Прихватив из багажника спортивную сумку, агенты вошли в здание церкви. Андерс смочил пальцы святой водой из чаши на входе и перекрестился, Холлоран же направился прямо к пресвитерию, рядом с которым подметал пол щуплый и удивительно бледный человечек в черных брюках и рубашке.

— Добрый день. Отец Хулио, я так понимаю?

— Да, это я. — Человечек перевел взгляд из-за толстых линз очков на агентов и внезапно начал суетиться, поправляя колоратку. — Здравствуйте, здравствуйте, дети мои. А вы? Что привело вас в дом Божий?

— Меня зовут Холлоран, это Биркланд. — Правая рука Голландца описала полукруг в направлении напарника, попутно приподнимая полу пиджака и демонстрируя висящие на поясе значок и пистолет. — Мы по делу.

— Хорошо-хорошо, давайте пройдем в приходские комнаты.

Человечек извлек из кармана давно нестираный носовой платок и утер испарину, внезапно выступившую у него на лбу, затем попытался прикрыть платком татуировку на левой кисти, но безуспешно, выронил платок и бросился его поднимать.

— Да, давайте пройдем. — Холлоран был сама невозмутимость.

В компании священника агенты спустились в подвал, где отец Хулио провел их в зал с составленными в форме буквы «Т» складными столами и изрядно поношенными складными же стулья. Стены зала украшали рисунки на библейские темы, выполненные любителями (некоторые — чуть ли не детьми), но, что называется, с душой.

— Здесь наша трапезная, и здесь же проводятся собрания групп поддержки — анонимные алкоголики тут собираются каждый четверг. В жилые комнаты не приглашаю: по уставу нашего ордена это практически монастырь, мирянам туда нельзя… Что же привело вас ко мне, агенты?

Холлоран молча выложил на стол свою спортивную сумку. Краткая возня с молнией — и на столе горкой красуется содержимое сумки, множество характерных желтых пузырьков с белыми крышечками, наполненных белыми же таблетками, и пара пакетов с бело-голубым порошком.

— Что это?

Если раньше казалось, что отцу Хулио больше некуда было бледнеть, то сейчас он опроверг это заблуждение. Дрожащими пальцами он снял очки и его слезящиеся глаза, обрамленные темными кругами, уставились на агентов двумя темными колодцами.

— Одни мои знакомые рекомендовали мне обратиться к вам с этим. У меня есть канал из Мексики, откуда я готов привозить это сюда. Нужна реализация, но для них объемы слишком велики. Вам же они просили передать, что полный карман десятицентовиков — это хорошо, но иногда могут пригодиться и «девятки».

Услышав эту фразу, священник словно преобразился: куда-то делись и дрожь в пальцах, и общая внешняя неуверенность, теперь перед агентами словно стоял совсем другой человек — собранный и волевой.

— Это дельта. Медицинский. — Холлоран бросил сумку рядом с грудой таблеток. — Чистый и по составу и по бумагам, его не отследить. По розничным ценам тут примерно кусков на двести, но я в розницу не работаю, поэтому оцениваю эту партию в полтинник. Плюс кило эмки. «Девятки» уже попробовали, качество понравилось. Парни Дэриона писаются кипятком, но одним им это не потянуть. Я оставляю это вам, через неделю приеду за деньгами или пришлю человека.

Отец Хулио взял одну из баночек, вскрыл и высыпал на ладонь содержимое.

— Около ста упаковок по двадцать штук, так? — голос священника был ровным и спокойным. — Не уверен, что смогу это пристроить за неделю, но за две ручаюсь головой.

— Сто двадцать. Ваша голова — это лишнее, падре, она нам еще пригодится на своем месте.

— И много еще там, откуда это пришло?

Таблетки заняли свое место в баночке, и та присоединилась к товаркам.

— Достаточно. Я был готов давать такой объем каждую неделю, но раз вы не можете это обработать…

— Пока не могу. Рынок не готов, но если будет гарантия поставок…

— Считайте, что она есть.

— Считаю, что она есть, или она есть? — Прямой взгляд священника буравил Холлорана, но тот не выказывал никаких признаков беспокойства.

— Давайте так: через две недели мои люди приедут за деньгами и привезут еще. И еще через две недели. Если все пойдет хорошо — перейдем на еженедельные поставки.

— По рукам. Приятно иметь дело с профессионалами.

— Есть еще один вопрос, святой отец.

— Да, сын мой?

— Есть один человек — Быстрый Ветер Дабаи. Знаете такого?

Священник наморщил лоб.

— Дабаи, Дабаи… Да, припоминаю. К мессе он не ходил, но человек не посторонний. Живет тут недалеко.

— Что можете о нем рассказать?

— Ничего особенного. Индеец, но из резервации его почему-то выгнали. Однако в племени остался, живет с зарплаты сторожа и отчислений с казино на землях племени, хоть и центы, но капают. Там немного, у нас же Вегас рядом, так что казино на индейских землях не пользуется особым спросом, но что-то ему перечисляют, концы с концами сводит. Балуется травкой, выпивает, но в меру. Живет тут недалеко.

— С кем-то близко общается?

— Я знаю только про группу поддержки анонимных алкоголиков, он сюда ходит по четвергам. Кроме них, вроде ни с кем. Может, кто из соседей что подскажет?

— Мы поспрашиваем. Спасибо, святой отец.

Холлоран со святым отцом обменялись рукопожатием на крыльце церкви, после чего агенты направились к дому Дабаи. Однако не прошло и минуты, как Биркланд, всю встречу в трапезной хранивший молчание, внезапно взорвался:

— Ну и нахрена это все? Ты только что отдал — отдал, Холлоран, — дряни на две сотни тысяч прикрывающемуся белым воротничком мерзавцу, который выпустит это на улицы! Ты что, совсем свихнулся?

— Спокойно, Андерс. — Голландец достал пачку «клинексов», шумно высморкался в один из них. — Черт, похоже, мне на роду написано успокаивать истеричных напарников. Хорошо хоть со стволом на меня не полез.

— Как показывает практика, стволы против тебя работают хреново. — Андерс несколько раз вдохнул и выдохнул. — Так все-таки, какого ты там устроил?

Мимо агентов медленно проехал блестящий хромом «Шеви-Малибу», пневмоподвеска плавно колыхнула кузов на кочке. Трое чернокожих местных обитателей, казалось, не обратили на агентов никакого внимания, кивая в такт доносящемуся из магнитолы жесткому речитативу о том, насколько крут лирический герой.

— Ну вон хотя бы на этих парней посмотри. Сейчас в их поведении тебе ничего не показалось странным?

— Ну местные. Ну проехали мимо. И что?

— Ты смотришь, но не видишь. Думай, Викинг, думай, а то так и останешься вечным вторым номером! Ты же ИнСпектор, вам что, не давали социальную инженерию?

— Давали, но…

— Но взлом и проникновение были интереснее, да? Смотри, бедный квартал. Вылизанный блестящий «Малибу»-кабриолет шестьдесят шестого года. Двигатель V8 объемом в триста двадцать семь кубических дюймов проходит в среднем четырнадцать миль на галлоне, — черт, да одно переключение передачи на этом звере тратит ведро бензина. Внутри трое. Разные рубашки, одинаковые красные футболки. У каждого на правой руке одинаковые татуировки. Слушают рэп, дерьмовый, но громкий. Ну?

— Местная банда?

— Один из местных гэнгов. Как раз «девятки», парни некоего Дэриона, контролируют район отсюда и до пруда на Айсет-ривер. Идем далее, этот сет проезжает мимо двух белых в костюмах. Летом. Здесь. В костюмах. Скорее всего, это сотрудники правоохранительных служб, и как на них реагируют крутые «шпильманы», все «расписные» по самые термидоры? Делают потише, проявляют нервозность или, наоборот, показывают свою крутизну?

— Да ничего не де… черт, а и правда, ничего не делают. Почему?

— Потому что я знаю Дэриона, а он знает меня. И эти парни меня уже видели. И я не зря вытащил Святошу на крыльцо поручкаться. Минут через десять весь район будет знать о том, что мы не просто агенты, мы — грязные агенты, грязнее некуда, и очень серьезные. Нас могут попытаться подставить при расчете, поэтому за деньгами и поедет группа «Йот», но мелочь до нас доскребываться не будет и молчать перед нами тоже не будет. Мы перестали быть непредсказуемыми, мы свои.

— Ну допустим, — Биркланд выглядел удивленным.

— Хочешь допускай, хочешь нет, но я тебе сейчас прописные истины рассказываю. Мы не полиция, не ФБР и не Служба Контроля Заболеваний, у нас своя цель — поддержание Консенсуса. Охрана правопорядка и все, что с этим связано, нас интересуют лишь постольку, поскольку они касаются этой цели.

Дальше вопрос финансирования и неучтенки. С голоду мы не помрем, конечно, с обслуживанием в номерах и всем таким, для личных трат у нас есть карты МИДАС… А как ты собрался подкупать, допустим, кого-то из журналистов, чтобы прикрыть нарушение Консенсуса? Будешь обналичивать МИДАС? Наличными тебе банкомат все равно больше пяти сотен не выдаст за раз, проведешь за ним пару дней?

— Но с тем же шерифом как-то тебе удалось договориться…

— Шериф — птица другого полета, на этот счет у нас есть кудесники Синдиката, трастовые фонды и номерные счета. Но иногда очень нужны «черные», не проходящие ни по каким фондам наличные. Вот этот кэш я станции и зарабатываю.

Агенты свернули на соседнюю улицу, невдалеке показался дом мистера Дабаи.

— Хорошо, убедил.

— Погоди, я добью тебя танцем. Знаешь, на что Святоша тратит свое бабло?

— Понятия не имею.

— А я знаю, потратил пару дней, чтобы раскопать. Святоша вообще интересный кадр, он же реальный священник, действительно из редемпшионистов. Просто он родом из такого же примерно района Детройта, там-то все еще хлеще. Так вот, через него идет большая часть дури этого района. Парень имеет свой палец почти в каждом нелегальном пироге района: тотализатор, проституция, собачьи бои… но ему платят не за «крышу», бойцов под ним нет. Он третейский судья, разрешает споры. Высшая инстанция на районе, все делают так, как он решил, а если кто-то против, то все остальные его… «убеждают». В итоге количество смертей здесь с того момента, как он получил приход, резко упало. В черных мешках увозят отсюда в основном пришлых, тут с этим строго.

А на полученные деньги он закупает еду и одежду для бедняков, держит воскресную школу, где дети учатся читать. Оплачивает обучение в колледже минимум для троих парней, причем один из «девяток» — на юридическом, Святоша смог доказать мобстерам, что законник с портфелем слупит денег больше, чем десяток парней с пушками. Держит ночлежку, — правда, бомжи у него работают на фасовке.

— Прямо Робин Гуд какой-то… — Биркланд хмыкнул.

— Какой район, какие времена — такой и Робин Гуд.

— Слушай, а откуда ты их взял столько?

— Попросил у Джошуа, тот вчера за вечер синтезировал в своей лаборатории на пару месяцев вперед. И еще наварит на будущее, если понадобится, — дурное-то дело нехитрое. Ладно, мы уже пришли.

Взглядам агентов предстал старый одноэтажный каркасный дом, явно видавший лучшие времена. Голубая краска на фасаде давно облупилась, одна из оторванных ставень валялась неподалеку, а чердачное окно было забито фанерой, причем, судя по ее цвету, последние лет десять. Придорожный почтовый ящик, распухший от конвертов и газет (судя по характерному исполнению, рекламных), красноречиво говорил о том, что корреспонденция хозяина интересует в последнюю очередь.

Биркланд осторожно поднялся по высушенным годами скрипучим ступеням крыльца и надавил на пуговку звонка, прислушался к дребезжащему звуку, подождал немного, затем позвонил еще раз.

— Похоже, никого нет дома.

— Логично, согласно досье, мистер Дабаи жил один. Пошли, обойдем дом, если что — войдем сзади, чтоб тут на улице не светиться.

Сзади жилище сторожа было не более приветливым, чем с фасада. Доминировавшей на заднем дворе постройкой была окруженная островками сухой травы монументальная конура, исходя из размеров, рассчитанная не менее чем на гризли, правда, тоже пустая (причем, судя по остаткам кожаного ошейника на цепи и по выбеленной молнцем пыльной миске, пустовала она не один десяток лет). Холлоран кивнул напарнику на дверь, тот извлек из внутреннего кармана пиджака кожаный несессер с отмычками и принялся воевать с замком. Через минуту замок капитулировал, и агенты вошли в жилище мистера Быстрого Ветра Дабаи, предположительно, ныне покойного.

— Может, он ветром был и быстрым, но весьма затхлым, — Холлоран поморщился. — Господи, да сюда парней из Центра по контролю заболеваний надо вызвать, чтобы они сожгли этот гадюшник.

Голландец медленно обвел взглядом кухню: старый облупленный линолеум, потертые обои, гора засохшей посуды в мойке и бьющийся в эпилептическом припадке престарелый холодильник.

Андерс прошел через арку с бамбуковой занавеской в следующую комнату, ей оказалась гостиная.

— Фу-у-у, как можно это есть?

Облаченной в латексную перчатку рукой Биркланд поднял с журнального столика пластиковый контейнер с каким-то готовым «телеобедом», — вероятно, производитель подразумевал, что там должны были быть мак-н-чиз, но после многократной заморозки и разогрева содержимое походило не на макароны, а на оконную замазку. Запах оно издавало соответствующий, что, впрочем, совершенно не смущало жирных мух, барражировавших вокруг журнального столика, точно бомбардировщики.

— Ладно, не увлекайся критикой чужого образа жизни. — В гостиной появился Холлоран, натягивая перчатки. — Нам надо попытаться выделить круг общения старика.

— Да не общался он ни с кем. Ходил на работу, дома сидел бобылем.

— И по четвергам в группу поддержки алкоголиков.

— Точно? — Андерс двумя пальцами приподнял полупустую бутыль дешевого джина. — Тогда ни хрена ему группа поддержки не дала.

— Надо же… минуту. — Бамбуковые занавески зашелестели еще раз, выпуская Голландца обратно на кухню. — Тут в помойном ведре, кроме инопланетной цивилизации, еще пара бутылок.

— Да, похоже, в этой радости жизни старик себе не отказывал.

Холлоран, словно вихрь, пронесся по гостиной в сторону коридора. Стопка порножурналов двадцатилетней давности не выдержала такого быстрого перемещения рядом и соскользнула на пол, подняв клубы пыли.

— Ты что-то нашел?

— В мусорке целлофановая упаковка от чего-то вроде блокнота или альбома. Дорогого. Нехарактерно.

— Что, ищем блокнот?

— Или блокнот, или дневник, или что-то вроде. Глубоко не зарывайся, подозреваю, пыль тут может быть зыбучей. Ищи там, где следы пыли потревожены.

— Слушай, ну уж поиску ценностей на чужой территории меня можешь не учить.

Андерс встал в центре гостиной, закрыл глаза и словно прислушался, затем с закрытыми глазами начал поворачиваться, будто дирижируя невидимым оркестром. Когда он остановился, указательный палец его правой руки указывал на кресло.

— Да вы издеваетесь.

С видимым отвращением Биркланд сел в кресло, опустил руки на подлокотники, затем чуть ниже… и его левая рука скользнула в дыру в обивке кресла, чтобы вернуться мгновение спустя с перетянутым шнурком черным «молескином» в кожаной обложке.

— Так, что тут у нас…

Агент погрузился в чтение, не замечая ничего вокруг, и именно таким, отрешенным и погруженным в содержимое блокнота, и нашел его спустя пять минут матерящийся вполголоса и отряхивающий пыль с рукава пиджака напарник.

— Эй, Викинг!

Молчание в ответ.

— Биркланд, ты что-то нашел?

Молчание.

Холлоран медленно, не теряя Андерса из вида, вышел на кухню и сбросил ремешок кобуры.

— Мама-Наседка, ответь Голландцу.

— Здесь Мама-Наседка, слушаю тебя.

— Срочно «Джей» на Трейд-юнион стрит, четырнадцать. Снаряжение по протоколу «Орфей», здесь ситуация тридцать с агентом Биркландом, меметическая угроза, код оранжевый.

— Меметическая угроза, код оранжевый, подтверждаю. Ждите, патрон.

— Мама-Наседка, проведи их с «поводырем», пусть поторопятся.

Холлоран раздвинул занавески, отделяющие кухню от гостиной, прислонился к мойке, положил правую руку на рукоять пистолета. Левой же рукой достал пачку сигарет и закурил, стряхивая пепел в раковину: хуже, чем сейчас, посуде там все равно не будет.