Мужчина был высокий, в хорошем коричневом костюме-тройке, он поставил свой коричневый кожаный портфель на барную стойку, как раз напротив кассы, снова улыбнулся и сказал:

- Добрый вечер.

- Добрый вечер, - ответил Вилли.

Мужчина просто посмотрел на него.

Ей пришлось рассмеяться.

- Я как раз собираюсь закрываться, - сказала она. - Так что это будет последний заказ. Но что я могу вам предложить?

* * *

О чем, о чем, но уж о барах и барных завсегдатаях он знал все, и то по тому, как толстяк сидел на табурете, он понял, что тот вот-вот упадет, и что она точно не станет его больше обслуживать, поэтому он и решил действовать. Он перешел улицу от цветочного магазина, где делал вид, что любуется витриной, и вошел в дверь. Оттуда, где он стоял, ему был хорошо виден угол Коламбус-авеню и 70-й улицы.

Было очень удобно вести наблюдение.

- А какое пиво у вас есть? - спросил он, и она ответила.

Он сказал, что возьмет "Амстел".

"Амстел" подали в матовом бокале. Ему это понравилось. Он сделал глоток и посмотрел, как она ополоснула несколько бокалов, вытерла руки и подошла к толстяку в углу. Ему понравилась ее походка.

Она шла уверенно, очень по нью-йоркски.

- Эй, Вилли, просыпайся.

- А?

- Допивай пиво.

- Ладно. Хорошо

Он наклонил бокал, выпил и поставил его на стол.

- Завтра будет еще один вечер, Вилли. Пора закругляться.

- Ладно. Сколько я тебе должен?

- Ты уже заплатил.

- Неужели?

- Угу.

- А чаевые?

- Ты оставил хорошие чаевые, Вилли. Спасибо.

- Не за что, - сказал он, улыбнулся и махнул ей рукой, словно сам чертов Папа Римский, дарующий пьяное благословение, и соскользнул с барного стула.

Он один раз одернул воротник своего выцветшего серого плаща, выпрямился и не пошатнулся, выходя за дверь.

Боже, как он ненавидел барных пьяниц! Омерзительные типы.

Она снова принялась за посуду.

- Он очень хороший парень, - сказала она. - Но с таким весом... Я за него волнуюсь. Боюсь, у него случится сердечный приступ или что-то в этом роде прямо посреди моей смены. И что мне тогда делать?

- Я вас не осуждаю. Но предположим, это случилось, что бы вы сделали?

Она пожала плечами.

- Позвонила бы в 911, наверное. Я видела, как делают массаж сердца и искусственное дыхание, но никогда, знаете ли, сама этого не делала.

- Вы видели, как делают искусственное дыхание?

- В кино, по телевидению. Не в реальной жизни.

- Да, кстати, меня зовут Ларри.

Он протянул руку. Она улыбнулась, вытерла руки полотенцем и пожала ему руку.

- Клэр. Приятно познакомиться.

- Приятно познакомиться, Клэр.

Он огляделся, пока она вернулась к бокалам в раковине и подумал: Черт, сейчас самый подходящий момент, - надел хирургические перчатки, под барной стойкой, чтобы она не видела, открыл портфель и отложил его в сторону, чтобы он закрывал вид с улицы, и осторожно положил пистолет на барную стойку.

- Клэр?

Она сначала посмотрела на него, а потом на его руку, лежащую на пистолете, и он увидел, как изменилось ее лицо. Ему всегда нравился этот момент.

Момент откровения

- Вот что мы сделаем, Клэр. Будем притворяться старыми друзьями, может, мы даже когда-то встречались, кто знает? И я помогаю тебе закрыть бар, так что ты делаешь то, что делаешь каждый вечер, только я здесь. Ты закроешь дверь, выключишь свет снаружи и приглушишь внутри. Единственное отличие в том, что когда ты все это сделаешь, ты опустошишь кассу в этот портфель. А я просто выпью. Понятно?

Она кивнула.

- Хорошо, теперь занимайся своими делами. И Клэр? Даже не думай пытаться выбежать через эту дверь. Я знаю, что ты сейчас очень этого хочешь, но дело в том, что требуется слишком много времени, чтобы открыть дверь, откинуть ее и выйти. Поверь мне, я знаю. Ты умрешь, не добежав до тротуара. Меня уже обвиняют в предумышленном убийстве в Нью-Йорке, Нью-Джерси и Коннектикуте, так что для меня это не будет иметь никакого значения.

Он снял пистолет с предохранителя.

- Мы пришли к соглашению, Клэр?

- Да.

- Вот и хорошо. Ты знаешь, что должна делать?

- Да.

- Тогда действуй.

- Ключи у меня в сумке. Ключи от двери.

- Ну, так достань их.

Он наблюдал за ней, пытаясь оценить ее реакцию, когда она наклонилась к своей сумке, поставила ее перед стеллажом, открыла и выудила связку ключей. Ее руки дрожали, когда она нащупывала нужный ключ, и это было хорошо. Она побледнела, и это тоже было хорошо.

Но она все время поглядывала на него - перед тем, как наклониться к своей сумке, потом, когда ставила ее на стеллаж, еще раз, когда сворачивала за угол у станции официанта, и в четвертый раз, когда проходила мимо него, направляясь к двери. Он подумал: Ишь, какая умница, пытается запомнить, как я выгляжу. Но есть способы свести эту вероятность к минимуму и почти полностью ее исключить.

Это называлось шоковой терапией.

* * *

Ночь была холодной, а Дэвид не был к этому готов, одетый только в легкую бежевую куртку, и даже с застегнутой до подбородка молнией, ветер с реки вдоль Вэст-Энд-авеню был достаточно сильным, чтобы заставить его немедленно направиться на восток через Центральный парк, где плотно прижатые друг к другу ряды элитных жилых домов не пропускали ветер. Он шел от 63-й до 78-й улицы, гадая, что он делает, держась западной стороны, укрываясь за зданиями от ветра и потому, что никогда не знаешь, что может случиться в Центральном парке и кого можно встретить в это время ночи. Это был уединенный участок, хотя и довольно хорошо освещенный - несколько человек выгуливали собак или возвращающились откуда-то домой, и было легкое двустороннее движение.

Он подумал, что улица соответствует его настроению. Одинокая и наполовину освещенная.

На 78-й улице он пересек три квартала до Бродвея, хотя ее бар находился на Коламбус-авеню. Он, по-видимому, хотел обойти вокруг по широкому кругу и только потом, если к тому времени не избавится от этого чувства, приблизиться. Он надеялся, что это чувство просто пройдет.

То, что он делал, было глупо. Даже просто стоять через дорогу от бара и смотреть на нее через окно было глупо, потому что если он мог видеть ее, то была вероятность, что и она увидит его. Не говоря уже о том, что это было так же унизительно, как стоять под окном ее квартиры. Зайти внутрь и попытаться поговорить с ней, что он действительно хотел сделать, что ему так хотелось сделать, обязательно причинило бы еще большую боль им обоим.

Это не могло хорошо кончиться. Но он все равно это делал.

Он направился по Бродвею, засунув руки в карманы джинсов от холода. Некоторые бары все еще были заполнены, в основном двадцатилетними ребятами, и он слышал музыку и громкий смех, а в других барах было тихо и темно, они уже закрылись или вот-вот закроются, и ему вдруг пришло в голову, что он понятия не имеет, как идут дела в ее заведении. Она могла уже закрыться и уйти домой. Это было вполне возможно.

Эта мысль наполнила его страхом, и он ускорил шаг, так что к тому времени, когда он пересек квартал красных фонарей и миновал ресторан "Grey’s Papaya" на 72-й улице, его сердце колотилось так сильно, что он снова замедлил шаг. Будет нехорошо, если она увидит его в таком состоянии, если он вообще покажется ей на глаза. Он все еще не был в этом уверен. Не был уверен, что, черт возьми, собирается делать.

Но это чувство не ослабевало, даже когда он вышел на улицу. Ночной воздух не прояснил его мысли и не излечил. Ничего подобного. Он был так близок. Близок к тому, чтобы, наконец, увидеть ее. Близок к чему-то.

На 70-й улице он повернул на восток и медленно пошел в сторону Коламбус-авеню.

* * *

Она собиралась держать все под контролем.

Он не станет стрелять.

Ему нужны только деньги, вот и все.

Отлично.

- Я уже сделала выемку, - сказала она. - Деньги в подсобке.

- А сколько в кассе?

- Двести долларов на размен для завтрашнего дня.

- Положи их в портфель. Деньги в ящике или в сейфе?

- В денежном ящике, он заперт в столе. Сейф мне не доверяют. Я здесь новенькая.

- О? Тебе нельзя доверять?

- Я здесь новенькая.

Она сложила деньги в портфель. Смотрела, как он отхлебнул пива.

- Ты это уже говорила. Но я спросил, можно ли тебе доверять?

- Д-да.

Прекрати, - подумала она. - Черт! Нельзя показывать ему свой страх. Ни малейшего страха.

- Мне можно доверить тебе сходить в подсобку и принести ящик?

- Решать вам.

Он улыбнулся и оглядел ее с головы до ног, и она пожалела, что надела такую облегающую блузку с глубоким вырезом.

- Пожалуй, нет, - сказал он. - Ты женщина. А я бы не доверял женщине, даже если бы она была на коротком поводке и с отрубленными ногами. Ничего личного. Проводи меня. И держи руки по швам. Шевелись.

Она прошла мимо составленных на ночь столов и стульев к кабинету, открыла дверь и подумала о том, не захлопнуть ли ее перед его носом, но это была лишь мимолетная мысль, которую она и не думала всерьез рассматривать, ведь все, что ему нужно, - это деньги.

Она нашла нужный ключ от ящика стола, открыла его, достала денежный ящик и поставила его на стол рядом с принтером и компьютером.

Она повернулась.

А он был так близко. Пистолет был всего в нескольких дюймах от ее груди. Она отшатнулась и больно ударилась бедром о стол. Во рту внезапно пересохло.

- Вы хотите, чтобы я... то есть мне его открыть? Или вы хотите просто его взять?

- Открой. Я хочу посмотреть, что там есть.

Он снова улыбался, и карие глаза, казалось, бегали туда-сюда, и ей странно вспомнились муравьи или пчелы, насекомые.

И в его глазах совсем не было улыбки.

Было облегчением повернуться к столу. Не нужно было смотреть ему в глаза. Она прижала три пальца к коробке, чтобы удержать большой и указательный, и, наконец, нашла замочную скважину, повернула ключ, повернулась и отступила на шаг влево. Он поднял крышку.

- У тебя был хороший вечер, Клэр.

Он закрыл крышку и сделал шаг к ней, его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица, прямо перед ней.

- Ты действительно не знаешь, как делать искусственное дыхание?

- Что?

- Ты действительно не знаешь, как делать искусственное дыхание? Только видела по телевизору?

- Я никогда...

- А что будет, если какой-нибудь клиент закатит истерику или что-то в этом роде? Мне просто любопытно. Разве ты не должна быть главной в этом баре, Клэр? Разве это не ты? Не официант здесь главный, и не гребаный уборщик. Ты что, только пиво наливать умеешь? А как насчет ответственности? Предположим, я бы закатил истерику или что-то подобное! Что бы ты для меня сделала? Звонила бы в 911, пока я тут умираю? Господи!

Он сумасшедший, - подумала она. - Он долбаный безумец, черт побери, и одному Богу известно, что он может сотворить. Может, дело не только в деньгах.

И вот теперь он впервые по-настоящему испугал ее.

* * *

Теперь она была у него в руках, он видел это по выражению ее лица. Пришло время вселить в эту сучку настоящий страх Божий и посмотреть, запомнит ли она что-нибудь, кроме страха, после этого. Он приставил пистолет к ее виску и снова прижал ее к стойке.

- Открой рот.

- Что?

- Я сказал, открой рот. Сделай это, Клэр.

Она открыла рот.

- Ладно, теперь держи его открытым, понятно? Сейчас я тебе кое-что покажу. Я покажу тебе, как делать искусственное дыхание.

Он протянул руку и зажал ей ноздри. Ее глаза забегали.

Он глубоко вдохнул, прижался ртом к ее рту и резко выдохнул. Услышал, как она ахнула, пытаясь отдышаться, когда он отстранился, но он сделал это снова, опустошив свои легкие в нее. На этот раз, когда он дал ей возможность дышать, она закашлялась, в глазах блестели слезы.

Она пахла дымом и текилой.

Кашель прекратился. Она прислонилась спиной к столу, ее грудь тяжело вздымалась.

- Вот так. Конечно, обычно ты лежишь на спине. Но ты поняла идею. Возьми денежный ящик. Пойдем.

Он повел ее обратно тем же путем, которым они пришли, увидел, как она вытерла рукой щеку, и подумал: Хорошее начало.

* * *

Дэвид сидел на ступеньках особняка из коричневого камня напротив богато украшенного сине-золотого здания Пифийского храма с зажженной сигаретой в руке, пытаясь заставить сердце не колотиться. Он прошел уже полквартала, когда ему показалось, как будто кто-то положил руку ему на грудь и сказал: Придурок, больше ни шагу. Даже не думай об этом.

Ему нечего было здесь делать.

Не на ступеньках, это никого не волнует, но здесь.

Так близко. Думая о том, о чем он думал.

Она сказала, что не хочет его видеть, и точка, без всяких оговорок. Она не могла его видеть, потому что встреча с ним стала бы для нее своего рода нескончаемой болью, и им нужно было просто прекратить это, разойтись и зализывать раны, пока, возможно, со временем они смогут стать друзьями или кем-то вроде друзей, но сейчас это было невозможно.

Подойти так близко к ней было поступком упрямого, эгоистичного ребенка.

Ему нужно вернуться домой. Вести себя как взрослому.

Он сделал свой выбор. Ему следует с ним жить.

Он задохнулся от внезапно нахлынувших слез. Из-за того, что ему вообще пришлось выбирать. Это несправедливо.

Он вытер слезы, затянулся сигаретой и сидел, постепенно успокаиваясь.

* * *

- Налей мне еще "Амстела", Клэр. А то в этом уже вся пена осела. Возьми матовый бокал.

Она сделала, как он велел, налила пиво и поставила перед ним, стараясь унять дрожь в руках, стараясь не пролить его, не показать своих эмоций, а он переложил содержимое денежного ящика в свой портфель. Его вкус все еще ощущался у нее во рту. Он протянул ей пустой ящик.