- Могу я спросить, вы думали о том, как вы собираетесь это сделать?
- Сделать что? Лишить себя жизни?
- Да. У вас же в доме нет оружия, верно?
- Верно.
- Это хорошо. Тогда как?
- Я... я не знаю.
- Спорим, вы не угадаете, чем я раньше занимался.
- Простите?
- Я на пенсии. Знаете, где я раньше работал?
- И где?
- В полиции.
- Вы были полицейским?
- Точно. Двадцать четыре года в дорожном патруле.
- Неужели?
- Совершенно верно.
- Не понимаю. Зачем вы мне это рассказываете?
- Потому что за двадцать четыре года увидишь всякое. Много такого, чего видеть совсем не хочется. Вы знаете, что в некоторых штатах попытка самоубийства запрещена законом? Это так. И на это есть причина. Знаете, через что вы, черт возьми, заставляете нас проходить? Ты прыгаешь с моста, мы находим тебя синего и раздувшегося в воде. Мы подбираем тебя, и велика вероятность, что ты взорвешься нам в лицо или развалишься на куски в наших руках. Ты cносишь себе башку, а мы выковыриваем куски с ковра или травы или соскребаем то, что осталось от твоих мозгов, с чертовых стен. Прыгнув со здания, ты можешь убить прохожего, ой, извините! Нам приходится выяснять, кто есть кто. Мы упаковываем вас в мешки, вытираем вашу блевотину, дерьмо и мочу. Ты жалкий сукин сын. Ты заставляешь кого-то другого подбирать твои холодные мертвые кишки и думаешь, что ты того стоишь. Хочешь умереть? Ты, кусок дерьма, я бы с удовольствием тебя пристрелил! Я бы, по крайней мере, убрал за собой! Свой бардак! О, ты такой хороший парень, тебе больно, мое гребаное сердце сочувствует тебе!
Он почти слышал биение пульса на другом конце провода, а потом все стихло. Так же, как и в предыдущих четырех случаях - хотя подросток бросил трубку на полпути, когда он сказал ему прекратить сосать мамину сиську. Маленький засранец.
Он положил трубку.
Он знал, что это не может продолжаться долго. Это невозможно. Однажды один из этих чертовых нытиков решит, что жаловаться на него стоит того, чтобы жить, и на этом все кончится.
В то же время он считал, что делает здесь много полезного.
Он подозревал, что, вероятно, попадает в яблочко в четырех случаях из пяти.
Он сомневался, что парень покончит с собой, но и жаловаться вряд ли будет.
Пришло время покурить. Черт возьми, он был добровольцем. К черту правила. Он встал со стула, вышел из кабинета и прошел по пустому коридору в мужской туалет, сел в кабинке, где все еще пахло утренним лизолом после уборки, и закурил. Слушал шум дождя и завывание ветра снаружи. Зашелся в приступе кашля, который напомнил ему, что у него осталось только одно легкое, и именно поэтому он и ушел из дорожного патруля. Он задумался, что будет делать, когда его выгонят с этой работы.
Найдет другой кризисный центр? В них точно не было недостатка.
Он смыл окурок, а когда вернулся в кабинет, зазвонил телефон.
- Горячая линия кризисного центра. Чем я могу вам помочь?
- Я собираюсь застрелиться.
- Простите, повторите еще раз.
- Я сказал, что собираюсь застрелиться. Ты что, глухой? Я просто хотел, чтобы кто-нибудь знал. Не то чтобы это имело какое-то чертово значение.
- Ральф?
- А?
- Ральф? Это ты?
- Что? Кто это, блядь, такой?
- Господи, Ральфи. Это Джо. Что за херню ты несешь?
Он бы узнал голос своего бывшего напарника среди вопящей толпы на бейсбольном стадионе.
- Вот срань, Джо. Этого, блядь, и следовало ожидать. Я звоню, чтобы сказать какому-то анонимному уебку, чтобы он засунул свою жизнь себе в жопу, и попадаю на тебя. Вот уж не ожидал. Я всегда говорил, если бы не чертова невезуха, со мной бы вообще ничего такого не случилось. Вот и доказательство. Какого хрена ты работаешь в кризисном центре? Ты, же блядь, ненавидишь людей!
- Господи, Ральфи. Тебя я не ненавижу! Что это ты вбил себе в голову?
- Будет по-моему, Джо. Я выбираю 45-й калибр.
- Ты не сможешь этого сделать!
- Еще как смогу. Макналти это сделал, помнишь? Только у него был револьвер 38-го калибра.
- Погоди. Я уже еду.
- Это, блядь, ни к чему.
- Ничего не предпринимай, пока я не приеду. Обещай мне.
- Что? Хочешь посмотреть? Мой малыш Джоуи со мной.
- Ну же, черт возьми! Послушай меня. Ничего с собой не делай! Обещай мне.
- Пока, Джо.
- Подожди! Ради Бога, подожди!
Поразительно. Старый добрый Джо Фицпатрик, образцовый сострадательный гражданин. Теперь я видел все. Теперь я могу, блядь, умереть счастливым.
- Подожди, черт тебя дери! Ральф. Ральф!
Но линия была мертва, и к тому времени, как он пробился сквозь чертову бурю, Ральфи тоже был мертв, разбросан по кухонному полу, так что ему пришлось вызывать уборщиков.
Номер он знал.
Я прочитал увлекательную книгу Конни Флетчер под названием "Что знают копы", в которой полицейские своими словами рассказывают о своей жизни и работе среди маргиналов, наркоманов, проституток, убийц, психопатов и жертв преступлений, и удивился, как подавляющее большинство из них не сошли с ума. Поэтому я придумал одного такого, который потом устроился на работу в кризисный центр.
Я люблю иронию и черный юмор, и мне было очень весело этим заниматься.
- Дж. К.
Перевод: Гена Крокодилов
Я не знал, кто из них был больше, парень, идущий ко мне, или его собака.
Когда они подошли ближе, я подумал, что собака, возможно, превосходит его размерами. Но не был в этом полностью уверен.
Парень смотрел прямо на меня. Улыбался. Собака тоже на меня смотрела - я предположил, что она весит около двухсот фунтов. Коламбус-авеню - очень оживленная улица в обеденное время по будням, и люди сновали вокруг меня возле кафе. Парни разговаривают по мобильникам. Жены разговаривают по мобильникам. Няни толкают двойные коляски. Великолепная, длинноногая двадцатилетняя девушка, примерно с футом кремовой плоти между топом на бретельках и обтягивающими брюками, манящая взгляды.
Но эти двое были сосредоточены на мне.
Я довольно неинтересный человек. Обычная внешность. Средний рост. Курю обычные сигареты с фильтром.
Я их не знал, это точно. Я бы узнал этого огромного сенбернара где угодно. И этого парня я бы тоже узнал. Его голова была такая же лысая, как пупок двадцатилетней девушки, и одет он был с какой-то небрежной помятой элегантностью. Представьте себе Тома Вулфа[24] проспавшего всю ночь в одежде. Но с запястьями размером с бицепсы, бедрами толще, чем талия среднестатистического мужчины и животом, твердым, как валун.
Я знал об этом парне одно. Он собирался поговорить со мной.
Не знаю, откуда я это знал, но знал.
На мгновение я засомневался, стоит ли мне улыбнуться им в ответ или бежать обратно в кафе и ждать свой десерт. Во-первых, я был не в настроении с кем-либо разговаривать. Тем более с незнакомцем. Никогда не знаешь, с чем столкнешься на улицах Манхэттена и какой сумасшедший будет тебе улыбаться. Я бросил сигарету и растоптал ее, и к тому времени, как я закончил, пес уже подбежал ко мне и его мокрый черный нос обнюхивал мои джинсы.
Я люблю собак. Всегда любил. И этой, похоже, я понравился. Об этом говорили ее глубоко посаженные большие карие глаза.
Вот черт, - подумал я.
- Вы не против?
- Конечно, нет, - ответил я.
Я наклонился, чтобы почесать массивную черно-белую голову, а затем за ушами. Мне не пришлось сильно наклоняться. Я прикинул, что в холке он был двух с половиной футов. Чтобы почесать его как следует, понадобились обе руки.
- Аристофан, - сказал парень.
- Рад познакомиться, Аристофан, - сказал я.
Пес стряхнул немного слюны с морды и наклонил голову. Это был сигнал перейти к его шее. Под густым мехом я чувствовал бугры мышц, твердых, как у бычка.
- Вы любите собак, - сказал парень.
Его голос был очень мягким, и от человека шести футов ростом можно было ожидать более низкого тембра. Он слегка растягивал слова, что говорило о том, что он родом из южных штатов. И было еще что-то, что я сначала не смог определить. Это пришло ко мне позже.
- Конечно.
Пес снова посмотрел на меня, подергивая носом. Я присел на корточки, чтобы мы оказались на одном уровне. Его дыхание было чистым и собачьим. Я почесал складку у него под шеей.
- Вы нравитесь Аристофану, приятель.
А потом мои руки были тщательно вылизаны собакой, названной в честь древнегреческого комедиографа. Когда пес, наконец, убрал язык, я вернулся к его подбородку и висячим ушам.
- У вас есть собака?
Я улыбнулся.
- Нет. Раньше была. У моей матери есть собака. Я вижу ее время от времени. Вот и все. Хотя в детстве я рос с собаками. В нашем районе их было полно.
- Так почему сейчас нет? Вам следует побаловать себя, мой друг.
При других обстоятельствах я бы счел это дерзостью. В конце концов, он меня не знал. И это был Манхэттен. Здесь были свои правила поведения, правила общения. Вместо этого я ему ответил.
- Моя работа не позволяет. Это было бы несправедливо по отношению к собаке. Я пишу о путешествиях. Шесть месяцев в году в разъездах.
- Это очень плохо, - сказал он.
На мгновение я подумал, что он имеет в виду мою работу. Что она плохая. Ньюйоркцы очень щепетильны в таких вопросах. Но он говорил о том, что иметь собаку - это естественно.
- Хорошей собаке нужно внимание, - сказал он.
- Да. Это правда. И место, где она может побегать. Чего у меня тоже нет. Этот парень сошел бы с ума в моей квартире. Вы здесь, в городе, живете?
Теперь я действительно с ним разговаривал. Вовлекал его в беседу. Мне пришло в голову задуматься, почему.
- В основном, да. Но нам с Аристофаном повезло. Я переехал сюда в 72-м, нашел себе приличных размеров лофт в Сохо. У нас также есть участок в Коннектикуте. Там шестнадцать акров.
Шестнадцать акров в Коннектикуте. Лофт в Сохо.
Я разговаривал с состоятельным джентльменом. Я снова посмотрел на него и понял, что да, он и Том Вулф запросто могли шить одежду у одного и того же портного.
Я почесал широкие покатые плечи Аристофана. Почесал изо всех сил, чтобы пробиться сквозь густую коричнево-белую шерсть. Он был красавцем. Ухоженным до совершенства. Пес издал нечто похожее на стон удовольствия.
Мужчина рассмеялся.
И тогда я вдруг понял еще одну вещь. Точно так же, как минуту назад я знал, что он собирается поговорить со мной.
Этот парень собирался прикоснуться ко мне.
В Нью-Йорке никто не прикасается к незнакомцам.
Никто и никогда.
Он наклонился и положил руку мне на плечо.
- Когда-нибудь у вас будет собака, - сказал он. - Вот увидите.
До сих пор я могу вспомнить только одно слово, чтобы описать прикосновение этой твердой, широкой руки. Это было то, что я почувствовала раньше, когда он сказал, что я люблю собак.
Доброжелательность.
И эта рука казалась мне чем-то вроде благословения.
Я был потрясен. Кажется, я пытался что-то пробормотать.
Но пес положил этому конец. Энергично.
Он лизал мое лицо своим теплым, влажным языком от подбородка до лба, пока я не рассмеялся так сильно, что чуть не упал с корточек, поэтому встал и вытер лицо. Мужчина тоже смеялся. Он слегка потянул поводок.
- Хорошего вам дня, - сказал он. - Приятно было познакомиться.
- Мне тоже, - сказал я. - И с тобой, Аристофан. Он действительно был комедиографом, да?
Я снова вытер лицо.
- Драматургом, высшего класса, - сказал он и медленно удалился.
Я вернулся в переполненное шумное кафе, намереваясь направиться прямиком в туалет, чтобы смыть собачью слюну, но, повинуясь импульсу, повернул в другую сторону. В моем сознании снова возникло это странное чувство знания. Я оглянулся у входа и увидел, что они стоят лицом ко мне: крупный мужчина машет рукой, как я и предполагал, а большой пес смотрит на меня, склонив голову набок, как бы говоря: Ну, а чего ты ожидал?
Вместо кофе я заказал односолодовое виски с крем-брюле. Это был внезапный порыв. Устроить маленький праздник.
Я больше никогда их не видел.
Вечером дома, когда Дороти, казалось, хотела продолжить нашу вчерашнюю ссору, я ее едва слушал.
Примерно через год я встретил полную противоположность Аристофана. И где бы вы думали? В Греции. На острове Миконос.
Опять же, я был совершенно не в настроении общаться с незнакомцами.
С тех пор, как я начал писать статьи для путеводителей "Let's Go!" и "Dollar-a-Day Guides", а также изредка выполнял фриланс-заказы для издательства "Fodor’s Travel" в семидесятых, многое изменилось в сфере туристических путеводителей и написания текстов о путешествиях. Компьютеры упростили все. Целые разделы путеводителей - например, о том, как добраться, часы работы достопримечательностей, стоимость входных билетов, курсы валют и тому подобное - можно было обновлять ежегодно, просто обращаясь к интернету и записывая соответствующие факты.
Однако для проверки сохранения качества - или полного исчезновения - отелей, ресторанов, услуг, по-прежнему требовалась личная работа на месте. А в местах, которые в последнее время стали небезопасными для туристов из-за природных или техногенных катастроф, нужно было, так сказать, провести инвентаризацию. И, конечно же, если вы писали статью для "Нью-Йорк таймс", "Вашингтон пост" или другого престижного издания, обычно приходилось присутствовать там лично.
Я не очень любил компьютеры, поэтому в свои сорок девять лет я все еще накручивал мили, часто летая, так же активно, как и ребята вдвое моложе меня.
Это было причиной большинства проблем в отношениях между мной и моей давней подругой Дороти. Я по-прежнему половину времени проводил в разъездах. Мой пропуск для прессы, выданный "Нью-Йорк Таймс" не производил на нее никакого впечатления.