Она сняла большую часть своего веса с рук Барбары, когда ее живот уперся в край мусорного контейнера, и она согнулась в талии. Она заметила котенка, потянулась к нему, и тот повернулся, широко раскрыв глаза от неожиданного шума. Она подумала, что, котенок, скорее всего, убежал бы, если бы не сидел там так неустойчиво но, поскольку он остался на месте, она поставила правую руку на край контейнера и подтолкнула его, чтобы легче было достать до котенка, после чего взяла его левой рукой и подняла.
Котенок длинно, искренне мяукнул и тревожно оглянулся через плечо. Она проследила за его взглядом и увидела гораздо большее тело с отметинами, очень похожими на его собственные. Голова находилась под каменным блоком. Она заметила засохшую кровь на груди и плече.
- Ах ты, бедняжка, - сказала она.
Котенок просто смотрел на нее, дрожа.
- Я ее поймала, - сказала она. - Спускаюсь.
- Откуда ты это узнала? - спросила Барбара.
- Что именно?
- Что это девочка?
- Она рассмеялась. - Узнала, не узнала. Даже не знаю.
Они направлялись в центр города, к метро, а затем домой. Барбара несла ее сумку. Она держала котенка, прижав его к груди и плечу. Шерсть котенка была спутана, покрыта пылью и Бог знает, чем еще, и воняла, как мусорное ведро, а котенок крепко прижимался к плечу Клэр. Клэр это ничуть не беспокоило.
- Как ты думаешь, сколько ей? Пять-шесть недель?
- Боже, я сомневаюсь, что она открыла глаза даже неделю назад. Она совсем недавно родилась. Я сегодня же отвезу ее к ветеринару. Пусть осмотрит ее и скажет, все ли с ней в порядке. Ветеринар наверняка знает ее возраст.
Они возвращались примерно тем же путем, которым пришли. Мимо пыльных магазинов, в запах гари и странную грустную нью-йоркскую тишину.
- Ты собираешься ее оставить?
Она сняла с себя кошку и подняла над головой обеими руками, кошка посмотрела вниз, а она улыбнулась кошке и улыбнулась тихой улице.
- Навсегда.
10 ноября 2001 года
Когда Дэвид закончил сегодняшнюю работу - акриловая обложка для книги в жанре Young Adult наконец-то начала получаться, - он сделал то, что делал всегда: почистил кисти, накрыл холст, пошел в спальню и нажал кнопку "Сообщения" на автоответчике, выключил кнопку отключения звука и стал слушать.
Между записанным обращением Майка Блумберга с просьбой поддержать его на предстоящих выборах, и звонком от помощника его агента с просьбой позвонить, когда будет возможность, она оставила для него хорошую новость:
- Это я, просто хотела узнать, как у тебя дела, - сказала она и внезапно оборвала связь.
Уже случались дни, когда он даже не думал о ней, хотя все еще и редкие, но этот день был одним из них, он был настолько поглощен работой, что ее голос, или призрак ее голоса - автоответчик был старым аналоговым кассетным магнитофоном и имел досадную привычку вставлять фрагменты старых закрытых сообщений между новыми, как иссохшие пальцы из могилы - обрушился на него со всей силой и снова прорвал плотину внутри него.
Как у меня дела?
В некоторые дни хорошо, Клэр. В большинстве дней - совсем плохо.
Он набрал ее номер. Он не делал этого уже несколько недель по ее просьбе.
Попал на автоответчик.
- Это я, - сказал он. - Ты звонила сегодня? Или мой автоответчик снова играет со мной в игры? Я решил, что лучше проверить. В любом случае, я дома, и надеюсь, что у тебя все в порядке. Пока.
Он дал ей достаточно времени на ответ. Она не ответила, так что либо ее действительно не было дома, и звонок поступил раньше, либо ее голос был механической ошибкой, и она все еще не разговаривала с ним.
Готова поговорить с ним - так она это сформулировала.
Он задавался вопросом, будет ли она когда-нибудь по-настоящему готова.
Номер его агента был на быстром наборе. Ее - нет. Он удалил ее номер почти месяц назад. Слишком много соблазна, слишком легко. Агент сказал, что для него есть потрясающее предложение: сделать обложки для следующих шести переизданий книг Энн Райс. Агент был очень воодушевлен и продолжил описывать детали сделки. Сделка была хорошей, и деньги ему, черт возьми, были очень нужны, но он уже работал с Райс несколько лет назад и знал, что она может быть занозой в заднице. Одна из тех писательниц, которые мнят себя еще и художниками, и дают это понять на каждом шагу, заваливая деталями до смерти, а твое искусство гоняют туда-сюда на утверждение, как мячик для настольного тенниса.
- Скажи, что я согласен, - сказал он.
Он повесил трубку, подошел к компьютеру и закурил двадцать первую сигарету за день. Он думал, что подсчет сигарет поможет ему сократить их количество, но пока это только нервировало его, потому что он понимал, как много курит. Открыл электронную почту. Через полчаса он не ответил ни на одно письмо. Слова на ум не шли.
Мысль была навязчивой, все, о чем он мог думать - это ее сообщение на автоответчике. Просто хотела узнать, как у тебя дела. Может, она действительно этого хотела.
Может, она просто вышла на время и позвонит позже.
Он в этом сомневался.
Он очень сильно скучал по ней, и всякий раз, когда позволял себе осознать это, когда действительно пропускал это через себя, то цеплялся даже за самую тонкую ниточку надежды. Она передумала, неважно, что он не мог заставить себя уйти, она слишком сильно скучала по нему, все прощено, давай попробуем снова.
Он знал ее слишком хорошо, чтобы понимать, что это просто его фантазия, но он цеплялся за надежду, как будто сама надежда могла стать реальностью. Дело было не только в сексе, хотя, Бог свидетель, между ними никогда не было ничего, кроме хорошего, но его сердце хранило целый каталог всего, по чему он скучал в ней, и его разум перелистывал страницы. Иногда почти наугад, что-то сильно поражало его без всякой причины. Щель между ее передними зубами, ее хрипловатый голос, разговоры об общих друзьях, чьи имена он не слышал неделями, и давно минувшие события, и люди, давно ушедшие из их жизней, и искусство, и книги, и чувства, ее величественная, гордая походка, или ощущение ее талии под рукой, или ее щеки под его ладонью, или они вдвоем смотрят на темнеющее нью-йоркское небо - это продолжалось и продолжалось.
Бесчисленные образы, моменты, увиденные и пережитые вместе за пьянящие два долгих года. И дружба, которая всегда лежала в основе их отношений.
Он отодвинулся от компьютера и выключил его, наблюдая, как экран постепенно становится нейтрально-серым. Почта подождет. Он не был в настроении отвечать тем веселым тоном, который, казалось, всегда требовался от него.
Выпить, - подумал он, - вот что тебе нужно. Ты сегодня много работал. Ты это заслужил. Выпей виски и включи на время новости. Это не повредит.
Разве может повредить?
В последнее время он довольно много пил.
Было ли это для удовольствия, как раньше? Или просто для того, чтобы укрыть боль уютным пледом?
Он знал, что Сару это беспокоит. Иногда и его тоже.
В последнее время ему приходилось заставлять себя засыпать.
Он встал и все равно налил себе выпить. Две его полосатые кошки зевнули, проснувшись на столешнице, когда он выбивал лед из пластикового лотка. Он почесал их обеих за ушами. Они снова заснули. Сара вернется с работы только через два часа, и кошек покормят только после этого. Они знали это так же хорошо, как знали каждую ровную поверхность в квартире и то, насколько она подходит для сна. До сих пор сон был подходящей реакцией на жизнь. Он хотел бы быть таким же разумным, и налил себе виски. Он ждал телефонного звонка.
Возможно, ночь будет длинной.
Так и было.
Спустя семь часов, пять стаканов и недоеденной курицы она так и не позвонила. Значит, это была неполадка, как он и предполагал. Завтра он купит новый аппарат, черт возьми. Ему не нужны эти мучения.
Это была настоящая пытка. Он не преувеличивал. Он чувствовал себя как зверь в клетке в собственной квартире. Сара смотрела в спальне телевизор и занималась бумажной работой, каким-то домашним заданием из банка, но он не мог присоединиться к ней, как обычно, не сегодня. Он не мог отключить это, как будто находиться сейчас в одной комнате с ней означало бы предательство - Сары, Клэр, всех троих.
Он попытался читать, но и это не помогло. Он никогда не рисовал и даже не делал наброски, когда выпивал, и не собирался начинать сейчас. Оставался только компьютер. Он, как мог, ответил на электронные письма, а затем начал искать в интернете изображения, не зная точно, что именно ищет, но что-то, что могло бы удивить его или утешить.
Что-то. Он почувствовал, как его бросило в жар от воспоминания ее голоса по телефону. Наконец он щелкнул левой кнопкой мыши по значку "Написать письмо" и начал писать ей длинное, лихорадочное, идиотское письмо. Умоляя об общении, любом, но больше всего он хотел увидеть ее, и, вероятно, по той же самой причине, по которой она видеть его не хотела. Это может возобновить отношения, а он был достаточно эгоистичен, чтобы хотеть этого, даже зная, что это не может быть хорошо для нее, и достаточно честен, чтобы заставить чувствовать себя совершающим грех.
Он не знал, помогает ли ему алкоголь или мешает в плане осмысления, но письмо лилось из него, и когда оно было закончено, он хотел отправить его, но затем остановился, чтобы прочитать его еще раз. Он не знал, отражало ли оно его чувства или нет. Была ли это жалостливая чепуха или нет. К черту, - подумал он. - К черту, к черту, к черту! Он сохранил его в папке "Ожидающие отправки". Может, он отправит его завтра, когда будет более трезвым, а может, и нет.
А пока он не собирался сидеть здесь всю ночь, уставившись в экран компьютера.
Он знал, где она может быть.
У них еще оставалось несколько общих друзей, которые не бросили его окончательно, и он уговорил Барбару дать ему адрес. Черт, она жила прямо здесь, по соседству. Всего в десяти кварталах от него.
Он выключил компьютер, встал и направился в спальню. Сара посмотрела на него с кровати. Перед ней аккуратно разложенным веером лежали кипы бумаг. Она что-то отмечала в них красным фломастером.
- Я ухожу, - сказал он. - Чувствую себя не в своей тарелке.
- Хорошо. А куда?
- Прогуляюсь, выпью. Посмотрим.
- Ты идешь к Клэр?
- Не знаю. Возможно. Думаю, я решу это, когда выйду на улицу. Она все еще не хочет меня видеть.
- Она отложила фломастер.
- Дэвид, у нас проблемы? Нам нужно поговорить?
- Нет, у нас нет проблем. По крайней мере, сейчас. Не знаю, как будет в долгосрочной перспективе. Не знаю, куда мы движемся. Но нам не нужно сейчас разговаривать.
- Я волнуюсь.
- Не надо. Все в порядке. Возможно, мне просто нужно ее увидеть. Я не знаю.
Она посмотрела на него и кивнула.
- Хорошо. Будь осторожен, - сказала она.
Она была искренна. Во всем.
- Буду. Я люблю тебя.
Она вернулась к своим бумагам. Он подумал, как странно это выглядело бы для постороннего человека. Как будто ей действительно все равно. Но он знал, что ей не все равно и как это для нее мучительно. Они прожили вместе тридцать лет, и их узы были крепкими, хотя иногда и незаметными большинству людей, но в последнее время они ослабли, потому что он влюбился, и она, конечно же, знала об этом, как знала обо всем важном в его жизни - и, возможно, именно это знание, как и кошки, которых они вместе держали, и квартира, которую они делили, и тот факт, что она была его первым критиком, и даже сами годы упорядоченной и легкой дружбы, были причиной, по которой он остался и, похоже, не мог уйти.
Сара была его семьей. У него не было никого другого.
Он надел куртку, вышел в прихожую и запер за собой дверь.
Было полпервого ночи, и Клэр собиралась поужинать - салатом "Цезарь" с жареной курицей, которую она попросила повара оставить в микроволновке. Весь вечер, что было необычно, в баре было полно народу, но теперь там сидел только старый Вилли в своем обычном углу, скрестив руки на груди, и дремал над пивом. Когда она закончит, то разбудит его. Вилли весил добрых двести фунтов, и уже один раз упал со стула, с тех пор как она начала работать здесь всего несколько недель назад. Однажды он может раскроить себе череп. Она не хотела, чтобы это произошло на ее смене.
Сэнди вытряхнула последнюю свечу из подсвечника в черный пластиковый мешок для мусора в конце бара, вздохнула, улыбнулась, развязала фартук официантки и сняла его через голову.
- Я пошла, ладно?
Они уже разделили чаевые и сверили кассу. Расхождений с распечатанной суммы к оплате не было, иначе им пришлось бы проверять чеки по одному, чтобы найти ошибку. А Сэнди выглядела совершенно измотанной.
- Конечно. Иди. Хорошего вечера.
- То, что от него осталось.
- Обними за меня того парня.
- Да, слушай, я правда хочу поблагодарить тебя за это. Я очень ценю, что ты со мной поговорила. Это помогло.
- Кенни хороший парень. Все иногда ошибаются. Просто не дай этому войти в привычку, вот и все.
Сэнди снова улыбнулась, надела куртку и закинула сумку на плечо.
- Не дам. До завтра?
- Я буду здесь.
Она доела салат. Черт, она его просто проглотила.
Когда много работы, нет времени поесть. А потом забываешь. И очень скоро начинаешь голодать. Самое время выпить и закурить. Она налила двойную порцию текилы "Jose Cuervo", закурила и глубоко затянулась.
- Эй, Вилли. Делай последний заказ.
- Хм-м-м?
Она смотрела, как тяжелые веки поднимаются, а затем снова опускаются - ее отец называл это "долгим миганием".
- Вилли. Эй!
- Хм-м-м?
- Пора уходить.
- О да, конечно. Я только допью, - oн улыбнулся.
- Конечно.
Она смотрела, как его пальцы играют с горлышком бутылки "Хайнекена", буквально нащупывая ее, а затем сжимают ее и наливают пиво в бокал. В бутылке оставалось около трети бокала. Она сделала глоток текилы, еще раз затянулась сигаретой, обошла вокруг станции официанта[35], прошла мимо Вилли по бару, чтобы выключить центральный кондиционер у зеркального окна, и тут услышала, как в комнату врываются звуки города, когда мужчина открыл дверь и вошел. Мужчина кивнул, улыбнулся и снял тонкие кожаные перчатки, а она подумала: Черт, почему это всегда происходит со мной? Бар должен оставаться открытым, пока есть хотя бы один клиент, таково было здесь правило, на часах уже двенадцать сорок пять, ей просто не повезло, она была новенькой, и хозяин мог прийти проверить ее, а она бы сказала этому парню, что бар уже закрыт.