Не нужно думать, что литературой руководить невозможно. Это было бы неправильно, даже если бы ею прежде не руководили, потому что прежде не руководили вообще жизнью. Эксперт Лиги Наций, осматривавший Госплан, удивлялся на пятилетку и говорил, что если мы действительно можем предсказать конъюнктуру на несколько лет вперед, то мы должны заниматься предсказаниями на бирже.
Для этого человека будущее – это не то, что создается, а то, что лежит, как лежит в колоде еще не вышедшая карта.
Мы будущее создаем и можем создавать литературу.
В меньшей мере литература создавалась и прежде.
«Фрегат „Паллада“» Гончарова – книга заказная. Заказная книга и «Записки Пиквикского клуба».
Своеобразными заказами бывали книги, заказанные любовью.
В эпоху создания нового мировоззрения люди часто в литературе работали коллективно.
Не надо думать, что коллективную работу в литературе, в искусстве вообще придумали вчера.
Энциклопедисты создали свод мнений и знаний нового класса, думали и работали вместе, вместе создали лицо своего времени, и между тем ни один из энциклопедистов не слился с другим даже в исторической перспективе, не стал похожим на соседа.
Вольтер, Монтескье, Бюффон, Мармонтель, Жан-Жак Руссо соединились для того, чтобы изложить в общей системе знания, рассеянные по поверхности земной для людей, с которыми мы живем, и передать их людям, которые придут за нами, чтобы труды минувших веков не были бесполезны для веков грядущих, чтобы наши потомки, став образованней, стали также добродетельней и счастливей и чтобы мы могли умереть с сознанием исполненного перед человечеством долга.
На больших переломах истории, на перерасчетах достояния всего человечества возникает необходимость работать вместе.
Белинский во вступлении к «Физиологии Петербурга» писал:
У нас совсем нет беллетристических произведений, которые бы в форме путешествий, поездок, очерков, рассказов, описаний знакомили с различными частями беспредельной и разнообразной России.
Дальше Белинский говорит о том, что у нас много книг замечательных, но мало хороших, выполняющих определенные задачи и предназначенных для насущного употребления публики.
У нас совсем не бывает порядочных книг, направленных к одной цели и составляемых в сотрудничестве совокупными трудами нескольких лиц, что так часто бывает во французской литературе.
Здесь Белинский впервые указывает на возможность коллективной работы над очерковой книгой и над плановостью этой работы, вызываемой тем, что очерковая книга двигается, пытаясь по возможности исчерпать материал, хотя и не подчиняясь ему непосредственно.
Без иллюстрированных занимательных альманахов Белинского непонятны Достоевский, Тургенев, Герцен, Некрасов.
Литература давно пользуется коллективной работой, литератору нужно думать вместе с другими.
Работа вместе, спор о работе – это пленум литераторов.
Я запомнил Горького на последнем пленуме. Горький, особенно вначале, был тревожен, у него большой опыт на литературу, на литераторов.
Книг мало.
Был такой на кинофабриках лозунг для ателье:
«Просим совершать поступки!»
Страна молода.
А мы вспоминаем про свою молодость, хорошо вспоминаем, но про свою. Мы не умеем ставить основные темы, те темы, которыми жила наша литература.
Опыт коллективной работы уже произвелся, но еще не проверен. Нужно проверить на читателе, как читают «Беломорстрой», как читается книга о «Челюскине» и книга о метро.
«Беломорстрой» интересен был не только как книга, но и как новая для нас форма литературной работы, работы сообща, и появление какого-то иного вида литературной оценки, неоспоримой для самого писателя.
Писатель часто уклонялся от новой для себя темы, уходил на тему, которая у него выходит хорошо, берег свои силы.
В коллективе «Беломорстрой» было иначе.
Думали не о книге только, а обо всей литературе и литературной судьбе товарищей.
Изменялись отношения, каждый человек расценивался по своей работе, каждый день казалось, что понимаешь то, чего раньше не понимал.
Книга о челюскинцах – не плохая книга, и «Рассказы о метро» не плохая книга, но это больше авральная работа, чем коллективная. В этой работе краткость срока сводит работу писателей к обработке. Это полезно – узнаешь новое, но новым не овладеваешь.
– Когда приезжаешь на завод или на стройку, то видишь хаос, – так рассказывал мне инженер из Донбасса Литвак, приехавший ко мне со стихами.
Когда входишь в работу, то видишь план, поток.
Люди из поденщиков становятся рабочими, коллектив спаивается сперва на аврале, потом в коллективе заново появляются лица, лица людей коллектива.
Человек в потоке.
– Эренбург, – сказал мне донбассовец, – в «Дне втором» хаос первого ощущения дал как основное в стройке.
Мы не овладели планом, потоком нашей страны.
Страна работает по плану.
Значит, надо работать вместе. Я люблю коллективную работу так, как любят молодость, и очень в нее верю.
Книги журналистского порядка о первой и второй пятилетках мы сделаем. План уже понят, поняты коллизии. И какой замечательный материал дают простые хроники газет!
Первого января 1930 года на первой полосе «Комсомольской правды» напечатано было фото «Выдвиженка-комсомолка, слесарь по ремонту станков на заводе „Красный Профинтерн“ в Брянске». А фамилии нет!
У человека в потоке газета еще не отмечает фамилии, ведь обезличка и уравниловка – это не только вопрос заработной платы. Это вопрос отношения к миру.
Материал, сведенный вместе, и собственная твоя судьба видны отступя, виден ландшафт, геологическое строение.
Но еще важнее книга, которая расскажет о нашем прошлом и будущем, «чтобы труды минувших веков не были бы бесполезны для веков грядущих».
Горький озабоченно говорил о том, как многое пропущено литературой в мире. Слепые пятна на дне глаза художника огромны. Искусство захватило немногое, потому что оно было пристрастно. Нужно учиться смотреть не пропуская.
У нас история существует одновременно разными укладами нашей страны. В нашей стране, как на больших горах, разное время года, мы можем написать историю женщины на материале одного года нашей страны, и эта история захватит очень большой кусок из всечеловеческой истории женщины.
Как писать? Мне кажется, что нужно писать не романы и не очерки и рассказы. Нужно попытаться охватить нашу жизнь циклами рассказов. Не нужно держаться непременно за роман, и, конечно, невозможно коллективно написать роман.
Белинскому не удалось создать эту форму, объединить произведения этой формы, но для него выступления Гоголя с повестями, а не с романом были вещью принципиальной.
Жизнь наша современная слишком разнообразна, многосложна, дробна: мы хотим, чтобы она отражалась в поэзии, как в граненом угловатом хрустале, миллионы раз повторенная во всех возможных образах, и требуем повести. Есть события, есть случаи, которых, так сказать, не хватило бы на драму, не стало бы на роман, но которые глубоки, которые в одном мгновении сосредоточивают столько жизни, сколько не изжить ее и в века: повесть ловит их и заключает в свои тесные рамки. Ее форма может вместить в себе все, что хотите, – и легкий очерк нравов, и колкую саркастическую насмешку над человеком и обществом, и глубокое таинство души, и жестокую игру страстей. Краткая и острая, легкая и глубокая вместе, она перелетает с предмета на предмет, дробит жизнь по мелочи и вырывает листки из великой книги этой жизни. Соедините эти листки под один переплет, и какая обширная книга, какой огромный роман, какая многосложная поэма составилась бы из них! Что в сравнении с нею ваша бесконечная «Тысяча и одна ночь» или обильная эпизодами Магаб’арата Рамайяна! Как бы хорошо шло к этой книге заглавие: «Человек и жизнь»!..
То, что сделано в коллективной работе, сделано не плохо, но недостаточно, и прежде всего – недоделано.
Материалы «Истории фабрик и заводов», отдельные истории заводов, сотни стенограмм, собранных газетой «За индустриализацию», архив книги о Беломострое, архив книги о метро содержат очень большое количество неиспользованного, необобщенного материала.
Нужно Союзу писателей иметь один большой архив, собирать материал для книги «Человек и жизнь».
История заводов – это большая работа, но она невольно заставляет видеть человека как часть предприятия, разрезает его биографию, приучает писателя идти вдоль событий и заменять художественную конструкцию, которая должна быть созданной из внутреннего конфликта произведения, заменять этот конфликт хронологической последовательностью событий.
В коллективных книгах было слишком мало планов, и они, кроме «Беломорстроя», как раз не задевали самой основы художественного творчества.
Между тем дело идет не столько о создании двух-трех книг, сколько о создании в процессе писания новых методов работы, которые помогут, может быть, всей советской литературе, объединят еще больше литературы всех республик нашего Союза, обобщат наш опыт и дадут нам осознать новое качество нашего искусства.