Весной 1943 г. Ставка ВГК разрабатывала новые задачи для фронтов с целью изгнания противника за линию Смоленск – река Сож – среднее и нижнее течение Днепра. Необходимо было ликвидировать немецкий плацдарм на Кубани уже к лету и осени 1943 г. Главный удар предполагалось нанести на юго-западном направлении, тем самым полностью освободить Ростовскую область и Донбасс – регион, имеющий важное промышленное и оборонное значение.

Используя особенности рельефа правого берега реки Миус, немецкие войска создали мощный укрепрайон. Оборонительные рубежи противника на Миусе состояли из трех полос. Первая полоса глубиной 9–11 км проходила непосредственно по высотам правого берега реки, которая имела сплошные линии траншей с вынесенными вперед стрелковыми ячейками, подкрепленные дотами, дзотами, минными полями и проволочными заграждениями. Вторая полоса обороны пролегала по высотам западного берега рек Крынка, Сарматская и Еланчик до побережья Азовского моря. На этой полосе обороны имелись противотанковые рвы, эскарпы и инженерные заграждения. В 40–50 км западнее Миуса располагалась третья оборонительная полоса, проходившая по реке Кальмиус.

В начале 1943 г. здесь оборонялись соединения армейской группы «Холлидт» и 4-й танковой армии. После выхода 17 февраля 1943 г. войск Южного фронта на рубеж рек Миус и Самбек им удалось освободить от немецкой оккупации значительную часть Ростовской области, но главный рубеж по реке Миус по-прежнему оставался в руках противника. Продолжавшиеся до 10 марта попытки его сокрушения не увенчались успехом для Южного фронта. Командующим Южного фронта с марта 1943 г. был назначен генерал-полковник Ф.И. Толбухин. В марте 1943 г. по приказу Гитлера на базе группы «Холлидт» была сформирована новая 6-я полевая армия – «армия мстителей», созданная взамен уничтоженной в Сталинграде армии Паулюса. Вместе с 1-й танковой армией она составляла донбасскую группировку противника[195].

С марта по июль 1943 г. советско-германский фронт на Миусе стабилизировался, широкомасштабных боевых действий не происходило. Совершались только локальные позиционные стычки противоборствующих сторон, не меняющие положения на фронте.

5 июля 1943 г. началось немецкое наступление на курском направлении. После весеннего затишья 7 июля командование Южного фронта начало подготовку к штурму немецкой обороны на Миусе. Этим наступлением предполагалось отвлечь немецкие силы с центральных фронтов, а при успехе развить наступление на Донбасс. Трем армиям предстояло прорвать оборону противника в полосе Дмитриевка – Куйбышево – Ново-Ясиновский и освободить Таганрог. Основу ударной группировки составляли 2-я гвардейская, 5-я ударная и 28-я армии – всего 2 механизированных корпуса, 19 стрелковых дивизий, 3 отдельные танковые бригады и 3 отдельных танковых полка. Фланги ударной группировки на фронте в 80 км прикрывали 51-я и 44-я армии, состоявшие из 11 стрелковых дивизий и танковой бригады[196].

10 июля началось сосредоточение ударной группировки в полосе обороны 29-го и 17-го немецких армейских корпусов. С 11 по 14 июля плохие погодные условия помешали противнику провести авиаразведку расположения советских частей. Тем не менее противник сумел собрать достаточное количество информации о планах советского командования. Немцы воспользовались слабой защитой советских радиопередатчиков. Путем перехвата сообщений враг определил расположение некоторых советских штабов. Противник узнал о намерении 5-й ударной и 28-й армий провести наступление на участке восточнее Куйбышево – Дмитриевка. Вскрыты были и схемы расположения 2-го гвардейского механизированного корпуса, 34-й гвардейской стрелковой дивизии и 13-й гвардейской минометной бригады около Дмитриевки, Дьяково и Нижнего Нагольчика.

Противник предпринял действия по укреплению своей обороны. 16-я танково-гренадерская дивизия была выведена из резерва и в ночь с 15 на 16 июля подчинена 6-й армии. 17-й армейский корпус был усилен тяжелыми армейскими противотанковыми ротами, артиллерийскими батальонами и дивизионами штурмовых орудий, переброшенными из других корпусов.

До восхода солнца 17 июля, располагаясь в полосе от села Дьякова и на восток по реке Нагольной, 5-я ударная армия начала мощную артиллерийскую подготовку и перешла в наступление. С юга соединения 28-й армии, в 6:00, форсировав Миус, с боем заняли балку Холодную, хутор Скелянский и село Берестово. К 10 часам 5-я ударная армия заняла высоты 121,7, 191,3, 194,3. Завязались столкновения с противником северо-восточнее колонии Густафельд, и вскоре соединения 28-й армии заняли хутор Ново-Бахмутский[197]. Продвигаясь к высоте 213,9, части 34-й гвардейской стрелковой дивизии были контратакованы батальоном пехоты при поддержке 17 танков. Уже в 14 часов начальник штаба Южного фронта генерал-майор С.С. Бирюзов сообщил о взятии высоты 213,9. Заняв стратегическую высоту, балку Ольховчик и дорогу к Мариновке, соединения 5-й ударной армии закрепились на этом участке. Севернее от 5-й ударной армии содействие наступлению оказывал 54-й стрелковый корпус 51-й армии[198]. Советские войска по численности превосходили немецкие в шесть раз, преимущество в боевой технике также оставалось за Красной армией. Шквальный огонь обрушился на передовые линии немецких 294, 304, 306 и 336-й пехотных дивизий на рубеж Петрополье – Дмитриевка. Первоначально наибольшую глубину прорыва в несколько километров на фронте шириной в 6–7 км совершила 5-я ударная армия.

В балке Холодной, на подступах к Ново-Бахмутскому и высоте 164,3, 33-я гвардейская танковая бригада наткнулась на мощное вражеское сопротивление. Здесь противником было подбито 4 средних танка Т-34 и один легкий Т-60.

К тому же еще 2 танка Т-34 и один танк Т-60 утонули при переправе в Миусе. Слева наступал 1-й гвардейский танковый полк прорыва. Пройдя село Русское, полк с ходу попытался пробить вражеский заслон из мотопехоты и танков северо-восточнее колонии Густафельд, но, наткнувшись на минное поле, потерял сразу 6 тяжелых танков КВ-1, еще 2 танка было сожжено огнем противотанковых орудий противника[199]. Продвижение на этом участке застопорилось.

Стрелковые дивизии 28-й армии смогли вклиниться лишь на 3 км в немецкую оборону, но вскоре были контратакованы немецкими танками с пехотой у высоты 135,9. Небольшая глубина прорыва первой полосы немецкой обороны не позволила советскому командованию задействовать бронетехнику, размещавшуюся к юго-востоку от Куйбышево, для танковой атаки в районе села Русского. Для расширения плацдарма наступления 5-й ударной армии командование фронта решило ввести в бой 2-й гвардейский механизированный корпус 2-й гвардейской армии. Во второй половине дня, выйдя из второго эшелона, корпус начал переправляться через Миус в направлении рубежа Мариновка – Степановка.

На исходе дня 17 июля командование фронта приняло решение о введении в наступление 1-го и 13-го гвардейских стрелковых корпусов 2-й гвардейской армии с целью поддержки действий 2-го гвардейского механизированного корпуса. Густые облака пыли и наступление сумерек затрудняли переправу советских войск через Миус у южной окраины Дмитриевки. При этом саперные части заранее не построили мост. Вследствие этих факторов было замедлено передвижение соединений из второго эшелона. На месте переправы образовался хаос: колонны автомашин, бронетехники, стрелковых частей и обозов растянулись на 3 км. В одном из донесений штаба 2-й гвардейской армии за 17 июля говорилось: «В воду лезли бойцы, повозки, машины, а руководивший переправой заместитель командира 6-й бригады 2-го гвардейского механизированного корпуса майор Абрамов… стоял на противоположном берегу и что есть мочи кричал „Газуй!“, этот окрик не был ясно слышен там, где скопились люди, и некоторые повторили его как „Воздух!“. Все бросились врассыпную, шофера выключили моторы и падали в воду, а вылезая из Миуса, проклинали все на свете»[200]. Вскоре командирами оперативного отдела 2-й гвардейской армии была проведена организация брода для переправы пехоты. Ситуация на месте форсирования Миуса стабилизировалась.

На следующий день наступления, 18 июля, продолжилось ожесточенное противостояние в районах колонии Густафельд, сел Степановка, Мариновка и хутора Елизаветинского. Утром 5-я гвардейская механизированная бригада вошла на северо-восточную окраину Степановки, где находилось до 10 танков противника, сразу же завязался ожесточенный бой. Тем временем на помощь 5-й мехбригаде подошли танки 4-й гвардейской механизированной бригады, после чего противник, потеряв 5 танков, днем оставил Степановку. Головные колонны танков 6-й гвардейской механизированной и 37-й гвардейской танковой бригад выбили немцев из Мариновки и подходили к хутору Гараны и высоте 202,0[201].

Части 6-й гвардейской танковой бригады, 302-й и 346-й стрелковых дивизий 51-й армии, заняв высоту 278,5, продвигались в район балки Юлина. Отразив немецкую контратаку из 8 танков, советские танкисты и пехотинцы дальше не смогли продвинуться. Передовая линия 5-й ударной армии продвинулась на 4–6 км, подойдя к балке Рассыпной. На участке 28-й армии стрелковые соединения, сражаясь восточнее Ново-Бахмутского, не смогли развить успеха. К тому же советские танки 1-го гвардейского танкового полка прорыва и 33-й гвардейской танковой бригады при повторной попытке прорыва на подступах к Густафельду и окраине Ново-Бахмутского понесли еще большие потери на минном поле[202]. За день бригада потеряла 11 танков, а в 1-м гвардейском танковом полку про рыва на ходу оставался всего лишь один танк, остальные двадцать подорвались на минах. Многие поврежденные советские танки удалось отбуксировать для ремонта[203]. В целом советские стрелковые соединения южнее Куйбышево провели слабую атаку и были остановлены стрелковым и артиллерийско-минометным огнем противника. Пока наибольшую глубину прорыва развивала только 5-я ударная армия.

Утром 19 июля механизированные бригады 2-го гвардейского механизированного корпуса продолжили наступление. Противник пытался силами авиации предотвратить продвижение советских войск. Не получив ожидаемого результата, части 23-й танковой и 16-й танково-гренадерской дивизий решили вернуть утраченные позиции и начали контратаки из нескольких направлений. В 10 часов утра со стороны балки Ольховчик на высоту 214,0 и курган Грушевка выдвинулась группа мотопехоты противника. От высоты 230,9 на западную окраину Степановки также направлялась немецкая колонна из пехоты и танков. Правее, со стороны высоты 202,0, двигалась еще одна колонна противника, нацеливая свой удар на Мариновку[204].

В полдень командующий 2-й гвардейской армией генерал-лейтенант Я.Г. Крейзер приказал командиру 2-го гвардейского механизированного корпуса генерал-лейтенанту К.В. Свиридову активизировать силы механизированных бригад. Одновременно было приказано командиру 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майору П.Г. Чанчибадзе перейти в наступление в полосе механизированного корпуса. Завязался многочасовой танковый бой. В итоге советские танкисты подбили 20 танков, не дав врагу пройти этот рубеж. Мотопехота противника, обходя Степановку с севера и северо-запада, направляясь к Первомайску и Лиману, также вклинилась в прочную противотанковую оборону 3-й гвардейской стрелковой дивизии. В ходе продолжительного боя немцы потеряли 5 танков и понесли большие потери в живой силе. Только воинами 3-й гвардейской стрелковой дивизии за весь день было отражено 6 контратак противника и подбито 22 немецких танка[205].

Вблизи Ремовских рудников противник силами до батальона пехоты при поддержке 24 танков контратаковал соединения 5-й ударной армии. К 19:00 96-я гвардейская стрелковая дивизия овладела хутором Саур-Могильским и пыталась занять высоту Саур-Могила. Одновременно частям 96-й гвардейской стрелковой дивизии удалось закрепиться на скатах высот 230,9 и 223,7[206]. Южнее 315-я стрелковая дивизия 5-й ударной армии совместно с 37-й гвардейской танковой бригадой 2-й гвардейской армии к вечеру заняли позиции немецкого инженерного батальона, оборонявшегося на высотах 223,7 и 202,9 к юго-западу от Степановки, и подошли к населенному пункту Гараны. За первые три дня наступления, с 17 по 19 июля, войска Южного фронта потеряли убитыми и ранеными 12 798 чел., а также 140 танков[207]. Цена первых дней Миусской операции для правого крыла Южного фронта была высока.

В ночь на 20 июля сражение продолжилось. Противник не желал переходить за рубеж реки Крынки и по-прежнему наносил ответные удары. Подошедшие к 20 июля основные силы 23-й танковой, 16-й танково-гренадерской и остатки 294-й и 306-й пехотных дивизий противника остановили продвижение советских соединений к высоте с отметкой 277,9 (Саур-Могила). Части 2-го гвардейского механизированного корпуса и 3-й гвардейской стрелковой дивизии, закрепившись в хуторах Саур-Могильском и Гараны, продолжили наступление в юго-западном направлении. В 10 часов противник с направления высоты 110,8 контратакой попытался выбить полки 4-й гвардейской механизированной бригады с юго-западной окраины хутора Саур-Могильского. Благодаря поддержке танкового батальона 37-й гвардейской танковой бригады вражеская атака была отбита. В 19 часов до 15 танков и полк мотопехоты противника от высоты Саур-Могила пошли в контратаку. После ожесточенного боя полки 4-й и 5-й гвардейских механизированных бригад оставили Саур-Могильский. Уже в 23 часа механизированные бригады отбили хутор, обе стороны понесли большие потери[208]. Вечером гвардейцы 96-й гвардейской стрелковой дивизии в результате схватки с противником на северо-восточных скатах высоты Саур-Могила захватили знамя 126-го танково-гренадерского полка 23-й танковой дивизии, при этом взяли в плен 4 солдата противника[209]. Танкисты из 4, 5, 6-й гвардейских механизированных и 37-й гвардейской танковой бригад продвинулись за день только на 1–1,5 км. Противник также заблокировал продвижение на участке 28-й армии у хутора Елизаветинского[210].

Ввиду сложной обстановки штаб Южного фронта направил боевое распоряжение командующим тремя армиями с требованием возобновить успех в наступлении. Необходимо было ввести в бой 4-й гвардейский механизированный корпус для совместного удара с 13-м гвардейским стрелковым корпусом, чтобы попытаться выйти на Семеновский, Калиновку, Лисичий и Успенский. Атакой в ночь на 21 июля 49-я гвардейская стрелковая дивизия завязала бой за высоту 196,0. На рассвете в районе Калиновки в бой был введен 4-й гвардейский механизированный корпус. Немцы прочно удерживали высоту 196,0, не желая больше отступать. Военный совет Южного фронта был недоволен действиями войск, так как их превосходство над противником по многим показателям было многократным. Уже к 10 часам 13-й гвардейский стрелковый корпус, взаимодействуя с 4-м гвардейским механизированным корпусом, занял Калиновку, Малопетровский и Семеновский, вскоре соединения приблизились к высоте 188,4[211]. Однако немецкие танки не давали возможности пройти дальше. При этом противник в направлении на хутор Саур-Могильский и высоту 196,0 нанес удар пехотой при поддержке 30 танков. Наиболее сильные вражеские контрудары пришлись в полосу бригад 2-го и 4-го гвардейских механизированных корпусов. Наступление обходилось большой кровью для Южного фронта, за 20 и 21 июля убитыми и ранеными было потеряно еще 12 118 чел.[212]

На следующий день, 22 июля, соединения двух гвардейских механизированных корпусов, овладев хуторами Калиновка, Семеновский и Малопетровский, продвигались к Криничке. Советские танкисты, встретив мощный контрудар моторизованной пехоты противника, при этом подверглись бомбежке с воздуха на участке от Семеновского и до высоты 110,8. Севернее 2-й гвардейской армии стрелковые дивизии 5-й ударной армии так и не смогли занять высоту 277,9. Тем временем советские бомбардировщики нанесли удары с воздуха по немецкому аэродрому в Кутейниково. Параллельно советские летчики бомбили и колонны войск противника, двигавшиеся в эпицентр советского прорыва. Таким образом удалось немного снизить активность люфтваффе и ослабить контратакующие силы вермахта[213].

Командир 13-го гвардейского стрелкового корпуса с целью прорыва рубежа противника южнее Калиновки, стремясь не допустить его отхода в юго-западном направлении, решил ударом 49-й и 87-й гвардейских стрелковых дивизий овладеть данным населенным пунктом. Во второй половине дня Калиновка перешла под контроль советских соединений. Наступая, 5-я гвардейская механизированная бригада достигла западной окраины Кринички и север ного подножия высоты 110,8. Соседняя 4-я гвардейская механизированная бригада пыталась овладеть восточной окраиной Кринички и восточными скатами высоты 110,8. Совместными действиями 6-й гвардейской механизированной и 37-й танковой бригад танкисты пытались пробиться к восточной окраине Кринички и к высоте 172,3. Однако из-за плотного противотанкового огня немецких орудий танкисты-гвардейцы не смогли приблизиться к этим точкам ближе 1 км[214].

К утру 23 июля противник был выбит из Семеновского, высоты 172,3 и окраин Кринички. Командир 13-го гвардейского стрелкового корпуса решил продолжить блокировку Кринички. Только на южных и западных скатах высоты 175,5 и восточнее Алексеевки к тому моменту сосредоточилось 30 танков и до двух рот пехоты противника. Продвижение советских войск в этом направлении застопорилось. Противник группой до двух рот пехоты с направления высоты 179,4 и батальоном из оврага северо-восточнее высоты 175,5 нанес удар по позициям 49-й гвардейской стрелковой дивизии. 33-я гвардейская стрелковая дивизия, атакуя, ворвалась на восточную окраину Кринички, но, встретив там немецкую контратаку из 7 танков, вынуждена была отойти на 200 м обратно. Во второй половине дня противник из районов высоты Саур-Могилы и Кринички открыл артиллерийский огонь. Правее 5-я ударная армия смогла занять только Перадриево и еще один хутор, на остальных участках соединения оставались на прежних позициях. Противник двумя ротами пехоты при поддержке 4 танков Т-6 «Тигр» прорвался на западную окраину Семеновского[215]. Наибольший урон был нанесен 15-й гвардейской механизированной бригаде 4-го гвардейского механизированного корпуса, которая при отражении контратак 4 танков Т-6 «Тигр» и противотанкового огня противника у высоты 188,4 потеряла 11 танков Т-34. К этому времени 2-й и 4-й гвардейские механизированные корпуса, понеся огромные потери в живой силе и технике, утратили свою боеспособность. К исходу дня в 4-м гвардейском механизированном корпусе оставалось всего 33 исправных танка[216]. Противник всячески препятствовал красноармейцам занять господствующую высоту, в ходе чего советские войска теряли между собой фланговое взаимодействие, рискуя быть окруженными. Здесь снова заметно повторение февральских ошибок советского командования, которое вовремя не восполнило дополнительными соединениями бреши, образовавшиеся в боевых порядках.

В связи с этим в ночь на 24 июля начался отвод мехкорпусов во второй эшелон. На позиции танкистов пришли дивизии 1-го и 13-го гвардейских стрелковых корпусов. Однако сводная танковая бригада, а также противотанковая артиллерия мехкорпусов оставались для усиления левого фланга 1-го гвардейского стрелкового корпуса. 23 и 24 июля прошли сильные грозовые дожди. Из-за ухудшения проходимости дорог перегруппировка советских войск на передовой линии замедлилась. Заметного продвижения войск Южного фронта с 24 июля больше не отмечалось. Произошел переход к оборонительной стратегии. Стрелковые соединения всеми силами пытались удержать занятые позиции, так как механизированные и танковые части уже были не способны вести активное наступление. В течение 24 июля любые попытки войск Южного фронта взять реванш в полосе наступления отражались мощным артиллерийским и минометным огнем орудий противника. Также усиленно работала и авиация люфтваффе. В этот день погиб заместитель командира по политчасти 13-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии полковник П.Ф. Балакирев[217]. Всего за первую неделю наступления, с 17 по 24 июля, в войсках Южного фронта общие потери составили 43 726 чел. Было потеряно и выведено из строя противником 263 танка и 72 самолета[218].

На исходе дня командиром 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майором Чанчибадзе в военный совет Южного фронта было доложено о том, что дивизии корпуса заняли ряд высот южнее Семеновского и Елизаветинского. Но при проверке военным советом донесения данная информация не подтвердилась. В связи с этим за несвоевременный и неправильный доклад об обстановке на фронте командующий 2-й гвардейской армией объявил выговор командиру 13-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии генерал-майору Чанчибадзе и начальнику штаба корпуса гвардии полковнику Щелбанину. Выговоры и предупреждения до снятия с должности за недостоверную информацию также были объявлены командиру 49-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковнику Колесникову и командиру 87-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковнику Тымчику. За несвоевременную и неточную информацию предупреждение получили командир 4-го гвардейского механизированного корпуса гвардии генерал-майор Танасчишин и начальник штаба корпуса гвардии генерал-майор Жданов[219]. Отсутствовали четкое управление боем штабами объединений и соединений, контроль над исполнением приказов и своевременная проверка достоверности донесений из подчиненных штабов. Все это приводило к сбоям в контроле боевой ситуации и напрасным потерям.

Попыткой сдержать натиск танков противника стала организация советскими войсками противотанковой обороны. Основные противотанковые силы сосредоточились на танкоопасных направлениях. В землю зарывались танки и орудия, становясь малозаметными для немцев. Маскировочными средствами укрывались позиции от вражеского наблюдения с земли и воздуха[220]. В ожидании танкового контрудара противника советские саперы минировали наиболее вероятные участки немецкого прорыва, а также готовились саперные группы для мобильного минирования угрожающих направлений. В этот момент в каждом взводе активно комплектовались группы истребителей танков, которых обеспечивали противотанковыми гранатами и бутылками с горючей смесью. Однако при всех предпринятых усилиях приближающиеся дивизии 2-го танкового корпуса СС оставляли мало надежд советским войскам на сохранение занятых позиций[221].

В течение 25 июля противник стягивал свежие силы из Дебальцево, Артемовска и Чернухино. Из этих мест в район Снежное и Чистяково направлялись многочисленные немецкие танковые колонны. Днем 26 июля оставшиеся боеспособные танки 2-го и 4-го гвардейских механизированных корпусов при поддержке авиации были задействованы в ударе по стыку 111-й и 294-й пехотных дивизий[222]. Однако в ходе этой попытки противнику удалось подбить несколько советских танков. Удар из хутора Гараны на запад и проникновение в районе Кринички тоже привели к неудаче. Соединения 5-й ударной армии раз за разом пытались занять господствующую высоту Саур-Могила, но эти попытки не принесли успеха[223]. В этот день на самом южном фланге фронта у Таганрогского побережья, на участке 44-й армии, где наступление не проводилось, противник на 5 катерах обстрелял советские позиции в Приморке и Мержаново. В районе Ряженой 151-я стрелковая дивизия 44-й армии попыталась провести наступление, но успеха не имела. Противником данный маневр был расценен как отвлекающий удар для его ослабления на северных позициях[224].

Во 2-й гвардейской армии образовался некомплект в личном составе, но не только из-за больших потерь. Тылы, подразделения и части обслуживания находились на разных участках. Многие командиры различных уровней не вели точного учета потерь в личном составе и технике. Это приводило к отсутствию информации о местонахождении бойцов. Поэтому, оторвавшись от своих подразделений, некоторые солдаты автоматически оказывались в тылу. Причинами такой ситуации могло послужить незнание боевой задачи или намеренная цель уклонения от участия в бою. Основным решением такой проблемы стали проверка и контроль тылов для пополнения людских ресурсов в боевых частях[225].

27 июля соединения 2-й гвардейской армии пытались закрепиться на восточной окраине Кринички и соседних высотах, но в результате нескольких контратак противника продвинуться гвардейцам не удалось. В течение дня 96-я гвардейская стрелковая дивизия 5-й ударной армии штурмовала высоту Саур-Могила, но, попав под удары противника, отошла на исходные позиции. Уже становилось ясным, что немцы к этому времени подтянули усиление. Из Курского выступа в район Макеевки, Орджоникидзе и Красной Звезды прибыл 2-й танковый корпус СС под командованием П. Хауссера в составе моторизованных дивизий СС «Райх», СС «Мертвая голова» и 3-й танковой дивизии[226]. В течение 28 и 29 июля войска Южного фронта не вели активных боевых действий, проводилась перегруппировка соединений. Советским командованием было решено сгруппировать оставшиеся силы в районе Дмитриевки для попытки нового удара.

30 июля с новой силой вспыхнули бои на фронте 2-й гвардейской, 5-й ударной и 28-й армий, теперь пехота и танки противника атаковали со стороны Кринички, Саур-Могилы, высоты 214,0. В это время 37-я гвардейская танковая бригада и два полка 33-й гвардейской стрелковой дивизии контратаковали противника западнее хутора Гараны. Основные силы 13-го гвардейского стрелкового корпуса сражались с группой из 115 немецких танков. В начале своего штурма моторизованная дивизия СС «Райх» заняла высоту 230,9 и вошла в Степановку. Танки противника прорвались в хутора Гараны, Степановка, Саур-Могильский, Семеновский, Калиновка, на высоту 202,0. Немцам не удалось с ходу занять высоту 213,9 вследствие заранее подготовленной советской обороны.

192-й гвардейский артиллерийский полк 87-й гвардейской стрелковой дивизии отражал вражеские атаки пехоты при поддержке 20 танков. Из района балки Ольховчик противник открыл огонь из реактивных шестиствольных минометных установок по боевым порядкам советских стрелковых и артиллерийских частей. В результате действия батарей 192-го гвардейского артиллерийского полка удалось отразить три немецкие контратаки: было подбито 2 танка, уничтожено и рассеяно до двух батальонов пехоты, подавлено шесть пулеметных точек[227].

Замаскированные в полях кукурузы и подсолнечника советские огневые точки и минные заграждения стали неожиданностью для моторизованной дивизии СС «Мертвая голова». В ее танковом полку в тот день было выведено из строя 48 из 89 танков[228].

За сутки людские потери Южного фронта, без учета потерь 28-й и 2-й гвардейской армий, убитыми и ранеными составили 2007 чел.[229] Большое число советских солдат и офицеров попали в плен. Данный маневр противника поставил правое крыло Южного фронта в тупик. Наступать уже было невозможно, но и отойти на безопасный рубеж советским войскам тоже было непросто. Нужно было хотя бы немного ослабить ударную группу противника.

31 июля немецкие танки со стороны станции Успенская направились на Семеновский и Калиновку. В полдень 13 танков начали движение из Калиновки на Малопетровский. К юго-восточной окраине Елизаветинского подошло еще 17 танков с двумя батальонами пехоты противника, тем самым создавая угрозу окружения 87-й гвардейской стрелковой дивизии. Ситуация усугублялась еще и тем, что по соседству слева 347-я, а справа 86-я гвардейская стрелковые дивизии начали беспорядочный отход, оголив фланги 87-й гвардейской стрелковой дивизии. Дивизионная артиллерия пыталась воспрепятствовать продвижению немцев, но противник все-таки сумел прорваться в Малопетровский и занять южную окраину Елизаветинского[230].

Причиной хаотичного отхода 86-й гвардейской стрелковой дивизии стало то, что ее командир полковник Соколовский по неизвестной причине покинул командный пункт. Тем самым без контроля был оставлен штаб дивизии до вечера. Бойцы наблюдали командира вдали от передовой. Позже Соколовский объяснял случившееся поиском частей своей дивизии, которые могли отстать, хотя ранее он докладывал об окружении его соединения. Но данная ситуация была больше похожа на факт уклонения полковника от роли командира в боевой обстановке. За потерю управления дивизией и невыполнение приказа вышестоящего командования – занять Калиновку – командующий 2-й гвардейской армией Крейзер объявил полковнику Соколовскому выговор с предупреждением, что при повторении ситуации он будет предан суду военного трибунала[231].

Тяжелое положение сложилось у 3-й гвардейской стрелковой дивизии: два ее полка, 5-й и 9-й гвардейские стрелковые, находились в окружении юго-западнее Саур-Могильского. Одновременно юго-западнее хутора Гараны в окружение попали 84-й и 91-й гвардейские стрелковые полки 33-й гвардейской стрелковой дивизии. Выйдя на следующий день из окружения, полки двух гвардейских дивизий ушли в балку в районе Мариновки. Случившееся в боевых порядках советских войск указывало на то, что ситуация выходила из-под контроля командующих армиями Южного фронта.

К 1 августа дивизии 2-го танкового корпуса СС, оттесняя советские соединения с занятых участков, прорвали фронт севернее Степановки. Решающим сражением советских войск была попытка удерживания за собой высоты 213,9. Но во второй половине дня моторизованная дивизия СС «Мертвая голова» прорвала советскую линию обороны перед высотой 213,9, и после двух с половиной часов боя эсэсовцы заняли вершину. Дальнейшее продвижение противника у высоты ненадолго смогли приостановить оставшиеся танки механизированных бригад[232].

Уже 2 августа войска Южного фронта отошли на исходный рубеж к восточному берегу Миуса. Южный фронт в ходе Миусской операции понес большие потери – 106 185 воинов убитыми, ранеными и пропавшими без вести[233]. Общие потери 6-й полевой армии противника за этот период составили 21 369 чел.[234] Несмотря на численное превосходство советских войск, потери Южного фронта в операции превалировали над убылью людских сил противника. Однако здесь стоит учитывать и намеренное сокрытие реальных цифр понесенного ущерба с обеих сторон.

В воспоминаниях ветерана 87-й гвардейской стрелковой дивизии В.Т. Непрокина о неудачах июльского прорыва говорилось: «Приказ на отвод войск поступает с опозда нием, и командиры батальонов не в силах навести мало-мальский порядок… На левом берегу Миуса как у себя дома. Занимают ту же траншею, только теперь затопленную дождем… Все чувствуют себя виноватыми…»[235] В этом высказывании можно заметить понимание бойцами и младшими офицерами недочетов вышестоящего командования, которые привели к незавершенному характеру наступательной операции.

Неудачи прорыва были отмечены начальником Генерального штаба А.М. Василевским, проводившим после операции совещание в штабе 2-й гвардейской армии. Тогда маршал указал на несколько причин безрезультатного исхода наступления. Во-первых – небольшая плотность войск в полосе наступления. Во-вторых – потеря внезапности удара. В конечном итоге за передовой линией немецкой обороны у противника оказались дополнительные силы, наличие которых советское командование не предвидело. По мнению А.М. Василевского, окончательного поражения армии не случилось благодаря отличной подготовке личного состава[236].

К тому же многочисленные авиационные бомбарди ровки по боевым порядкам советской пехоты поднимали облака пыли, тем самым уменьшали наступающим красноармейцам видимость направлений. Многие бойцы отме чали в те дни ярко палящее солнце в безоблачном небе, высокую температуру воздуха и обжигающий ветер[237]. Такая обстановка создавала трудности бойцам Южного фронта в июле 1943 г., сказываясь на них излишним переутомлением и падением общей интенсивности наступления войск.

Таким образом, Миусская наступательная операция (17 июля – 2 августа 1943 г.) завершилась неудачей. Отсутствие опыта прорыва такого мощного оборонительного рубежа, каким был немецкий Миус-фронт, стало одной из основных причин поражения, хотя попытки прорыва ранее уже проводились. Совершивший контрудар по советским частям 2-й танковый корпус СС полностью парализовал наступление правого фланга Южного фронта. Большим просчетом командующего Южным фронтом И.Ф. Толбухина была слабая плотность войск на стыке флангов 2-й гвардейской и 5-й ударной армий, из-за чего полки 3-й и 33-й гвардейских стрелковых дивизий оказались в окружении.

Следующей причиной стал недостаток боеприпасов (мин, снарядов) в советских соединениях и запоздалый приказ на отвод войск к рубежам обороны. Парадокс в том, что в этом немалую роль сыграл климатический фактор, так же как и в феврале 1943 г. Оперативная поставка арсенала боепитания была крайне затруднена по причине бездорожья после дождей в конце июля. Несмотря на то что это было лето, в тот момент оказалось достаточно одного сильного ливня, чтобы на несколько дней заблокировать движение всего колесного транспорта, сильно нарушив тыловое обеспечение войск Южного фронта.

Тем не менее советское наступление на Миусе отвлекло значительные силы противника из-под Харькова и с Курской дуги. Впечатляющим результатом боевого мастерства советских войск в последние дни операции, 30–31 июля 1943 г., стало сражение против натиска немецких танков. В боях у сел Мариновка, Степановка и высоты 213,9 дивизии 2-го танкового корпуса СС потеряли 239 единиц бронетехники[238]. Потери немецкого корпуса в эти дни вдвое превысили потери эсэсовских танков в битве под Прохоровкой. Однако на Миусе заслуга в столь ярком боевом успехе принадлежала в основном советским артиллеристам, бронебойщикам и пехотинцам, проявившим воинское искусство и отвагу. Понесенные немецкой группой армий «Юг» и 6-й полевой армией вермахта потери в боях на Миусе впоследствии отразились на ударной мощи подвижных соединений противника, которая теперь была сильно подорвана. Данный фактор помог Воронежскому и Степному фронтам в развитии наступления на белгородско-харьковском направлении. Июльское наступление Южного фронта заложило основу для успеха следующей операции. Через две недели на Миусе начался штурм, позволивший Южному фронту в конце августа 1943 г. полностью освободить Ростовскую область и развивать наступление на Донбасс и Таврию.