— Детка, я принес тебе кофе. — Холлоран, нагруженный двумя бумажными пакетами с едой, спустился в машинный зал новой базы и сгрузил свою ношу на стол. — Дженис?

Бывший координатор связи группы «Йот-42» обмякла в кресле. Голландец подбежал к ней, но тут же успокоился: дыхание ровное. Просто устала и отрубилась прямо на месте. Осталось только аккуратно снять с нее VR-шлем и перенести в ее выгородку в углу цеха, устроив там на армейской складной кровати и прикрыв раскрытым спальным мешком.

Разогрев в допотопной микроволновке что-то тайское навынос (рис и говядина с чем-то там, Холлоран не вникал), агент, шипя от боли в обожженных пальцах, устроился в выгородке бывшего супервайзера цеха под самой крышей перекусить и помозговать. Вот вроде бы человечество в целом достигло небывалых технологических высот, можно связаться с человеком на другом континенте за пару секунд, но у микроволновок все равно, вне зависимости от количества ручек и кнопок, всего две настройки: «льды Арктики» и «геенна огненная». Либо разогреваемая еда получается слишком холодной, либо невыносимо горячей, и третьего не дано.

Вооружившись пластиковой вилкой, Голландец начал набивать брюхо и подбивать баланс.

В минусах можно считать подтвержденным, что списало беглецов родное Агентство. Ну или какая-то его часть, находящаяся по эту сторону Горизонта и пляшущая под дудку этого мерзавца Блума, больше никому из своих Голландец дорогу вроде бы не переходил. Достучаться до инстанций по ту сторону Горизонта или в других городах пока не удавалось, ну да Холлоран и Дженис не особо и пытались, стараясь не привлекать лишнего внимания: если за дело взялись свои, то сейчас они агенты-изгои, и в лучшем случае их попытаются взять живыми и прогнать через «комнату 101», вместо того, чтобы разбираться, в чем же дело. В лучшем случае.

Следующий минус вытекал из первого. Расположенная в заброшенном комплексе машинерия позволяла получить бэкдор к федеральным сетям — не на уровне полного доступа современной версии «Сансары», но все же… И первое же, что узнали беглецы, подключившись: по Голландцу и Дженис прошел APB — ориентировка «всем постам». Террористы, сибирская язва, особо опасны, вооружены, при задержании не рисковать, рекомендуется применять силу, — в общем, им выписали «строгий выговор с вознесением». Дженис отрубилась на боевом посту не просто так: последние пару суток она практически не спала, пытаясь прорваться в «Сансару» и сделать агентов невидимыми для сотен и тысяч ее видеокамер, распределенных по штату, но пока безнадежно. На выездах из города стоят дорожные блоки полиции, просто так не выехать, и это не считая того, что фотографии беглецов с этой ночи украшают планшеты «Разыскиваются» полицейских участков и консоли патрульных машин.

Кавалерия из-за холмов на помощь им не придет за неимением кавалерии, холмов-то вокруг хоть отбавляй, но от этого не легче. Со снабжением швах. Холлоран выгреб подчистую все тайники в городе, но все, что там было, — это немного легкой стрелковки, комплекты поддельных документов, чуть-чуть наличных, стимуляторов и лекарств. Ну еще пара машин. Достаточно, чтобы начать новую жизнь при условии, что их образы исчезнут из контролирующей почти всю Неваду системы. Совершенно недостаточно, чтобы вести войну со всем миром.

С универсальными платежными картами МИДАС пришлось распрощаться, равно как и с устройствами связи Агентства. И с очками. И с оружием — со всем, что превышало современный технологический уровень, а значит, хотя бы теоретически могли отследить спецы родной службы.

В плюсах же — они живы, это главное. Есть крыша над головой и неконтролируемый доступ к сетям, есть неучтенные наличные. Пара принятых капсул поменяли феромонный профиль и Голландца, и Дженис, ДНК их не фигурировало ни в одной базе, так что опознать их сейчас можно только визуально или по отпечаткам, а тут уж они пуганые, легко подставляться не будут. Ну а попытаться вычислить круг их общения — добро пожаловать в хаос, дорогие друзья. Никаких постоянных телефонных номеров, никаких профилей в соцсетях, сигналы предоплаченных мобильников ретранслируются каждые три секунды на новую вышку в пределах города… Удачи, в общем.

Холлоран выщелкнул из магазина «Глока» патрон, подбросил его и поймал. Блум, скотина, что же ты такое затеял? Ради чего все это?

«Сансара» — болевая точка Блума, его ахиллесова пята, последние пару лет он носился с этим проектом как дурак с писаной торбой. Мятый дайм против ядерной боеголовки, что вся суета последних дней, все смерти и взрывы — все это как-то связано с «Сансарой», Холлоран готов был идти с этим в банк. Ладно, довели тихого, спокойного человека, доживающего последние годы до пенсии, — извольте пожинать результат.

Голландец вырвал листок из блокнота, черкнул на нем пару строк и поставил на рабочий стол Дженис, придавив стаканчиком с кофе, после чего, убрав пистолет под кожаную куртку, вышел из здания цеха, оседлал мотоцикл и с ревом двигателя скрылся в жаркой ночи.

— Патрон, я правильно понимаю, что ты предлагаешь, как это сейчас модно говорить, «нахлобучить» Агентство? — Дженис окинула Холлорана взглядом, в котором ясно читалось сожаление об отсутствии у агента рецепта хотя бы на занакс.

— Боюсь, детка, Агентство мертво, ну или просто так пахнет. Я же предлагаю показать этому хипстеру Блуму, что жизнь намного сложнее, чем его сраный низкоуглеводный безлактозный латте.

— Все-таки думаешь, что за этим стоит Блум?

— А кто еще? Посуди сама: сперва дрон, затем APB. Атака на нашу станцию произошла после падения Горизонта — почти сразу же. Если бы у нас на хвосте висело какое-то правительственное агентство, нас бы не пытались расстрелять из тяжелых пулеметов, а просто взяли бы, возможно, со спецназом, но с вертолетами, мигалками и прочими свистелками и перделками. Но вот так, «вчерную», да еще повесив на нас биотерроризм, чтобы пострашнее было? Нет, детка, тут растут уши человека, который привык сидеть за кулисами и дергать за ниточки. Но в этом он непрофессионал.

— Почему ты так думаешь?

Бывший координатор связи сидела к Холлорану вполоборота, одновременно и поддерживая беседу, и барабаня по клавишам. Попытка взломать «Сансару» продолжалась.

— Профессионал бы втихую захватил меня, Биркланда или кого-то из парней. Затем «комната 101» или замена на клона, и человек сам — или его клон — уничтожает своих коллег. Ну или сдает их штурмующим, а там уже по ситуации. Именно поэтому я думаю, что против нас играет любитель. У него все хорошо с ресурсами, есть люди, есть деньги и выдумка. Есть связи в управлении шерифа и в прессе. Но нет опыта подобных игр, и рядом нет никого, кто бы подсказал, что именно он делает не так. Или есть, но игрок на той стороне стола просто не слушает своих людей. Из всех вокруг, способных на такое, мне приходит в голову только Блум.

— Звучит логично. Да какого хера вообще! Ты компилиться будешь? — Дженис чуть повернула голову: — Извини, патрон, это я не тебе.

— Добавим к этому падение Горизонта. Я не знаю, как он этого смог добиться, но факт остается фактом: прошла неделя, а связи с конструктами за Горизонтом до сих пор нет. С учетом того, что по ту сторону сидят все-таки не мальчики в коротких штанишках…

— Думаешь, он не просто разнес врата?

— Врата можно как разнести, так и построить заново. Скорее всего, тут проблема в состоянии самого Горизонта, но я не пространственный физик, чтобы гадать. Но, если бы было все в порядке, давно бы появилась наши коллеги из ЭлЭй или вообще из Большого Яблока. А раз их нет…

— То или «наверх» уходят победные реляции, или связи нет и каждый сам за себя.

— Именно, детка. Протокол «Азимов»: первым делом обеспечить выживание своей группы, затем — выполнение своих задач, если это не противоречит первому пункту, и только затем — связь с «соседями», если это не противоречит первым двум пунктам. Так что кавалерия не придет на помощь не только нам, но и к Блуму. Ну что, ты со мной?

Дженис отложила клавиатуру и крутнулась на своем кресле, повернувшись к Холлорану.

— Вы сумасшедший, патрон. В одиночку противостоять даже не полноценному Агентству, а всего лишь «Блум Энтерпрайз», — все равно самоубийство.

— Я подумывал о самоубийстве незадолго до того, как мой прошлый напарник попытался вышибить мне мозги. Вообще, кто-то здесь собрался жить вечно?

— Только не я. Я уже говорила, что мне осталось года три, затем год на утилизацию и всё?

— Говорила. Значит, танцуем?

— А мы и не останавливались. Начали за цент, продолжим на доллар. Вот только какой цели ты собрался достичь?

— Вкратце — надрать бородачу задницу. Подробно — этот гад расстрелял моих людей и пытался убить меня. Значит, чем-то мы ему можем помешать, и это что-то настолько не укладывается в устав Агентства, что он вспомнил свою нелюбовь ко мне и не побоялся напасть на своих коллег. Значит, он в своей песочнице что-то варит и боится, как бы его варево кто-то не расплескал, я готов идти с этим в банк.

— В жопу устав, патрон. Я не смогу спокойно доживать в тиши, зная, что парни из моей группы полегли ни за что, покупая нам пару минут своими жизнями.

— Я всегда в тебя верил, детка, — Холлоран отсалютовал ей кофейным стаканчиком. — Так, нам, — ну, или мне, ты пригодишься здесь, — надо сначала выбраться из города, добраться до Вегаса, а там проникнуть в дата-центр «Сансары».

— Я и с оружием в руках могу себя показать, базовая подготовка у всех «людей в черном» одинаковая, патрон.

— Вот только с клавиатурой и каналами связи ты управляешься намного лучше меня, а сейчас наше главное оружие не стволы, а информация. Мне осталось только кое с кем договориться, и дело в шляпе.

— Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил. — Голос из-за деревянной решетки показался отцу Хулио до странности знакомым. — Прошло больше года с момента моей последней исповеди.

— Говори, сын мой.

За перегородкой поерзали, судя по всему, устраиваясь поудобнее.

— Я убивал людей. Не людей тоже, но были и люди. Делал я это как по приказу, так и приняв это решение самостоятельно.

— Это тяжкий грех.

— Разве, святой отец? Но ведь люди забирают жизни у убийц.

— И все равно только Господь может судить.

— И окружной суд. Чем окружной судья отличается от меня?

— Ты гордишься тем, что делал?

— Нет, святой отец. Но я считаю, что делал то, что необходимо. Меньшее зло, понимаете?

— Зло не бывает большим или меньшим, и не гордость у тебя, но гордыня. — Отец Хулио откашлялся. — Раскаиваешься ли ты?

— Думаю, что нет, святой отец. Дворник не раскаивается в том, что он метет двор, разве что в том, что двор плохо выметен.

— Тогда грех твой не в отнятии жизней, но в отсутствии смирения. В качестве искупления прочти Десятикнижие и помолись Богородице. Ego te absolvo a peccatis tuis, in nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti.

— Аминь, святой отец. Кофе будете?

Отец Хулио выбрался из исповедальни и понял, что не ошибся, узнав в человеке по ту сторону решетки Холлорана, — тот как раз выбрался из-за занавески и протягивал ему стаканчик. Священник с кивком принял его и приоткрыл крышку.

— Двойной капучино с корицей, прихватил по дороге. — Голландец отхлебнул из своего стаканчика. — У меня есть к вам дело, святой отец.

— Вы же знаете, что сейчас вас ищут все городские и федеральные службы охраны правопорядка, которые только существуют?

— И еще пара несуществующих. Но я подумал, что готов рискнуть ради удовольствия выпить кофе с хорошим человеком.

— Ладно, спускайтесь вниз и подождите меня в кабинете, хорошо? Я пока закончу, составлю вам компанию минут через пятнадцать.

Отец Хулио раскрыл Библию, которую держал в руках, и взгляду Холлорана предстали вложенные в вырезанные страницы малокалиберный никелированный револьвер (калибра примерно .22 или .25) и цилиндрик туго скрученных банкнот.

— И в мыслях не имел нарушать таинство исповеди.

Через несколько минут священник спустился к Холлорану, устроившемуся в потрепанном кресле для посетителей в «офисе». Библия заняла свое место на книжной полке, а епитрахиль была убрана в шкаф.

— Мне тут пришло в голову, что в работе священника и хирурга много общего, — заявил отец Хулио, закрывая шкаф.

— Вы так думаете?

— Сами посудите. С одной стороны, чувство близости к человеку, чувство вовлеченности. У одного — физической, у другого — духовной. И тот и другой видят внутренний мир человека. С другой стороны, анонимность и отстраненность. Как на исповеди, так и на операции.

— Что наверху, то и внизу. Святой отец, да вы герметик!

Отец Хулио хмыкнул и устроился в кресле напротив Голландца, забросив на стол ноги в поношенных туфлях.

— Так что вас привело ко мне? Если не считать исповеди, конечно.

— Можете смеяться, святой отец, но, несмотря на весь мой материализм, я верующий человек. Может быть, моя вера и не очень канонична и не укладывается в символ веры, но я действительно верю в одухотворяющее начало всего. И в душу человека тоже.

— И в спасение?

— В раскаяние-то точно.

— Но пришли ко мне вы не за раскаяньем.

— Нет. Я пришел к вам заказать похороны. Не обязательно свои собственные, но шумные, стильные, чтобы запомнились надолго.

— Что вы имеете в виду?

— Мы с вами работаем довольно успешно, правда?

— Не то слово. Работа с вами дала возможность еще троих парней пристроить в колледж, а за пятерых выплатить залог, и это только в этом месяце. Но, я слышал, у вас сейчас есть некоторые проблемы? Заместитель шерифа лично заезжал узнать, не попадались ли вы кому на районе.

— И что парни?

— А что парни… Белое и черное отбивают им память надежно, такой вот медицинский парадокс.

— Если вы мне поможете, то для них все закончится. Обещаю, никто из парней не окажется под ударом, разве что сам сглупит, но тут уже все в руце Божией. Что до нас с вами… вам ничего не угрожает и не будет. Я же… ну, либо я решу этот вопрос, и мы продолжим сотрудничество, либо похороны окажутся моими, в таком случае я оставлю вам небольшое наследство.

Священник убрал ноги со стола и подался к агенту:

— Что вам нужно?

— Всего лишь убраться из города. Добраться до Вегаса, там мы разбегаемся. Сделать самостоятельно я это не могу: город перекрыт дорожными блоками, трасса до Вегаса патрулируется дронами и вертолетами. Но, если вы мне поможете, мы с вами разыграем старый-добрый Канзас-сити-шаффл.

— Разыграем… что?

— Канзас-сити-шаффл. Это когда все смотрят налево, а ты идешь направо. Надо будет сделать вот что…