Хелспира

Сборы небольшой армии заняли на удивление мало времени. Пожалуй, так и должно быть, когда дело касается поимки массового убийцы. Королева выделила сорок восемь лучших Красных Стражей, чтобы проложить путь к Стоуз-Пику, оставив достаточно солдат для охраны горожан и замка на случай, если за границы Вайнпула просочится еще какой-нибудь хаос.

Вопреки протестам баронета Роуэна, их гниющий пленник, ставший добровольным гидом, возглавил колонну. Баронет настаивал, что он им не нужен, что у них есть вполне способный навигатор, чтобы довести отряд до Стоуз-Пика; он твердил, что норма немертвых спутников на одного живого уже исчерпана, и он не желает доставлять своим подчиненным лишний дискомфорт, но спорить с Сикрасом было бесполезно.

— Я не собираюсь убивать его дважды, — заявил Сикрас баронету. — Мой кармический долг и так больше, чем мой налоговый. Если хочешь, чтобы он стал «мертвее», чем есть сейчас — убей его сам.

Баронет Роуэн был человеком многих качеств: упрямцем, занозой, человеком, готовым на все ради короны и королевства. Но, к удивлению Хелспиры, он провел черту там, где дело касалось убийства немертвого гражданского, чья вторая смерть не послужила бы никакой цели, кроме как облегчить душевный дискомфорт подчиненных баронета.

«Если бы только он проявил такую же любезность к Бену», — подумала она. С другой стороны, их мертвый гид не отвечал за то, что высасывал почти все силы из лучшего оружия, которое у них было в борьбе против Вессика.

Казалось, сама природа насмехалась над положением Хелспиры своими мрачными серыми небесами и отсутствующим солнцем. Тучи сгустились над головой, словно кучка сплетниц, шепчущихся о приближающейся грозе. Роскошь мощеных улиц Вайнпула давно осталась позади, уступив место суровой местности. Обычно она наслаждалась бы близостью к дикой природе, но сегодня все вокруг словно издевалось над ней. Аметистовый чертополох кололся особенно больно, его фиолетовые колючки впивались в сапоги, как зазубренные безбилетники. Мягкая, липкая земля засасывала ноги, грозя оставить ее без обуви с каждым шагом. Даже дикие звери мешали ей сохранять радужное настроение. Она могла бы поклясться, что соваллигатор смотрел на нее с насмешливым отвращением, пока она пробиралась мимо его логова в высоких камышах.

По всем этим причинам, да и в силу исторических обстоятельств, при которых люди всегда держали ее на расстоянии вытянутой руки, не стало сюрпризом, что братья и сестры по оружию оставили ее в самом хвосте колонны, где из компании были лишь Сикрас и Бен.

Хелспира надеялась, что время между вчерашним вечером и сегодняшним утром принесет ей какое-то озарение, но даже обсуждение этой ужасной ситуации с родителями не помогло. Было бы славно, если бы они сказали что-то конкретное, вроде: «Да, предай Сикраса. Сделай это ради своего королевства!» Или даже: «Ты не можешь убить этого бедного, милого Бена. Ты, может, и демон, но не такой, молодая леди». Вместо этого отец положил свои огромные когтистые руки ей на плечи и сказал на родном хтонийском: «Слушай свое сердце, милая. Ты взрослая женщина, способная принимать взрослые решения, и ты еще ни разу не подводила нас с мамой».

Бесценно. Даже умилительно. И совершенно бесполезно.

Проведя ночь без сна, Хелспира решила: если она не может понять, чего хочет сердце, лучше следовать доводам рассудка. Увы, рассудок привел ее к неприятному выводу — баронет Роуэн прав.

Ниллмасу нужен герой. Пусть это самое маленькое королевство в Сиафаре, но тысячи людей, называющих его своим домом, заслуживают защиты, и если для этого нужно принести в жертву одну жизнь, она высвободит своего внутреннего демона, чтобы сделать это. Как бы подло, отвратительно и исподтишка это ни выглядело. Даже если от одной мысли об этом ей хочется вывернуть желудок на болотную, кишащую соваллигаторами траву по колено.

Убей их всех. Это решит проблему.

Хелспира закатила глаза, услышав голос своего внутреннего демона. Как бы она его ни презирала, ей придется немного поддаться ему. Именно он помог ей и родителям выбраться из Хтонии живыми — он поможет довести это дело до конца. Ей нужно лишь подобраться ближе к Сикрасу и Бену, манипулировать ими, как она делала это со своими мучителями в Хтонии. Она усыпит их бдительность, а потом… Она сделает то, что должно.

Да. Быть умной. Быть коварной. Быть как Сесил.

— Хватит! — вскрикнула она, прижав ладони к заостренным ушам.

Сикрас, не раздумывая, остановился, опустив руки.

— Что такое? Я сейчас наступлю на соваллигатора?

— Нет, прости, я просто… — Хелспира поморщилась и с шумом выдохнула, — погрузилась в свои мысли.

— Бывает с каждым, — сказал он. — Не забудь оставлять ментальные хлебные крошки, чтобы потом найти дорогу обратно.

Рядом с ней Бен поправил лютню, пристегнутую к спине, чтобы до нее было легче дотянуться, и наиграл незнакомую мелодию.

— Это только мне кажется, или нам не помешала бы музыка в дорогу?

— Нет, — раздался агрессивный голос баронета из начала колонны. — Нам не нужна никакая чертова музыка.

Озорная ухмылка расплылась по лицу Сикраса.

— О, он еще пожалеет об этих словах, — прошептал он. — Бенджамин? Будь добр, начни ритм. Что-нибудь оживленное, если тебя не затруднит.

Бен с энтузиазмом выпрямился:

— Меня это невероятно затруднит.

Громкая, великолепная музыка заглушила гудение жуков и шорох болотных тварей. Костлявые пальцы Бена высекали бойкий ритм, и Сикрас — Сикрас припустил вперед, лишенный всякого подобия нерешительности или смущения, и пустился в пляс под музыку Бена с уверенностью, которую Хелспира сочла было незаслуженной, пока не увидела, что он на самом деле очень пластичен.

— B’yehnz, — Хелспира прикрыла рукой ширившуюся улыбку. — Он доведет баронета до аневризмы.

— Честно говоря? Вероятно, это его цель, — ответил Бен, не сбиваясь с ритма.

Боясь, что баронет подслушает, Хелспира понизила голос:

— Конечно, если бы он хотел смерти баронета Роуэна, он бы убил его в Большом зале.

— Убил? Нет. — Бен протянул последнее слово чуть дольше, чем того требовала убедительность. — Сикрас не стал бы… ну, может быть. Вероятно. Знаешь, теперь, когда я размышляю о том, как он чуть не убил меня окончательно, да, Сикрас определенно прикончил бы Роуэна. Но остальных стражей он бы пощадил.

Несмотря на мрачный поворот разговора, Хелспира не удержалась от смеха:

— Ты уверен?

— Нет, даже отдаленно. Мне нравится думать, что я знаю, где проходит порог «убийственности» Сикраса, но он то нарастает, то убывает, как прилив.

— Обнадеживает. — Разговор даровал ей временную передышку от душевных терзаний, и Хелспира наблюдала, как Сикрас беззастенчиво танцует рядом со стражами, которые изо всех сил старались не встречаться с ним взглядом. Она видела подобные движения у танцоров с лентами и уличных артистов в Ниллмасе, но точность движений, вращения и прыжки Сикраса превосходили любое выступление, что ей доводилось видеть прежде. — Мне кажется, я должна испытывать неловкость за него, но вместо этого я просто завидую тому, как круто он двигается.

— А как же иначе, — сказал Бен. — Он танцует с тех пор, как мы были подростками.

— Столько времени, да?

— Хочешь верь, хочешь нет. — Бен продолжал перебирать струны. — В те времена, когда у меня еще были плоть и волосы, которым позавидовали бы сами боги.

Хелспира улыбнулась:

— И как, собственно, два подростка пристрастились к искусству танца?

— О, я сам танцевать не умею от слова совсем, что, впрочем, уже не имеет значения, раз я мертв. — Бен кивнул на свой инструмент. — Моей страстью всегда была лютня. Музыка. Композиция. Родители, к сожалению, настояли, чтобы я учился фехтованию. И пока Имри изучал пацифистские учения богини Тиагон и стал клириком, я изучал милосердные убийства брата-близнеца богини, Дионуса, и стал Красным Стражем.

— Отдать тебе должное, — Хелспира указала на лютню, — фехтование, похоже, не помешало твоей страсти.

— Я бы и не стал. Имри и я не из тех, кто идет наперекор родителям. Но однажды, когда я упражнялся с клинком с утра до ночи, заглянул Сикрас. Он спросил, почему я выгляжу таким несчастным. Я больше не мог хранить этот секрет и признался, что никогда не хотел быть стражем, что жажду свободы и творчества барда, трубадура — человека, который поет истории о взмахах мечей, а не того, кто эти взмахи совершает. На следующий же день он подарил мне лютню. Я до сих пор уверен, что он ее украл, но жест все равно был приятный.

— Оу, — улыбнулась Хелспира. — И ты с тех пор играешь?

— Нет. — Звук, напоминающий смех, вырвался из челюсти Бена. — Я был слишком напуган, чтобы начать играть. Я был талантливым мечником от природы, но этот дар не перенесся на музыку, сколько бы надежд и мечтаний я ни питал. Сикрас, однако… Он сказал, что это неважно, что музыка трогает людей независимо от мастерства. А потом, то ли чтобы доказать свою правоту, то ли чтобы помучить меня, он начал двигаться. И не останавливался. Милостью Дионуса, он был таким же ужасным танцором, каким я — музыкантом.

Хелспира принялась изучать движения Сикраса более внимательно. Точность его шагов, плавность и грация, а также уверенная ловкость, с которой он вплетал косу в свою хореографию, никак не рисовали образ бездарного человека. В сочетании с музыкой Бена они казались способными затмить любого городского уличного артиста.

— Я не могу представить время, когда кто-то из вас испытывал трудности со своими навыками.

— Сикрас заставлял меня практиковаться каждый день, даже когда мне было до боли стыдно за свою неспособность. Его ужасные танцы заставляли меня чувствовать себя лучше на фоне собственной бездарности. Я до сих пор слышу, как он подначивал меня: «Давай, Бенджамин, я не могу танцевать без музыки», — сказал он, пытаясь изобразить голос Сикраса. — Он сделал меня лучше. Намного лучше. Я надеюсь однажды вернуть ему этот долг.

— Я не эксперт, — сказала Хелспира, — но, по-моему, лучше ему уже некуда.

— Нет, не в танцах, просто… лучше. — В призрачном голосе Бена проскользнула нотка печали. — Он похоронил боль от потери Имри, Вессика и меня где-то глубоко внутри. Там, куда я пока не смог дотянуться. Я все надеюсь, что он найдет путь обратно из тьмы, но… — Бен покачал головой, — он бродит в ней так долго, что, боюсь, ему стало комфортнее в тенях.

Слышал ли Бен, как скрипят ее зубы? Хелспира попыталась расслабить челюсть. Сейчас не время жалеть человека, которого она собирается предать. Она должна следовать курсу, придерживаться плана, подобраться ближе. Она манипулировала бесчисленными демонами и зверями в Хтонии ради выживания. Манипулировать человеком по сравнению с этим будет проще простого.

— Бен, мы ведь создали некое подобие союза, не так ли?

— Ты ко мне подкатываешь? Потому что, если да, то я весь во внимании.

— Что? Нет, я… — Солнечный свет, пробившийся сквозь облака, ударил ей в глаза, когда она в изумлении распахнула их, и она невольно отпрянула. — Я просто хотела спросить… ну, раз наш союз так хорошо складывается, может, ты мог бы помочь мне сблизиться и с Сикрасом? Я могла бы помочь тебе вытащить его из тех теней, о которых ты говорил. Что нужно сделать, чтобы заслужить его доверие? Или его расположение?

Мрачная атмосфера развеялась от звука смеха Бена.

— Его расположение? Погоди, погоди, погоди, притормози. Сикрас положил глаз на тебя? Или ты на него? И какой именно глаз — протез или настоящий? Должно быть, протез. Ты ведь им ничего не видишь, верно? На нем нет никаких чар или…

— Бен! — Жар тысячи солнц опалил щеки Хелспиры. — Потише, пожалуйста. Я лишь хотела сказать, что раз мы путешествуем вместе и все такое…

— Сикрас? Серьезно?

— Я просто пытаюсь…

Бен перестал перебирать струны и согнулся пополам от хохота, упершись руками в колени, в то время как лютня покачивалась на ремне.

— Не могу поверить своим несуществующим ушам. Не пойми меня неправильно, я люблю этого парня, но он, мягко говоря, не дамский угодник.

Охваченная смущением, Хелспира вскинула руки.

— Забудь. Это была глупая идея.

— Прости. Я не должен смеяться. Просто… — Бен снова прыснул, — это же Сикрас, ради всего святого Дионуса. В смысле, если бы это был тот вариант его самого, что существовал до того, как он начал постоянно поддерживать мое существование, я бы еще понял… Но седые волосы, худощавое тело… Это то, что тебя в нем привлекает?

— Бен, клянусь всеми богами Сиафары…

Он приглушил смех, но все еще хихикал, как незрелый ребенок, прикрывая рот лишенной плоти ладонью.

— Нет своих собственных божеств, чье имя можно было бы помянуть всуе?

Хелспира нахмурилась.

— Божества либо не слышат хтонийских молитв из такой дали — из-под самой почвы Сиафары, — либо просто предпочитают на них не отвечать.

— Безбожница, значит? Боже, может, вы с Сикрасом поладили бы даже лучше, чем я думал. Вы могли бы держаться за руки и вместе жаловаться на всемогущих существ.

Доведенная до головокружения, Хелспира сжала руки в кулаки.

— В последний раз повторяю, у меня нет никакого интереса к…

— Прости, прости, — Бен вскинул руки в знак капитуляции. — Просто… я скучаю по тому, как дразнил Имри, а сейчас ты — единственная женщина, которая может вынести мой вид. Если не считать Каниду. Боже, если бы эта женщина не была обречена на смерть, у нас с ней могло бы что-то получиться.

Ярость уступила место сочувствию, и напряжение в плечах Хелспиры спало.

— Мне жаль слышать о твоей сестре. Я тоже потеряла своих братьев и сестер в Хтонии, но была слишком мала, когда они умерли. Я не узнала их так, как ты знал Имри.

Бен пожал плечами:

— Уверен, боль от этого была не меньшей. Какими они были?

— Почти не помню. Только то, что они были высокими. — Хелспира коротко усмехнулась. — Я была самой маленькой в выводке.

— В выводке?

Замешательство в его тоне заставило ее поморщиться.

— Прости. Не уверена, как говорят люди, когда у одной матери рождается сразу несколько детей.

— Нет, все в порядке, мне нравится «выводок». Более того, следующая мать, которую я увижу, получит комплимент по поводу своего выводка детишек.

Хелспира улыбнулась:

— А Имри? Какой она была?

— О, ее не описать словами. Красные Стражи обожали ее, но разве можно не любить женщину, которая направляет силу своей богини на исцеление чужих ран? Она была удивительным человеком и еще более удивительной сестрой. Ее было легко любить. Готов поспорить, это одна из причин, почему Сикрасу так трудно ее отпустить. Учитывая их разногласия в вере, они оба понимали, что не были созданы друг для друга навечно, но все же… — Бен вздохнул. — Для вдовцов не существует правильных решений. Если двинешься дальше — ты злодей, если нет — жертва. Я никогда не завидовал его положению.

О, отлично, жалость вернулась. Хелспира прикусила щеку изнутри, мечтая, чтобы хотя бы раз ее черствые демонические инстинкты взяли верх и помогли ей не сбиться с курса.

— По крайней мере, он наконец откликнулся на призыв Саэлин, — продолжил Бен. — Это пойдет нам на пользу. Ему самому. Все те годы, что он проводил только в моем обществе, сделали его немного… отклоняющимся от нормы.

Хелспира приподняла бровь, глядя, как Сикрас танцует вокруг крайне недовольного Красного Стража.

— Он неплохо это скрывает. Хотя, судя по убийственному взгляду этого стража, Сикрас может оказаться в реальной опасности, если продолжит в том же духе.

Бен пренебрежительно махнул рукой:

— Они не тронут его, как бы он их ни раздражал. Большинство этих солдат знают, на что он способен. Даже в его нынешнем состоянии, я бы поставил свою жизнь на то, что они слишком напуганы, чтобы что-то предпринять.

— Больше нет музыки? — голос Сикраса перекрыл стрекот насекомых и птиц, когда он, тяжело дыша, подбежал к Бену и Хелспире. — Был уверен, что получу реакцию от старого баронета, но он решил виртуозно меня игнорировать.

— Уверена, он просто сосредоточен на плане, — сказала Хелспира, стараясь поддержать мир. — Кстати об этом, Сикрас, ты думал о том, как мы будем противостоять Вессику, не будучи… гм…

— …полезными в сколько-нибудь значимом смысле?

— Это твои слова, — сказала она, — не мои.

Сикрас зашагал взад-вперед, большим пальцем теребя золотой ободок на безымянном пальце.

— Трудно сказать. Я думал, что знаю его пределы, но, похоже, дорогой Вессик полон сюрпризов. По крайней мере, мы знаем возможности людей, которые находятся под его командованием.

Хелспира приподняла подбородок:

— Не хочешь уточнить?

— Ты видела, кого мы убили в Вайнпуле. Нищих. Фермеров. Бедняков. Обездоленных. Вессик дал им взрывчатку не чтобы показать свою силу; он дал ее им, потому что они не умеют махать мечом, а у случайных осколков больше шансов убить, чем у истощенного человека с заржавевшим клинком. Красная Стража быстро разделается с людьми Вессика, живыми или мертвыми.

— Они делают это годами, — заметила Хелспира. — Убить их — не проблема, проблема в том, чтобы они оставались мертвыми. И хотя его самодельные солдаты не представляют угрозы для стража, для обычного жителя Ниллмаса они смертельно опасны. Нам не стоит его недооценивать, особенно учитывая его неестественную способность творить мощные заклинания без последствий для самого себя.

— Да, что с этим не так? — Сикрас поморщился, машинально почесывая щеку. — Однажды, во время нашего ученичества, Вессик неправильно произнес гласную в заклинании, и вместо создания мелких иллюзий он нанес нашему наставнику небольшие ушибы. Конечно, ничего смертельного. Если подумать, магический откат, который получил Вессик от этого заклинания, был куда хуже, чем синяки нашего учителя. В любом случае, Вессику было так стыдно, что он написал десятистраничное письмо с извинениями.

Хелспира скрестила руки на груди:

— Ну, в наши дни он никаких писем с извинениями не рассылает.

— Верно, — пробормотал Сикрас, отводя взгляд. — Несмотря на неумелость его солдат, армия остается армией. Если предположить, что он в Стоуз-Пике и действительно обратил жителей деревни, нам все равно придется пробиваться сквозь нежить, чтобы добраться до него. Шарфы Красной Стражи — не лучшая маскировка. У него будет уйма времени, чтобы выцепить нас из толпы, и если он способен наложить такое мощное заклинание массового ментального воздействия, скорее всего, в его арсенале есть и другие не менее сильные чары.

Хелспира внезапно выпрямилась, точно ее осенило.

— Сикрас, а можешь ли ты наложить заклинание ментального манипулирования на того, у кого нет мозга для этого самого манипулирования?

— Ну… — он отшатнулся, и его брови сошлись на переносице, — нет, полагаю, что не могу.

— И, — продолжила она, — несмотря на то, что Бен разумен, у него технически нет мозга.

Руки Бена скользнули на бедра.

— Мне кажется, я должен оскорбиться, но я слишком заинтригован тем, к чему ты клонишь.

Воодушевление разлилось у нее в груди, она щелкнула пальцами и указала на него.

— Ты ведь сам сказал, что в пылу битвы никто не сможет отличить одного скелета от другого, разве нет?

Скептицизм отразился в сузившемся взгляде Сикраса.

— Не уверен, что мне нравится то, куда ведет этот разговор.

Ничуть не смутившись, Хелспира запрыгала на месте, сжимая кулаки от восторга.

— Если Вессик прячется в Стоуз-Пике, Бен мог бы легко проникнуть в деревню, притвориться одним из его оживших мертвецов и подобраться достаточно близко, чтобы покончить с ним, не боясь ментального воздействия.

— Ну ни черта себе. — Бен постучал пальцем по подбородку, кивая. — А это неплохая идея.

Сикрас резко развернулся к Бену с открытым от изумления ртом.

— Ты не можешь говорить это всерьез. Ты пойдешь против Вессика? В одиночку?

Бен пожал плечами:

— Я уверен, что ты и Красная Стража будете наготове, если что-то пойдет не так.

— И как мы узнаем, что что-то пошло не так, Бенджамин? Телепатия? Или нам ждать душераздирающего звука твоих криков?

Столкнувшись с растерянным сарказмом Сикраса, Бен положил руки на плечи некроманта.

— Один раз Красный Страж — всегда Красный Страж. Я давал клятву защищать Ниллмас ценой своей жизни.

— Что ты уже и сделал, — Сикрас указал на кости Бена. — Посмотри на себя. Ты уже сполна отдал свой долг.

— Сикрас…

— Бенджамин, я встану на колени. — Сикрас уперся кончиком пальца в грудину Бена. — Я упаду перед тобой, буду ползать, позорно кланяться, умолять и молиться любому богу или богине, которые будут слушать, лишь бы ты не приносил себя в жертву. И уверяю тебя, это будет крайне неловко для нас обоих.

Спор двух мужчин отошел на второй план, а Хелспира прижала ладонь ко рту. Если это сработает, если Бен сможет подобраться к Вессику и положить всему конец без использования сил Сикраса, она не только спасет Ниллмас, но и избавит себя от кошмара — необходимости выполнять приказ Роуэна. Ее воодушевление было прервано беспокойством Сикраса.

— Слишком многое может пойти не так, и что тогда? У тебя не будет пути назад. Вессик не может манипулировать твоим разумом, но, если ты забыл, — Сикрас постучал древком своей косы по кирасе, которую Бен когда-то раздобыл в оружейной, — то единственное, что удерживает тебя в вертикальном положении, — это едва держащийся камень и тонкая нить. Дионус годами пытается заполучить твою душу. В Большом зале нам повезло, но в следующий раз он может опередить меня, прежде чем я успею вытянуть тебя из Эноса.

Хелспира напряглась, услышав нотки паники в его голосе. Тревога была странной маской для человека, который большую часть времени, что она его знала, казался пугающе безразличным. Его опасения были обоснованны. Многое могло пойти не так. Но…

— А что, если бы у Бена был способ выбраться из Стоуз-Пика сразу после убийства Вессика?

Сикрас, который уже почти готов был опуститься на колени, повернулся к ней.

— Я бы сказал, что это было бы чудом.

— Почти, — ответила она. — Я имела в виду нечто более магическое.

Он приподнял бровь, выражение его лица оставалось бесстрастным.

— Мне нужно напомнить тебе, что я провалил свои экзамены по магии? Если это не труп и не теневой клинок, это за пределами моих возможностей. И даже если бы это было не так, мне нужно видеть Бена, чтобы провернуть заклинание телепортации. Нельзя телепортировать то, что не видишь.

— Я… — о, почему так трудно подобрать слова? Хелспира положила руку на живот, пытаясь унять дискомфорт, бурлящий под ладонью. — Я знаю одного волшебника в Эверферде. Он знакомый одного старого… — она поморщилась, — знакомого моего знакомого.

Сикрас отряхнул колени от пыли и выпрямился.

— Звучит как очень близкие отношения. Уверен, этот твой волшебник будет просто счастлив помочь знакомому знакомого знакомого.

— Теодор… э-э, этот волшебник, — сказала Хелспира, — никогда бы не принял участия в битве, но у него есть библиотека зачарованных предметов. Он очень серьезный коллекционер всего магического.

Хотя его взгляд говорил о полном недоверии, Сикрас небольшим кивком побудил ее продолжать.

— Мой интерес подогрет.

Она потерла затылок, мышцы были напряжены до предела.

— Я никогда не видела этого сама, но Сесил… ну, мой знакомый… постоянно говорил о коллекции Теодора.

— И что именно из этой коллекции поможет нам жестоко убить моего старого друга? — спросил Сикрас.

— Свиток священного прохода. Это заклинание позволяет произносящему слова свитка искривить время и пройти между планами бытия в другое место, почти как если бы он переместил себя из одной точки в другую в одно мгновение. Бен мог бы проникнуть в армию нежити Вессика, чтобы убить его, и, если что-то пойдет не так, использовать свиток для побега, прежде чем ему причинят вред. Никаких знаний тайных искусств не требуется. Сесил называл это «магией для идиотов».

— Серьезно? — Сикрас, задумчиво потирая подбородок, прохаживался по полю. — Не знаю. Магический свиток? Звучит слишком просто, не находишь?

— Говорит человек, который случайно обрел всю мощь Эноса, объевшись сыра магической ложкой, — пробормотал Бен.

Она что, правильно расслышала? Хелспира моргнула, уверенная, что никогда больше не услышит эти слова в таком сочетании.

— Мы еще вернемся к этой истории, потому что она явно требует рассказа, но сначала я должна предупредить баронета. Одну минуту.

Не в силах сдержать ликование, она почти что поскакала к голове колонны, с каждым пружинистым шагом сбрасывая с себя груз обстоятельств. Милосердная судьба, если это сработает, ей не придется убивать Бена, не придется предавать несчастного, психически нестабильного вдовца, не придется беспокоиться о Ниллмасе или безопасности своих родителей в нем. Они наконец смогут начать жить свободно.

Настолько свободно, насколько демоны вообще могут жить на земле, которая их до смерти боится.

— Баронет, — Хелспира преградила ему путь, протянув руки. — У меня только что появилась лучшая идея.

Его лоб сморщился, когда он приподнял бровь:

— Если это включает в себя то, что ты разобьешь ту лютню о камень и сломаешь некроманту ноги, я весь во внимании.

— Можно обсудить это наедине? — Хелспира встала на цыпочки, выглядывая из-за спин людей, чтобы убедиться, что Сикрас и Бен все еще плетутся в конце. Она подалась вперед, понизив голос: — У меня есть план, как избавиться от Вессика, не убивая Бена.

Баронет поморщился и оглянулся через плечо. Он жестом велел ей следовать за ним, отделяясь от небольшой группы, пока вероятность того, что их кто-то услышит, не сошла на нет.

— Сомневаюсь, что этот твой план принесет хоть какие-то результаты, но выкладывай.

— Я знаю одного волшебника в Эверферде с коллекцией магических предметов, среди которых есть редкий свиток священного прохода. Если мы сможем его раздобыть, Бен притворится одним из мертвецов Вессика, проберется в Стоуз-Пик, убьет его, а если что-то пойдет не так, у него будет свиток, чтобы выбраться без последствий.

Тишина, словно нож, прорезала воздух, пока Хелспира изучала стоическое лицо баронета, пытаясь уловить хоть намек на его мысли. Он не выдал себя ничем. Она уже начала сомневаться в состоятельности своей стратегии, когда он прошептал:

— Идеально.

— Разве нет? — даже шепотом ее голос пискнул от восторга. — Нам не придется убивать Бена.

— Он либо добьется успеха в убийстве Вессика, либо будет окончательно уничтожен, и Сикрас направит свой гнев на Вессика, как и планировалось изначально.

— Да, я… погоди, что? Нет, — Хелспира подняла руки. — Если Бен окажется в опасности, у него будет свиток для побега.

Зловещий блеск вспыхнул в глазах баронета.

— А если нет?

— Сикрас никогда не позволил бы ему войти туда без страховки.

Убедившись, что ни Сикрас, ни Бен не обращают на них внимания, Роуэн снова сосредоточился на Хелспире:

— Я поведу стражу к Стоуз-Пику, чтобы подтвердить, что Вессик прячется именно там. Ты заберешь этих двух сукиных детей и отправишься к волшебнику. Раздобудьте свиток и встретьтесь с нами здесь, на окраине деревни. Если Вессик действительно окопался там, мы подменим зачарованный свиток подделкой, прежде чем отправим туда скелета. Если он убьет Вессика — Ниллмас в безопасности. А если не справится — он окажется заперт в логове зверя и у него не будет иного выбора, кроме как погибнуть от руки Вессика. — Роуэн усмехнулся. — Тогда Сикрас наконец прикончит его.

Все чувство вины, которое, как она думала, исчезло при создании плана, вернулось метафорическим ударом под дых.

— Вы… вы все еще хотите, чтобы я предала их?

— Это должно быть легко, — пробормотал он с примесью любопытства и раздражения. — Он, кажется, уже доверяет тебе больше, чем большинству. Как тебе это удалось?

Хелспира нахмурилась:

— Не знаю. Базовая человеческая порядочность?

Хриплый смешок вырвался из горла Роуэна:

— Предоставь демону упражняться в человеческой порядочности. А теперь иди, страж, и поторапливайся. Я и так с трудом выношу их общество.

Ее верхняя губа дернулась, и она оскалила зубы. Лишь на мгновение.

Задушить его его же собственными кишками.

Подавив свою демоническую ярость, Хелспира зажмурилась. Заметил ли баронет этот короткий проблеск неповиновения? Она гадала об этом, пока не услышала его недовольное ворчание.

— Не забывай, что стоит на кону, страж. Завалишь дело — и вы, демоны, отправитесь обратно в Хтонию. Ясно?

То, что ее зубы не раскрошились от силы, с которой она сжала челюсти, было настоящим чудом.

— Я сделаю все возможное, чтобы спасти Ниллмас, баронет.

— Смотри, чтобы так оно и было. А перед тем как уйдешь, передай этому ублюдку, чтобы оставил нам флакон своего пачулиевого масла. — Роуэн бросил злобный взгляд на немертвого проводника, возглавлявшего отряд. — От этого сукина сына начинает вонять.