- Поставь его на пол или еще куда-нибудь, ладно?

Она сделала и это, наклонилась и поставила ящик рядом с мусорным баком, а когда выпрямилась, что-то ударило ее в грудь, и она ахнула, почувствовав, как что-то ледяное скользит по ее груди и животу.

Он смеялся. Бокал был пуст.

- Ой, немного пролил, извини.

- Ты...!

Он наклонился над барной стойкой.

- Что, Клэр? Что? Как ты хочешь меня назвать? Хочешь меня обозвать? Налей мне еще пива, тупая маленькая дрянь, и закрой свой гребаный рот. И я хочу новый бокал.

Она посмотрела на себя, раскинув руки в стороны. Она не знала, что делать. Сквозь тонкую ткань было видно почти все, и бюстгальтер тоже был тонким, так что можно было даже разглядеть ее сморщенные от холода соски. Он мог их видеть, черт возьми. Если она стряхнет пиво, то это только ухудшит ситуацию, ткань прилипнет к телу. Ей хотелось плакать, но она не заплакала. Она повернулась к холодильнику, чтобы взять пиво, и тут же отряхнулась, потому что он этого не видел.

Налила пиво и поставила перед ним бокал на стойку. И почти не удивилась, когда он поднял бокал и снова вылил пиво на нее.

Но когда он засмеялся во второй раз, она заплакала. Ничего не могла с собой поделать. Это просто случилось. То ли от унижения, то ли от разочарования, то ли от страха, то ли от всего этого вместе, она просто стояла, закрыв глаза и тихо рыдая.

- Посмотри на меня, - сказал он.

Но она не стала. Если она не видит его, то может почти притвориться, что и он ее не видит.

- Я сказал, посмотри на меня, черт возьми!

Она открыла глаза. Перед ней был мужчина, который явно получал огромное удовольствие. Она ничего не могла понять. Почему он подвергает ее этому? Разве он не должен был бы сейчас убежать? Разве он не боится полиции?

Как кто-то может быть таким?

- От тебя несет пивом, Клэр. Вытрись. Ты воняешь, как шлюха. Возьми вон то полотенце. Намочи его. Вот так. У тебя красивые соски, Клэр. Скажи "спасибо, сэр". Я - клиент. А клиент всегда прав.

- Спасибо.

Она оттянула перед собой ткань и вытерла ее мокрой тряпкой. Блузка растянется и испортится.

- "Спасибо, сэр", Клэр.

- Спасибо, сэр.

- Так лучше. А теперь подай мне штырь.

- Что, что?

- Господи, Клэр, сколько лет ты работаешь в барах? Штырь. Чертов штырь. Стержень, на который ты накалываешь чеки, черт возьми!

- Я...

Она не хотела этого делать. Ее сердце вдруг забилось.

Она ненавидела эти штуки. Всегда. Ненавидела даже просто смотреть на них. Штырь был длиной примерно восемь дюймов и торчал прямо из толстой спиральной проволоки у его основания. Он стоял на станции официанта под одним из винных стеллажей, и всякий раз, когда ей приходилось забираться на стойку, чтобы достать более дорогое вино, стоящее наверху, она представляла, как теряет равновесие и падает прямо на него, как будто пронзает себя. Она могла это представить. Нелепый, ужасный способ умереть.

Штырь был острый и толстый, как ледоруб.

- Пожалуйста... я не хочу...

- А, ты меня умоляешь. Мне это нравится.

- Эта штука меня пугает, ясно?

- Почему? Ты же используешь ее каждый день.

- Просто пугает.

- Может, я хочу тоже тебя напугать.

- Что? Пожалуйста...

- Может, я хочу тебя напугать. Может, ты мне совсем не нравишься, Клэр, и, может, я хочу напугать тебя так сильно, что почти кончаю в штаны, только подумав об этом? А что, если деньги - это всего лишь бонус? Может, в этом и есть весь смысл. Ты когда-нибудь задумывалась об этом, тупая шлюха?

- Но почему...?

- Почему? Потому что я так хочу. Потому что этот пистолет говорит нам обоим, что я могу. Ты слышишь меня, уродливая шлюха? Ты становишься уродливой, когда плачешь, Клэр, ты это знаешь? Хочешь знать, почему? Потому что после меня ты никогда больше не будешь чувствовать себя в безопасности, Клэр. Никогда, ни на работе, ни дома. Нигде. Потому что я так хочу для всего гребаного мира и для тебя, Клэр, в частности. А теперь подай мне этот чертов штырь!

Она едва могла видеть его сквозь слезы, но чувствовала, как жар его гнева достигает ее через барную стойку. На долю секунды ей показалось, что он вспыхнул пламенем. Откуда все это взялось?

Почему? Что она такого сделала?

* * *

Дэвид подумал: "Если она меня за это ненавидит, так тому и быть. Я должен ее увидеть".

Он затушил сигарету и спустился с крыльца.

* * *

- Я хочу показать тебе, как мы будем это делать, Клэр. Перестань рыдать, черт возьми! Возьми салфетку и вытри свой чертов нос. Сначала ты сделаешь это один раз, чтобы понять, насколько это сложно, а потом будет моя очередь. Смотри, я кладу руку на барную стойку, ладонью вниз, вот так. Ты берешь в руки штырь, поднимаешь его над моей ладонью ровно до уровня пивного бокала, не ниже и не выше. Ниже - это обман. Выше - и ничего не получится. Потом пытаешься пронзить мою ладонь.

- Я не смогу...

- Конечно, сможешь. Я дам тебе стимул. Если ты пронзишь мою ладонь, игра заканчивается, и ты забираешь все, что есть в банке для чаевых. Хотя я не думаю, что ты это сделаешь. Как я уже сказал, это сложно. Если ты этого не сделаешь, то у меня будут три попытки. Если я три раза промахнусь, ты забираешь чаевые. Если не промахнусь... ну, тогда тебе не повезло, Клэр. А теперь возьми штырь. И помни, что пистолет у меня в другой руке, так что не думай ни о чем другом, кроме как о нашей маленькой игре.

Он наблюдал за ее глазами. Глаза всегда моргают, когда делаешь движение. Глаза выдавали ее с головой. Но на этот раз ему даже не понадобились ее глаза. Вместо того, чтобы опустить штырь прямо вниз, она сначала приподняла его на полдюйма, чтобы он мог легко отдернуть руку. Однако она приложила для этого много усилий. Она была готова играть, это он признавал. Он освободил штырь от подставки.

- Хорошо. Теперь моя очередь.

- Нет. Пожалуйста. Просто возьми деньги. Просто оставь меня в покое, пожалуйста. Хватит, ладно?

Хриплый голос превратился в скулеж. Глаза ее были красными от слез.

Он улыбнулся.

- Не хватит, Клэр. Не ладно. Но о чем ты беспокоишься? Ты же видела, как это сложно. Я все равно проиграю, верно? Хотя, конечно, может, и нет.

- Я не могу, пожалуйста...

- Ты можешь, Клэр. Ты должна. Видишь пистолет? Видишь эту трубку на конце? Это глушитель. Я сам его сделал. Это значит, что я могу выстрелить в тебя три или четыре раза, если захочу, даже не убивая тебя, тупой ты кусок дерьма, и никто этого не услышит, соседи сверху ничего не узнают. И это, Клэр, будет адская боль, я тебе обещаю. Хочешь, чтобы все так и произошло? Мне без разницы. Просто другая игра. Более мерзкая.

- О, Боже! Ну почему...?

- Слышала этот тихий звук паф, который издают пистолеты с глушителем в фильмах? Такого не бывает. Скорее похоже на закрывающуюся дверь машины. Так что ты выбираешь?

Она подумала о своей овдовевшей матери в Квинсе и о том, что через месяц будет Рождество, о сестре, которая почти три месяца назад вышла замуж в Орегоне и теперь беременна, и которую она никогда не навещала, о законченных и незаконченных картинах, о Дэвиде, который все еще не освободился от нее, а она от него, о кошечке, которая каждую ночь сворачивалась калачиком у нее в ногах и которую некому будет кормить и заботиться о ней, и поняла, каким будет мир без нее, что еще час назад казалось почти невозможным, но теперь мелькнуло в ее голове, и она подумала: Я так боюсь, что не увижу всего этого, - и положила руку на стойку бара.

...и теперь контроль над ней полный. Он видит это в ее глазах. Видит, что она знает правду, которую он знал все это время, что в этом мире нет помощи, что то, что должно случиться, произойдет и никакие мольбы к Богу или Иисусу, или к человеческой доброте не помогут, что перед лицом такой глубокой и сильной ненависти, как его, она всего лишь один муравей в муравейнике, который он может разрушить в мгновение ока, раздавить в любой момент, когда захочет,- ее рука на стойке говорит ему об этом, и у него появляется соблазн сделать это с ней при первом же ударе штырем, чтобы мгновенно показать ей еще более суровую перспективу, перспективу плоти, пролитой крови, боли.

Но он сопротивляется соблазну. Он позволяет ей убрать руку, слушает ее хрип и глухой стук штыря о стойку, поднимает его снова, наблюдает, как ее рука скользит по стойке, чтобы подчиниться во второй раз, и задается вопросом, есть ли у нее надежда? Видит ли она конец всему этому? Потому что он, кажется, промахнулся?

То, что это может быть правдой, тоже радует его, потому что он может быстро все свести на нет, он снова солгал и он очень хорош в этом, у него есть практика, и если надежды еще нет, он может поместить ее в ее сердце со второй попытки, положить приманку в свою ловушку для голодного животного, которым она, в конце концов, и является - голодной по той правде, которую он знает.

И на этот раз он практически слышит, как бьется ее сердце, как оно учащается, когда она успевает убрать руку, потому что да! Он чувствует надежду, свернувшуюся в ней как змея - ей кажется, что он промахнулся на целую милю, и он чувствует запах надежды, ее внезапный сладкий запах, когда он в третий и последний раз подносит штырь к ее руке, а затем, дальновидный и хитрый, доверяя своим чувствам, он смотрит в окно...

* * *

- Кто это, черт возьми? - спрашивает он.

И сначала она думает, что это часть игры, в которую он играет, этой безумной, злой, извращенной игры, и она не поднимает глаз, а смотрит только на свою руку на стойке, ожидая мужества, чтобы отдернуть ее, если сможет в третий раз, но затем слова и тон, кажется, проникают в ее сознание, и то, что она слышит, неожиданно, неверно в этих обстоятельствах, ровный тон, как будто он сказал: Интересно, а на улице дождь, и она сначала смотрит на него, потом туда, куда смотрит он и видит Дэвида на углу у закрытого темного цветочного магазина через дорогу. Их взгляды встречаются, и он хмурится, озадаченный, и она думает: О нет! O, Боже! Hет! Я была так близка, я могла бы закончить это здесь и сейчас. Она вспоминает, как видела его на улице напротив своего дома много ночей назад и отстранилась от занавески, прежде чем он заметил ее в окне и вспоминает, что думала, как это ужасно печально для них обоих и как жаль, что она никогда, никогда не сможет выйти к нему, и думает: Дэвид, какого черта ты снова здесь? Что же ты наделал на этот раз?

Она удерживает его взгляд и медленно качает головой. Даже не думай об этом. Хмурый взгляд исчезает. Вместо этого глаза умоляют ее, сбитые с толку и неуверенные. Глаза, которые она так хорошо знает и любит. Ей нужно отвергнуть эти глаза. Ради них обоих.

- Кто он, Клэр?

- Мой... парень. Бывший парень.

- Бывший?

- Мы расстались.

- Тогда что он здесь делает?

- Не знаю.

Мужчина, кажется, на мгновение задумался.

Она наблюдает, как Дэвид делает шаг ближе к краю тротуара. Она снова качает головой. Нет, черт возьми! Не делай этого!

Пожалуйста, ты, чертов милый идиот, держись отсюда подальше!

- Думаю, тебе стоит пригласить его войти, Клэр.

- Нет.

- О, да. Ты должна.

- Не буду.

- Нет, пригласишь. Или сначала ты, а потом он. Мне нужно всего двадцать секунд. Он даже не поймет, что случилось.

Он закрывает стоящий рядом портфель, щелкает защелкой и сдвигает штырь по стойке подальше от нее.

Теперь он готов уйти. Игра окончена. Все закончилось, если только она не втянет в это дело Дэвида, а если втянет, то все начнется сначала.

К чему это приведет? Зачем ему это нужно?

На что он может надеяться? Он волен уйти хоть сию минуту.

Никому ничего не должен. Просто развернуться и уйти.

Она снова переводит взгляд на Дэвида. Чтобы удержать его там. Не двигайся.

- Сделай это.

- Я не могу.

- Ты это сделаешь.

Она думает - быстро и напряженно, как только может. Она не станет с Дэвидом так поступать. И, кажется, есть только один способ это сделать. Убедить его, что она злится на него за то, что он здесь. Он должен в это поверить. Он должен был предвидеть такую реакцию с ее стороны. Она имеет полное право злиться, хотя это и не так. Увидев его снова, даже при таких ужасных обстоятельствах, она чувствует такую нежность, что ей хочется обнять его, прижать к себе, рыдать у него на плече не только из-за того, что этот человек заставил ее пережить сегодня, но и из-за всего, что они потеряли и всего, что у них было. Сделать это еще раз. То, что она поклялась никогда больше не делать.

Она проходит мимо станции официанта, поворачивается и направляется мимо мужчины к двери.

* * *

Снаружи, на углу, Дэвид видит ее длинные, целеустремленные, знакомые шаги, но выражение ее лица ему незнакомо. Этот выражение он не может понять. А ведь он думал, что знает их все. Он только что пришел сюда, но уже чувствует, что с ней что-то не так, и думает: Кто этот парень там? Новый бойфренд? Босс? Но с этим парнем что-то не так. Конечно, вполне возможно, что он просто не хочет признавать, что у нее уже может кто-то быть. Что она, возможно, уже заменила его.

Но он не ее парень и не босс. Об этом говорит ее лицо, выражение глаз.

Мимо проезжает машина, потом еще одна. Клэр уже у замка.

Она выходит на улицу.

* * *

Клэр поднимает глаза от замка и видит, как он переходит улицу, идя к ней, и она чувствует, как кровь приливает к ее лицу, пульс учащается, и она распахивает дверь, потому что она не подвергнет его этому, черт возьми, она не позволит этого, и, собрав в себе всю свою презрительную злость, кричит в тишину ночного воздуха.

- ДЭВИД! УХОДИ! УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! - кричит она...

...но внезапный громкий звук ее голоса пугает мужчину внутри, ему слышится: ПОМОГИТЕ! ПОЛИЦИЯ!