Каждый алхимик знает: мозг — штука (хотя я бы две первые буквы здесь заменил на одну) ленивая. Не любит он производить лишнюю работу, экономит таким образом драгоценные ресурсы организма. Я бы мог пуститься в долгие и пространные объяснения, что так задумано эволюцией и необходимо для выживания, но просто ограничусь тем, что вот так оно работает.

Существует куча ухищрений, чтобы заставить мозг продуктивно функционировать. Это и таблетки, и различные психологические трюки. Но я за свою жизнь понял одну простую истину, которая работает вот уже две сотни лет. Да, сотню лет я до нее доходил, пробуя как раз все эти таблетки, трюки и так далее.

Короче говоря, надо просто сесть и начать работать. Через все не хочу и не могу, и мозг постепенно сам разгонится и втянется в работу.

Так я и сделал, когда пришел утром в четверг в лабораторию. Сперва, конечно, поболтал с Оксаной Ивановной, уборщицей и моим источником последних новостей компании. Оказывается, среди файлов Воронова нашли и досье Татищева, начальника лаборатории Исследований и разработок. Он посещал особняк на острове Теплый, и не раз, а согласно записям, просил девушек называть себя Василисой. В смысле, чтобы девушки на время брали это имя. А не сам Никита Сергеевич…

В ответ на эту новость я лишь плечами пожал. Если не считать, что девушки в борделе были под действием эликсира Воронова, в этом, в общем-то, ничего такого. Обычное, даже скучное извращение богатого человека. Неудивительно, что ему даже толковых обвинений не предъявили. Правда, думаю, не обошлось и без связей самого Татищева, с помощью которых его род замял это дело.

Только вот про себя я имя Василиса запомнил. За этим точно скрывалась какая-то личная история самого Татищева. Человек не будет просить девушку называться другим именем просто потому, что это его любимое имя. Причина должна быть куда глубже.

— Спасибо! — показал я жестами Оксане Ивановне. — Люблю запах свежих сплетен поутру.

Она беззвучно засмеялась, вытерла смочившие морщинки у глаз слезы и попрощалась со мной, отправляясь дальше работать.

Вот теперь и я приступил к своим обязанностям. Прошелся по лаборатории, проверил записи на сервере лаборатории и… ахнул от удивления.

Алиса закончила с пробами! Совсем! То есть мне даже ни одного завалящего образца не досталось, чтобы его осмотреть и внести в результаты.

С ума сойти…

Пока я пробегался глазами по бесконечным таблицам данных, дверь неслышно открылась и в кабинет вошла рыжая девушка. Селезнева слегка покачивалась при ходьбе. В руке несла большой стакан кофе. Объемом минимум в полтора десятка унций! То есть пол-литра примерно, если переводить в местную систему измерений, к которой я все никак не мог привыкнуть местами. На плечи Алисы было накинуто слегка мятое шерстяное пальто, под ним — горчичного цвета обтягивающий свитер, ниже — брюки и высокие сапоги на небольшом каблуке.

Глаза Алисы были полуприкрыты. Я даже подумал: а видит ли она вообще, куда идет. Вдруг, сделав пару шагов по лаборатории, она протяжно, со стоном зевнула и сделала большой глоток кофе.

— Привет! — громко сказал ей, усмехаясь. — Кто-то провел бессонную ночь? И даже не ночевал дома. Надеюсь, вечеринка была что надо!

— Ой, Исаев! — заторможенно удивилась девушка. — Это ты… Знаешь, я наконец поняла, почему ты любишь крепкий черный кофе. Яичная бурда ни фига не бодрит…

— Что такое? — смеялся я. — Прониклась моей философией?

Она промычала что-то нечленораздельное, прошла к шкафчикам, где надела мятый белый халат, сняв пальто, и вернулась за свой стол. С шумом поставила картонный стаканчик с кофе на стол и бухнулась в кресло, после чего разлеглась в нем так, будто пытается растечься по нему.

— О-о-о… — снова простонала Алиса, потирая глаза. — Кто-нибудь, убейте меня. — Рыжая снова взяла кофе и сделала еще один большой глоток. — О-о-о… Кажется, начинает работать.

— Ладно, не могу не спросить, — развернулся к ней, сгорая от праздного любопытства. — Где ты провела ночь, что еле дошла досюда?

— Где-где… — Селезнева попыталась сесть в кресле, но в итоге упала головой на стол. — Я провела ночь с целой кучей прекрасных и веселых собеседников! — обвела она рукой лабораторию. — Я работала, Исаев, так что твои инсинуации беспочвенны.

Я чуть своим кофе не поперхнулся от удивления. Аж халат залил. Нет, мы с Алисой уже задерживались на работе, но чтобы так… на всю ночь?

— И я уже второй раз сходила за кофе, — буркнула она, снова глотая крепкий черный напиток.

— В первый раз это был яичный латте? — хохотнул я.

— Да… Бесполезная трата денег и кофейных зерен.

— Честно говоря, удивлен, что ты проработала всю ночь…

— Я тебе больше скажу, Исаев… Я проработала здесь всю вторую ночь! Первую тоже ночевала здесь, только домой сходила, чтобы принять душ, и вернулась.

— То есть сегодня ты грязная девочка, раз вчера душ не принимала? — не удержался от подколки.

В ответ Алиса стрельнула в меня уничтожающим взглядом воспаленных глаз и зашипела, как змея.

— Ш-ш-ш! Кому скажешь — убью! И вообще… Это все ты виноват! Я спросила себя: а что бы на моем месте сделал Исаев? И поняла, что ты бы остался выполнять работу, пока не докопаешься до истины…

Она сделала драматичную паузу и торжествующе взглянула на меня.

— Ты нашла что-то! — воскликнул я.

— О да… — покивала всклокоченной головой рыжая. — Ну что, теперь тебя заводят грязные девчонки?

— Они меня и до этого заводили, — пожал я плечами. — Показывай, что нашла.

Около получаса мы с Алисой, сдвинув вместе наши новенькие кресла, сидели и смотрели в экраны наших ноутбуков, поставленных рядом. И да, от нее тянуло кисловатым ароматом пота, который смешивался с ее дыханием с нотками печеных яблок в причудливый коктейль запахов. Мне он даже нравился. Можно сказать, так пахнет усердная работа.

Алиса объясняла мне длинную цепочку своих рассуждений, выведенную из тех данных, что она получила с различных проб. Если вкратце, она пришла к выводу, что в почве есть некий токсин, который меняет ее состав не в лучшую сторону. А от этого уже страдают растения.

— Еще я заметила такую закономерность, — продолжала Алиса, открыв аж четыре разных таблицы на наших двух экранах. — На больших фермах, как у того же Селиванова, ареал распространения повреждений почвы и растений более широкий, даже я бы сказала, что он масштабный. Однако при этом отклонения незначительные и почти не наносят вреда растениям. Только вот если сравнить со старыми данными, эти отклонения постепенно становятся больше.

— Накопительный эффект, — согласился я. — Что еще ты заметила?

— Мелкие частные хозяйства. У них повреждения почвы более точечные, но более сильные. Именно поэтому ты заметил их, объезжая наших мелких подопытных кроликов.

— Не называй их так, — отрезал я. — Эти люди выживают как могут, пока со всех сторон давят гиганты вроде Селиванова. Экспериментальная продукция идет по более низким ценам до официального выхода на рынок по завершении испытаний. Так что они вынуждены идти на риск, чтобы выжить.

— Да, извини, Макс, ты прав, я погорячилась… — поджала губы Алиса. — Но скажи, пожалуйста, что я молодец и не зря сидела две ночи подряд над всеми этими таблицами. Я чуть с ума не сошла!

— Ты молодец, — искренне похвалил девушку и приобнял ее за плечи. — Сделала огромную работу и почти нашла разгадку происходящего.

— Спасибо. Жаль, токсин не смогла выделить. Либо он испаряется, либо… — Селезнева печально вздохнула, прикрыв глаза. — Либо мы раньше не сталкивались ни с чем подобным. У тебя есть идеи? Лично у меня голова уже не варит. Даже кофе не помогает.

Я встал из-за стола и принялся ходить по кабинету из стороны в сторону. Мимо двух пар других свободных столов, за одним из которых когда-то сидела Хлебникова. Мимо шкафов с реактивами, реагентами, мимо приборов и холодильников. От шкафчиков до стола Бойлерова и обратно.

В голове роились мысли, и я пытался собрать их в кучу, систематизировать, сопоставить и найти разгадку. Сперва ведь думал, что дело кроется в удобрениях, которые содержат Порченое вещество синтопиозин, но, судя по ареалу распространения повреждений почвы, дело не в этом веществе, а в чем-то еще. Не стоит сбрасывать со счетов вероятность, что крупные хозяйства используют московские варианты пестицидов и удобрений, где нет антисинтопиозинного фильтра в лице Бойлерова. Потому что он один из немногих в «Воронов», кто всегда был против этого вещества, если вспомнить его историю и то, как он попал в отдел разработки удобрений. Оказался слишком принципиальным и гуманным человеком.

Но не суть. Главное, что Алиса действительно почти нашла разгадку. Если бы не она, у меня бы не появилась в голове одна большая и перспективная догадка.

— Вот что, Алиса, — заговорил, еще лихорадочно думая. — У нас еще остались пробы с ростками озимых, например? Или что-нибудь из теплиц?

— Да, конечно, — взглянула она на меня, когда я остановился напротив прохода между нашими столами. — Но они уже полудохлые. А что?

— Блин, ладно, — ругнулся я, но у меня тут же возникла еще одна идея. — Пока выясни, какими удобрениями пользовались все эти люди, сопоставь с результатами проб и достань всего понемногу, хорошо? А я пока раздобуду новые образцы для тестов.

— Вечно ты себе забираешь всю самую интересную часть работы… — прищурилась девушка.

— Хочешь поехать вместо меня копаться в промерзшей земле? — с усмешкой предложил ей поменяться ролями.

Алиса подняла к лицу пальцы, посмотрела на свой аккуратный зеленый маникюр и скривилась:

— Не-е-е… Мне визита к Капустину хватило: до сих пор в носу запах конского навоза стоит. Удачи в дороге, Исаев!

— Я так и думал, — засмеялся в ответ.

А я любил копаться в земле. Ну и насчет запахов… Плох тот алхимик, что боится каких-то запахов. Если чуешь дерьмо, радуйся: ты еще жив, а оно не ядовито!

Насколько знаю, у всех хороших алхимиков всегда был небольшой фетиш на запахи. Профессиональная девиация, ничего не поделаешь. Поэтому мне нравилось… всякое.

Сборы заняли менее десяти минут. Я как раз подходил к двери, ведущей из лаборатории, когда в нее влетел Бойлеров. Сразу с порога он схватил меня за грудки и прижал к стенке.

— Эй-эй, Иван Степанович! — поднял я руки. — Понимаю, что вы рады видеть меня на рабочем месте, но давайте все же вернемся к рабочей субординации. Меня ждут дела.

У начальника взгляд горел безумием, а дыхание было тяжелым и быстрым, словно после забега.

— Вам бы еще кольцо в носу… — задумчиво пробормотал я. — Тогда получился вылитый буйвол.

— Скажи, что я не сошел с ума! — потребовал он, слегка приходя в себя и отпуская меня. Повернулся к Селезневой и потребовал: — И ты скажи, что видела Исаева в новостях!

— А? — сонно отозвалась девушка, привставая и поднимая голову над переборкой между столами. — Последние два дня я даже в новостях вижу рекламу мягких перин, Иван Степанович… Так что не видела я ничего.

— Видите, Иван Степанович? — поправил я на плече съехавший ремешок кожаного несессера. — Вам показалось.

— Все видео, — говорил Бойлеров, вновь буравя меня глазами, — все репортажи, где ты попал в кадр, исчезли, словно их и не было.

— Может, их и правда не было? После нашего разговора я искал видео, о которых вы говорили, Иван Степанович, но ничего не нашел.

Одновременно с тем, что я говорил вслух, у меня со щелчком встал на место небольшой пазл. Я действительно не нашел видео, о которых говорил Бойлеров. Потому что их удалили из интернета. И тот, кто это сделал, обладает большими возможностями. Тут же вспомнился рассказ Романа о герцоге Волкове из Канцелярии Императора.

Вот кто мог бы обладать такими полномочиями. И похоже, он тоже идет по моему следу. Ладно, где-то там еще бредут владельцы отеля «Осака» и какой-то Бурановский, так что пусть встанет в очередь.

— Я не один видел эти репортажи! — упорствовал Бойлеров. — Яковлев тоже! Уверен, таких, как я, наберется вагон и маленькая тележка!

— О! А может, это эффект Распутина? — вновь подняла голову Алиса. — Ну, когда все помнят то, чего не было? Например, все помнят, что Распутин увлекался оккультными науками и алхимией, был схвачен и казнен. А на самом деле он отсидел всего пару лет, пока шло следствие, был полностью оправдан и умер лет через двадцать после даты казни. Удивительно, правда? Пойду еще кофе куплю в кафетерии…

— Р-р-р… — прорычал Бойлеров недовольно, но наконец сдался. — Ладно, езжай, куда ты там собрался. Когда будет отчет о твоих действиях? Я твой начальник и не знаю, каким делом ты занят. Еще и Алису припахал.

— Думаю, завтра я посвящу вас во все нюансы.

— Хорошо, — снова рыкнул начальник отдела и двинулся к своему столу.

А я отправился к лифту, оттуда — на этаж с подземной парковкой, где за рулем служебного внедорожника, начищенного и блестящего, сидел Григорий Пантелеев и жевал сочный бутерброд.

— Флаел! — прочавкал он, приветствуя меня. — Снова на дело? Только я доем, холосо?

— Доешь по дороге, — сказал тоном, не предполагающим возражений. — Едем к барону Листницкому, у меня к нему сразу два дела.

* * *

Ферма барона Листницкого выглядела намного лучше, чем в нашу первую встречу в сентябре. За два месяца его дела пришли в норму. Это было видно по свежей краске на стенах коровников, по залатанным крышам и стенам, по немногочисленной, пусть и подержанной технике, стоявшей рядом с его рабочим хозяйством. И слуги. Их было намного больше.

Правда, одеты они были так же неопрятно, но теперь я видел в этом практичный подход. Они же в грязи возились.

Добирались мы два часа, так что я успел сделать звонок барону, и нас уже ждали. Сразу у ворот один из слуг показал в сторону дороги из накатанной грязи. Путь привел нас к небольшой, примерно на три-четыре сотни квадратных метров, но доброй усадьбе. Деревянная, построенная по каркасной технологии, с небольшой верандой и о двух этажах с резными белыми наличниками на окнах и стенами, окрашенными в веселый голубой цвет. Она смотрелась как яркий весенний цветок посреди поля, покрытого тонким слоем позднего ноябрьского снега.

Григорий подкатил машину к самым ступенькам веранды, где нас ждал сам барон с румяной девчушкой, которую я еле узнал.

— Максим! — горячо приветствовал меня улыбчивый седой мужчина и сразу же заключил в объятия, едва я вышел из машины.

Строго говоря, мы не виделись с ним с того дня, как я пообещал спасти его дочь. Просто не смог лично вручить Elixir Susurrus Aurora, исцеливший дочь барона от Сумеречной немоты — пришлось передать через Романа. Он тогда в первый раз засветился в новостях и в первый раз меня проклял. А нам с бароном снова встретиться лично так и не довелось. Не до того было.

— Не проходит и дня, чтобы я не вспоминал вас, Максим, и не благодарил небеса за встречу с вами, — улыбаясь, отстранился от меня Листницкий.

— И за попытку меня убить? — подколол я его.

— В определенной степени… — поддержал он шутку и засмеялся, затем показал рукой на стоявшую рядом девочку: — Вот, знакомьтесь, это Варя, моя дочь и теперь уже Матриах рода Листницких. Наш Реликт полностью перешел к ней. Варя, это дядя Максим, я рассказывал тебе о нем.

Девочка, стоявшая рядом с бароном на крыльце, была одета в простое, но качественное шерстяное пальто, из-под пол которого выглядывала длинная цветастая юбка — тоже шерстяная. Голову Вари покрывал темный с красными узорами платок, а сама она выглядела совсем по-другому, нежели я ее запомнил. Вместо бледной, измученной болезнью девочкой передо мной стояла румяная и улыбчивая Варя, фиалковые глаза которой светились добротой и любопытством.

— Я знаю, что вы сделали, дядя Максим, — сказала она, и прозвучало это неожиданно по-взрослому. — И никому не расскажу. Никогда.

— Ого! Значит, на тебя можно положиться! — подмигнул ей в ответ.

Григорий тоже вышел из машины и, как-то неожиданно замявшись, поздоровался:

— Эт самое, здрасьте, — вытер он чистые руки о штаны. — Я Григорий, если помните, ваше благородие. Подвозил вот вас и его до больнички.

— Я помню, — благосклонно кивнул Листницкий и сам пожал водителю руку.

Тот потом с минуту смотрел на свою длань. Видимо, аристократы руку ему никогда не пожимали. Надеюсь, мыть ее он все же будет после этого.

— Ну, пойдемте в дом, — широким жестом пригласил нас внутрь барон. — Чего на пороге стоять? Я приказал накрыть на стол. Дом невесть какой, раньше был летним для гостей рода Листницких, но, пока выкупаю трижды заложенное поместье, пожить можно!

Внутри было чисто и убрано, повсюду лежали дорогие, но видавшие виды ковры. С кухни в большую столовую в другой части усадьбы сновали с блюдами три служанки. В столовой справа горел камин, разгоняя осенний холод, весело трещали дрова. Рядом с ним располагался обеденный стол персон на десять. Большие окна делали помещение светлым, отчего оно казалось больше, чем на самом деле. Выходили они на просторное поле за усадьбой. Метров через триста торчала в небо голыми ветками небольшая березовая роща.

Вид был хороший и умиротворяющий.

— Максим, — повернулся ко мне барон, когда Варя и Григорий прошли к столу, — вы как предпочитаете? Сперва поговорить о делах или поесть?

— О делах, — коротко отвечал ему.

— Тогда… — Он мягко остановил за локоть одну из служанок, пробегавшую мимо. — Анна, будь добра, принеси нам чаю в мой кабинет.

— Сию минуту, ваше благородие! — отозвалась крутобедрая девица.

Вскоре мы уже сидели в небольшом, но хорошо обставленном кабинете барона. Возле небольшого дивана стоял столик, на который вскоре принесли чай и вазочки с вареньем и сушками.

— Живем пока небогато, так что не обессудьте, Максим, — неверно истолковал мой взгляд Листницкий.

Я взял в руки сушку и макнул ее в яблочное варенье.

— Отнюдь, — сказал я, собираясь похрустеть, — я нахожу такое сочетание твердого хлеба и сладких законсервированных фруктов весьма интересным.

В моем родном мире до сушек почему-то никто не додумался.

Немного перекусив и выпив ароматного чаю, Листницкий взял слово:

— Итак, Максим, вы сказали, у вас ко мне есть деловое предложение, способное поправить дела моего рода…

— Да, — кивнул, с сожалением отложив на чайное блюдце еще одну сушку с кусочками засахаренного абрикоса. — Я хочу, чтобы вы устроили бал.