Алиса, — позвал я девушку, склонившуюся над микроскопом, — на сегодня заканчиваем, продолжим завтра.

— Нет! — вскинула она руку вверх, не отрываясь от окуляров. — Я закончу начатое! Я разберусь! Я…

— Пойдешь в душ и спать… — безапелляционно перебил ее.

— Исаев… — недовольно прошипела она, отлипая от микроскопа. Под лихорадочно горящими глазами пролегли темные круги. — Я могу справиться!

— А можешь наделать ошибок, Алиса, — подошел к ее столу и вытащил чашку с раствором, отставив ее на стол. — Ты толком не спала двое суток, концентрация никакая, а в нашем деле нужна точность. И концентрация.

— Ладно… — сдалась она, зло глянув на меня. Будто я злодей.

Затем моргнула… и не выморгнула. Пришлось слегка ее встряхнуть.

Со смехом сказал:

— Поезжай домой, Алиса.

Наконец, отправив на такси это сонное умертвие, закончил дела, закрыл лабораторию и сам отправился домой. Романа там не оказалось — видимо, сверхурочно писал многотомный рапорт на тему «как я провел вечер на острове Теплый».

Холодильник неожиданно оказался пуст на приготовленную еду. Оставался только корм для Огрызка, но я предпочел не обделять бедолагу, не отбирать его хлеб. Можно было заказать доставку, но после простого домашнего обеда у Листницких хотелось чего-то такого же. Так что я осмотрел холодильник на предмет продуктов и быстренько сделал себе макароны по-ганзейски. В этом мире — по-флотски. С фаршем и томатным соусом для пряного вкуса.

Так восстановил немного силы, покормил кота, который в благодарность даже дал себя чуть погладить, и занялся своими делами. Пока была энергия и еще не сказалась усталость этого дня, занялся изготовлением первых зелий для продажи.

Мощность моей лаборатории была невелика, так что выхлоп к одиннадцати часам вечера был небольшим. Пять зелий на продажу и пять себе на пожарный пояс. Итого десять. Уже к шестому голова гудела, руки слегка зудели от прямой работы с Нитями, но я все равно продолжал. Только выпил остатки утреннего кофе. Холодного, невкусного, но бодрящего. Через неделю мне понадобится много зелий, поэтому отдыхать просто не могу себе позволить.

Остановился после десятого зелья. Продолжать было уже невозможно: проводящие каналы, по которым я закачивал магию в зелья, горели огнем. Еще чуть-чуть, и перегружу их, и тогда три дня на восстановление. А это все равно что просто вылететь им в трубу.

Ополоснул лицо холодной водой и направился к двери, чтобы спуститься в нашу старую с Романом квартиру. Проверю ее и отправлюсь спать. В принципе, ничего не должен найти. Только если какая травинка или склянка завалилась за кровать или плинтус. Мог просыпаться и порошок какой-нибудь, хотя я предельно аккуратен с такими вещами.

Убедиться все равно не помешает.

Когда подходил к своей обуви, передо мной вдруг вылетел Огрызок и зашипел, сверкая зеленым и по-болотному мутным глазами. Шерсть на его загривке встала дыбом, а хвост распушился.

— Эй, ты чего? — удивился я. — Только что ласковый был. Я думал, у нас прогресс в отношениях.

— Ш-ш-ш!!! — снова яростно зашипел Огрызок, не подпуская к ботинкам.

Ладно. В этот раз я не намерен давать свои руки на растерзание из-за его ночной придури. И так ломит от работы. В тапочках схожу.

Перешагнув кота, открыл дверь и чуть не взвыл от боли.

Огрызок вцепился мне в пятку! Зубами! Так и сухожилие перегрызть можно!

— Ну! Пошел! — схватил я его за шкирку и отодрал от себя.

Больно, блин. Но со своим раздражением я быстро совладал и легонько кинул Огрызка вглубь жилища. Вместо того чтобы сбежать в недра квартиры, он, царапая лакированный пол когтями, развернулся сразу после приземления и выскочил из квартиры.

— Так бы и сказал, что на улицу хочешь… — проворчал вслед ему.

Когда спускался мимо квартиры Лидии Ивановны, услышал работающий телевизор. Или не спит, или забыла его выключить. Попробую ей ключ отдать после осмотра. Если не откроет, то занесу утром.

Спустился на свой старый этаж и открыл ключом дверь.

— Ай! Да чтоб тебя! — непроизвольно вскрикнул, когда между ног проскочил невесть откуда взявшийся Огрызок. — По старой квартире, что ли, соскучился…

Вошел внутрь и щелкнул выключателем сбоку. Свет не загорелся.

— Эй, кыс-кыс-кыс…

На всякий случай позвал кота, но он не откликнулся. А я замер почти на пороге.

Слишком хорошо я помнил, как в такой же ситуации полез в квартиру Лизы и получил по лицу от Славика. Да и смысл осматривать квартиру в темноте?

— Нет уж, второй раз я в темноту не пойду… — сказал сам себе.

Но голосом сзади ответили:

— Еще как пойдешь.

И сильный толчок впихнул меня внутрь.

Кажется, пора приготовить зелье, отращивающее глаза на затылке!