Агенты покинули холлорановский седан и, сопровождаемые похрустыванием гравия под ногами, направились к искомому заводскому строению — Андерс и Джунипер с черными чемоданчиками, Холлоран налегке.

Заброшенный завод оказался тем еще местом: его корпуса, судя по граффити на стенах, облюбовали молодежные банды. Однако сейчас завод пустовал, что неудивительно: еще на подходе гостей словно пронизал леденящий ветер, что совершенно нехарактерно для Кейтринборо… вот только этот ветер не был вызван движением масс воздуха. Скорее, это было то чувство, «когда кто-то прошел по твоей будущей могиле»: нечто тревожное, не от мира сего, и чувство это усиливалось по мере приближения к зданию, громаду которого не могли полностью выхватить из темноты лучи фонарей.

Агенты обошли черно-белый полицейский автомобиль, надели очки, на всякий случай освободили оружие в кобурах от фиксирующих ремешков и вошли внутрь.

Их шаги гулко отдавались эхом в огромном пустом цеху. Пахнуло песком, гарью и немного человеческими экскрементами. Нужное место нашлось сразу же — в середине, примерно равноудаленное от стен; его легко было найти по пятну копоти и оплавленным канистрам. Вот только тел в пятне копоти не было.

Непонятное ощущение, пронизывавшее агентов с того момента, как они подошли к цеху, стало сходить на нет. Джунипер раскрыл свой чемоданчик и выпустил оттуда мультикоптер, который тут же взмыл под крышу и включил там встроенный прожектор, — пустующий цех залил яркий электрический свет.

— Батарей у него в таком режиме надолго не хватит, максимум час, — Джунипер развел руками.

— Думаю, мы за час управимся. — Холлоран поправил очки и внезапно вскрикнул: — Джунипер, съемку быстро! Бери пятно с линзой Кирлиана!

Линейный агент уронил чемоданчик на бетонный пол, выхватил из него камеру и ловким движением сменил объектив: взамен привычного с бестеневой вспышкой место в байонете заняло устройство со странной квадратной нашлепкой. Резко развернулся и нажал на спуск аппарата, тот застрекотал, делая очередь снимков с бешеной скоростью.

Андерс тоже переключил очки в режим Кирлиана, позволявший «видеть» невидимые и неощущаемые в обычном мире «тонкие» объекты, и ахнул: на месте пятна вращалась словно дыра в реальности, в которую со всех сторон окружающего пространства струились потоки… чего-то. Дыра медленно затягивалась, словно сама ткань мира протестовала против такого надругательства над ней. Джунипер, продолжая съемку, другой рукой развернул штатив и пристроил на нем фотоаппарат, после чего продолжил возиться со своими приборами (часть из них он извлек из своего чемоданчика, часть из чемоданчика Биркланда), направляя их в сторону пятна. Холлоран, внезапно помрачневший, пристроился на каком-то деревянном ящике, видимо, оставшемся после одной из местных банд, и курил. Сигарета в его руке дрожала.

Наконец «дыра» закрылась, и непонятный леденящий ветер тоже ушел. Холлоран отбросил окурок и убрал очки в нагрудный карман пиджака.

— Поздравляю, господа. Кто-то готовит прорыв.

— Вообще об Умбре я могу рассказать не так много. — Холлоран сидел в кресле в комнате отдыха станции и баюкал в руке стакан бурбона. — Я сам с ней не сталкивался, с ней больше спецы из Экспедиции работают, у них и оборудование нужное есть. Но вы же знаете, как оно бывает: слух здесь, новость там…

Компанию Голландцу составляли Андерс и полевые оперативники, да Дженис, торча во плоти в операционном зале, вывела свой аватар на экран телевизора над камином, наблюдая за посиделками — параллельно она помогала Джошуа в развертывании кампании отвлечения в соцсетях.

— Умбра — это тень, которую наш мир отбрасывает… не знаю, куда. Отбрасывает, в общем. Можно в какой-то точке в нее погрузиться, пройти через нее и выйти в другом месте, причем для реального мира ты словно тут исчез, а там выскочил, как чертик из табакерки, — почти как наша телепортация, только другое: у нас в телепортах ты просто стоишь, а тут тебе надо пройти весь путь по Умбре, причем неизвестно, сколько времени это займет, как с полыми холмами сидов в старых мифах. Там есть практически все, что есть в реальном мире, только, ну, поношенное, что ли. А еще там обитают… сущности.

Холлоран чуть задумался и сделал небольшой глоток.

— Некоторым из них плевать на людей, некоторые дружелюбны. Некоторые откровенно враждебны. Но большая часть просто делает что-то своё. Мне показывали фото оттуда: огромные пауки, плетущие паутину среди небоскребов; странные искаженные звери, загоняющие белого оленя на парковке супермаркета… в общем, Босх отдыхает.

От нашего мира Умбру отделяет что-то, что наши головастики называют Грань, нечто типа Горизонта, только другое. Черт, не знаю, как объяснить. Есть места, где в силу каких-то причин Грань становится тоньше, обычно это всякие дома с привидениями, каэрны и прочие дольмены со стоунхенджами. То, что проникает в наш мир оттуда, называют Пенумброй, Полутенью — это тень, которую отбрасывает на реальный мир Тень. В Пенумбре могут существовать обитатели Умбры, и там они могут взаимодействовать с объектами реального мира.

Можно перейти в Умбру, используя кое-какую нашу аппаратуру. Говорят, что Дедаловы врата работают именно с ней, связывая две точки здесь и за Горизонтом именно через Умбру, но мне никогда не хватало знаний физики пространств для того, чтобы понять, как это работает, да и сомневаюсь я, уж больно быстро там происходит переход. Искажения реальности используют для прохода туда свои странные ритуалы: кто-то чертит пентаграммы и взывает к духам, кто-то жрет наркоту горстями, кто-то молится… Но вот о том, как самоубийство позволило бы открыть подобную дыру в Умбру, я слышу впервые.

— Думаешь, на месте гибели того индейца такая же дыра? — Андерс теребил пуговицу пиджака.

— Наверное, она уже закрылась — он там был один. Тут у нас была парочка — офицеры Морган и Тсибан, которые самосожглись, хоть тел и не нашли…

— И для какого-то «Повелителя».

— Что? — Холлоран перестал болтать кусочки льда в тумблере, отставил стакан и внимательно посмотрел на Андерса: — Повтори еще раз?

— На записи слышно, как офицеры собрались «отжечь» для какого-то «Повелителя».

— Вот как? Не обратил внимания.

— Патрон, может быть, наш субъект пытается вызвать резонанс Граней? — подал голос аватар Дженис из телевизора.

— С этого момента, детка, поподробнее, пожалуйста.

— Я подняла некоторые записи из сети Агентства, касающиеся исследований Экспедиции, ну, те, что не под очень страшными грифами. В них упоминается, что Грани пластичны и их сила меняется не только от географических или внешних причин, но и от фаз Луны, да много от чего. А еще у Граней есть места пересечения, там и просачивается в наш мир Пенумбра. Кроме этого, выдвигается гипотеза о резонансе Граней, когда путем рассчитанных воздействий в ключевых точках они ослабляются для создания постоянного разрыва.

— Именно! — Андерс вскочил с кресла и нетерпеливо зашагал по комнате. — Ударь по Грани — и колебания пойдут дальше. Ударь по второй — и колебания усилятся.

— Черт, а с третьим и так далее ударами можно будет уже не очень напрягаться. Дженис, девочка, можешь попробовать рассчитать точки таких воздействий?

— По двум имеющимся, — сомневаюсь, патрон. Ни лей-линий классической энергетики, ни известных узлов рядом нет. Теоретически точка максимального разрыва должна находиться на пересечении Граней, но по двум точками у нас только одна линия, нужны еще точки, чтобы рассчитать пересечение. Чудес не ждите, я все-таки аналитик, а не физик из Экспедиции.

— Хреново. Но хотя бы направления можешь примерно указать?

— Вообще без понятия, патрон. Хотя есть гипотеза. Может они приносят себя в жертву первоэлементам?

— В смысле? — Холлоран отставил стакан.

— Ну четырем первостихиям, девианты-герметики любят к ним обращаться. Алхимическое делание, Альбедо-Рубедо, Магнум Опус и все такое. У нас были повешение и сожжение, — может, это огонь и воздух? Значит, остались вода и земля. С водой тут хреново, разве что городской бассейн, или водохранилище к югу от города, или очистные сооружения на севере, а земля… патрон, да у нас тут везде кругом земля!

— Ладно, это лучше, чем ничего. Задай орбитеру программу, пусть приглядывает за водой. От водохранилища до самых очистных — всю реку, если эти слезы сиротки Сары можно назвать рекой. На этот раз субъектов должно быть трое, я готов пойти с этим в банк. Главное, нам известно время: восемь вечера завтра, район поисков определен. Земля нам ограничить наблюдаемые участки не поможет, а с водой попробуем.

Андерс, днем мы с тобой съездим к старому мистеру Дабаи, поинтересуемся его кругом общения. Дженис, еще мне нужны пересечения кругов общения Дабаи и офицеров Моргана и Тсибана — подними записи телефонной компании и соцсетей, если они такие вели. Нам нужно найти общий знаменатель у этой троицы — и на это у нас всего два дня.

К семи мы впятером на двух машинах и байке выходим: Джунипер на байке на мост Мэдисон, мы с Андерсом к водохранилищу, Джексон с Джефферсоном на очистные. Джошуа приготовиться гасить пиар-резонанс: если он будет, лучше заранее приготовить какой-нибудь мем или скандал, на который отвлекутся соцсети, ну да не мне его учить. Дженис, ты сидишь здесь и пытаешься засечь любые эфирные возмущения.

— Патрон, вы специально нас на самое ароматное направление ставите? — Джефферсон ухмыльнулся.

— Конечно, Джей, должны же быть свои преимущества у старшего по званию. Все, отбой по команде, завтра предстоит загруженный день.

Рано с утра (рано по меркам Холлорана — в десять до полудня) агенты встретились на стоянке станции, где их уже дожидался подготовленный Джунипером транспорт. Холлоран перекинул Андерсу ключи от машины, а сам бросил в багажник черную спортивную сумку.

— Падай за баранку. Нам надо в Глейдс, знаешь дорогу?

— Знаю. Мы там будем выглядеть на такой тачке, как прыщ на ровном месте.

— Не драматизируй. Что-то мне подсказывает, что там на нас не обратят внимания.

— Да ладно, двое белых в костюмах на относительно новом седане в Глейдс… ты завещание-то уже написал? Впрочем, раз ты так говоришь… — Биркланд устроился на водительском сиденье, покрутил брелок в руке, после чего кнопкой запустил двигатель. — Черт, никак не привыкну к бесключевому запуску. Хорошо хоть, к коробке-автомату привык, дома-то я вообще на механике водил…

— А что, у нас выбор есть? Станции по регламенту положены два вэна-«хамелеона» и один седан, остальное — на подножном корму: как потопаешь, так и полопаешь. Нам же бешеные деньги зашибать некогда, у нас что ни день, то конец света. А к коробке привыкай, тут тебе не европейский декаданс, а какая ни на есть американская мечта. Привык к галлонам вместо литров — привыкай и к автоматическим коробкам.

— Да уж, не говори. Знаешь эту старую шутку? В метрической системе мер один миллилитр воды занимает один кубический сантиметр, весит один грамм, и потребуется одна калория энергии, чтобы нагреть его на один градус Цельсия, что составляет один процент разницы между точками ее замерзания и кипения. Водород той же массы содержит один моль атомов. В имперской же системе мер ответом на вопрос: «Сколько энергии потребуется, чтобы довести до кипения галлон воды комнатной температуры?» будет «Пошел на хер!», потому что не получится напрямую сопоставить ни одну из используемых величин.

— А все потому, что мы пытались перейти на метрическую систему. Но эталон килограмма, который пересылали в Америку из Парижа, перехватили пираты.

— Прям-таки и пираты?

— Ну да. Учи историю, Викинг, еще при Томасе Джефферсоне дело было. Везли из Парижа эталон метра и килограмма, но корабль, на котором ехал посланник, перехватили британские корсары где-то у Карибских островов. Корсары покрутили непонятные палку и гирьку, да и запрятали куда подальше. Так и живем с тех пор.

Тем временем «форд» выехал с парковки, Холлоран поднял тонированное стекло и скрутил вниз температуру своего сектора климат-контроля.

Андерс вел машину аккуратно, стараясь объехать выводимые навигатором пробки, но все равно в паре мест им пришлось постоять, и в трущобы у химзавода они добрались только спустя почти час.

Сам район Глейдс представлял собой печальное зрелище. Ещё в пятидесятых это был этакий рабочий пригород недалеко от цветущего предприятия. Но завод закрылся в девяностых, и сейчас район облюбовали люмпены и маргиналы всех мастей и цветов. Латинос селились отдельно от афроамериканцев, белые и индейцы — отдельно и от тех и от других; и каждый блок время от времени наведывался к соседям «навести порядок». Обычно этим занималась молодежь, борзая и резкая, и использовались для «наведения порядка» ножи, мотоциклетные цепи, бейсбольные биты и кастеты; но иногда противостояние за какой-нибудь перспективный в деле продажи дурмана угол приводило к церкви Святого Игнатия, стоящей на площади в центре района, и парней со стволами, облаченных в джинсы не по размеру и мешковатые футболки. Тогда отец Хулио, настоятель этой церкви (настоящего его имени никто, кроме Холлорана, не знал, да и тот лишь догадывался), выходил к собравшимся и пытался их утихомирить. Чаще всего ему это удавалось, иногда нет, в таком случае парни шерифа приезжали уже к подсчету тел. Погибших отпевали все в той же церкви, отец Хулио получал изрядную «котлету» измазанных в белом порошке наличных от победившей стороны и делился ей с заместителем шерифа, для которого это был единственный повод сюда заехать. Все затихало до следующего раза.

Автомобиль агентов медленно катился по залитым палящим солнцем улицам, заставленным старыми домами, разваливающимися, облупившимися и выцветшими. Перед некоторыми из них стояли тачки чуть ли не вдвое-втрое дороже самих домов, и от этих тачек машину агентов провожали настороженные взгляды местных обитателей. Судя по записям дорожной службы о водительском удостоверении мистера Быстрого Ветра Дабаи, жил он где-то на Трейд-юнион стрит, относительно недалеко от церкви. Туда Холлоран и предложил направиться.

— Давай начнем с местного священника, потом посмотрим на дом самого Быстрого Ветра. Чутье мне подсказывает, что вряд ли мы там что-то найдем, но глянуть надо. Тачку поставим у церкви — вон там, сбоку заезжай.

— Почему бы не доехать прямо до дома?

— Ее разденут раньше, чем мы войдем. А у церкви вроде как ничейная земля, там типа водяного перемирия. Да и святой отец у них в авторитете, его напрягать не станут.

— Ты тут всего неделю с малым, откуда узнал?

Холлоран довольно хмыкнул.

— Это моя специальность — ходить и говорить с людьми. Причем больше слушать. Крутые машины, стволы, компьютеры и модные значки — это здорово, но корень всех проблем — это люди, и они же зачастую решение. Ну и сейчас мы разыграем одну мизансцену… Держи лицо построже и подыгрывай.