Хелспира

Хелспира провела пальцами по порезу на виске, чтобы убедиться, что кровотечение остановилось. Да, оно прекратилось. Раны демона никогда не кровоточат долго.

Казалось, будто давление пальцев Кошачьего глаза все еще ощущается на коже. Тонкая ткань послужила барьером, но холод его прикосновения все равно проник глубже. Такие холодные руки. Как же тогда его поступок наполнил её странным теплом? Была ли это нежность? Или то, как он испрашивал её согласия?

В любом случае, это было совсем не похоже на те прикосновения, что она знала раньше, даже когда Сесил притворялся, что любит её.

Хелспира заставила улыбку исчезнуть, как только поняла, что она появилась. Сейчас было не время для наивных мыслей, притупляющих чувства.

В прошлый раз, когда она позволила себе расслабиться, это стоило ей глаза.

Даже с её обостренным слухом отыскать баронета Роуэна в этом безумии испуганных голосов и топоте ног оказалось непросто. Она обернулась, прищуриваясь, чтобы настроить ночное зрение, извиняясь перед каждым перепуганным горожанином, который случайно налетал на неё, проносясь к кажущейся безопасности замка королевы Саэлин. Там, где была королева, были и стражи, а где были стражи — там была защита. По крайней мере, иллюзия защиты.

Знакомый акцент пробился сквозь хаос. Она могла узнать этот низкий, рокочущий голос баронета Роуэна из тысячи. Она должна была без труда разобрать его слова, но они звучали нарочито приглушенно. Скрытно. Хелспира нахмурилась и бесшумными шагами двинулась на звук.

В углу темного переулка, заваленного пустыми деревянными ящиками и продуктами, рассыпанными в суматохе, она заметила его возвышающуюся тень. Перед ним стояли трое других стражей. Двоих из них она узнала как ближайших приспешников баронета. Они всегда были настолько преданы Роуэну, что он мог бы брать с них арендную плату за то, что они вечно у него под боком.

— Я не могу передать, насколько важно сделать это с предельной осторожностью, — бормотал баронет своим людям. — Если королева узнает, что это мы виноваты, она упечет нас за решетку до конца наших дней, если только не приговорит к смерти.

— Я беспокоюсь не о королеве, — прошептал один из стражей. — А об этом чертовом некроманте. Вы видели, что он творил в Большом зале? Мне это в кошмарах еще месяцы будет сниться.

— Я сражался вместе с ним и чемпионом Стражи Ризом пять лет назад, — добавил второй страж. — Большой зал — это ничто по сравнению с тем, на что способен этот ублюдок.

Баронет насмешливо фыркнул:

— Кошачий Глаз ни на что не способен, пока тратит свои силы на то, чтобы поддерживать этого чертова мертвеца в вертикальном положении.

— А мне нравился чемпион Стражи Риз, — пробормотал третий, самый робкий из них. — Он хорошо влиял на боевой дух. И мечом владеть умел.

На шее баронета Роуэна вздулись вены, когда он метнул в сторону говорившего угрожающий взгляд.

— Чемпион Стражи Риз мертв. То, что сейчас перед нами — это мерзость. Ваши приказы просты. Тому, кто устранит скелета по-тихому и вернет фокус Кошачьего Глаза к нашему делу, я обещаю не только благоволение королевы, но и всего Ниллмаса. Вы станете героем для своего королевства.

Сердце Хелспиры заколотилось, словно военный барабан. Не понимая, что в ней взыграло сильнее — опьяняющая перспектива стать героем или отвращение при мысли об убийстве Бена — она знала лишь одно: верность есть верность. И две вещи были очевидны: королева Саэлин ясно дала понять, что не потерпит вреда своему старому немертвому другу со стороны стражи, да и сама Хелспира пообещала Кошачьему Глазу ровно то же самое. Движимая долгом, она вышла из тени, впившись взглядом в баронета Роуэна.

— Баронет, скажите мне, что мои уши меня обманывают.

Все четверо вздрогнули от её внезапного появления.

— Демон? — Плечи Роуэна расслабились, но гримаса отвращения осталась. — У нас частная беседа, страж.

Хелспира осталась непоколебима.

— При всем уважении, баронет Роуэн, Кошачий Глаз ясно дал понять, что обратится против вас — и, вероятно, против всей Красной Стражи, — если вы причините вред Бену. Я знаю, это не мое дело, но настоятельно советую не…

— Он также говорил, что нежить почти невозможно идентифицировать в пылу битвы, — перебил её Роуэн. — Раз уж вы так смело вторглись в этот разговор, скажу прямо: тому скелету будет очень легко попасть в «трагический несчастный случай».

— Вы безумны? Кошачий Глаз едва не убил вас в Большом… — Она осеклась, осознав, что её тон недостаточно почтителен. Хелспира прочистила горло, пересиливая неприятное чувство в желудке. — Я хотела сказать, он почти убил вас, сэр.

Казалось, баронет проглотил бочку с маслом и огнем и вот-вот взорвется. Несмотря на напряженную позу, он ответил с пугающим спокойствием:

— Время показало, что впереди будет еще немало стычек. В хаосе боя мы спишем гибель скелета на приспешников Вессика. Если мы направим гнев Кошачьего Глаза на самого Вессика, угроза будет устранена еще до заката.

— Но королева Саэлин… — Хелспира покачала головой. — Я знаю, она признавала, что было бы проще, если бы силы Кошачьего Глаза не были связаны поддержанием жизни Бена, но нежить он или нет, он все еще её друг. Если вы пойдете на это, и она узнает, что вы натворили…

— Я готов отдать жизнь за нашу королеву, — пророкотал баронет Роуэн. — Она восхитительный правитель, но её преданность богине Тиагон оставила её с одним изъяном: она не может быть мечом, разящим своих врагов. Зато можем мы.

— Но Бен нам не враг, — возразила Хелспира.

— С какой стати ему оставаться здесь, когда столь многие пали из-за того, что он продолжает существовать? — Ноздри Роуэна раздулись, а приглушенный шепот сменился неуравновешенной яростью. Грудь баронета вздымалась от рваного дыхания, пока он медленно разжимал сжатые в кулаки пальцы. — Любой, кто мешает безопасности Ниллмаса, — наш враг. Когда ты умоляла меня принять тебя в Красную Стражу, ты говорила, что хочешь стать героем для своего королевства. Вот твой шанс.

Герой. От этого слова пульс Хелспиры участился. Баронет не бросал слов на ветер; он обладал огромным влиянием в замке королевы. Вероятно, именно это влияние спасло его от суровых последствий после того, как он напал на Бена в Большом зале, но она сомневалась, что он дважды удостоится такой милости.

Однако предать Бена — её союзника-чудовище, такого же изгоя среди людей, — это было немыслимо. Особенно учитывая, что он был одной из первых душ, проявивших к ней доброту.

А еще была её клятва Кошачьему Глазу. Давая это обещание, Хелспира даже не подозревала, что Бену действительно угрожает опасность со стороны Красной Стражи.

— Это возможность для всех вас, — Роуэн указал на каждого из собравшихся, закончив на Хелспире. — Я не могу сделать это сам. Кошачий Глаз следит за мной как ястреб. Это освобождает вас, чтобы выступить за корону и королевство. А теперь идите. И ни слова об этом никому, если только вы не доверяете им свои жизни.

Хелспира отшатнулась, когда остальные пронеслись мимо нее. Вскоре в тусклом переулке остались только она и баронет Роуэн.

Какое же это было тревожное чувство.

Желая поскорее уйти, Хелспира сделала шаг прочь. Она успела пройти всего два шага, прежде чем рука баронета Роуэна легла на её плечо, останавливая её.

— Если хотя бы слово из того, что мы обсуждали, достигнет чьих-то ушей, — прошептал он, буравя её взглядом, — твоя карьера в Страже будет окончена. Я сделаю так, чтобы тебя и твоих родителей выбросили обратно в ту самую яму, из которой вы вылезли. Поняла?

Распороть его. Выкрасить этот переулок его кровью.

Хелспира стиснула зубы. Хотя она часто подпиливала когти, чтобы не выделяться, сейчас было бы невероятно легко выцарапать эти маленькие карие глазки. Она умерила нарастающую ярость медленным выдохом.

— Верите или нет, я тоже хочу лучшего для Ниллмаса, баронет.

— Хорошо. — Он поспешно отпустил её, вытирая ладонь о свои доспехи. — Я с трудом видел пользу от вашего брата в рядах стражей, но такая отвратительная задача, кажется, создана специально для демона. Твое участие может стать восхитительным сюрпризом. Не упусти эту возможность.

Хелспира прикусила щеку изнутри с такой силой, что почувствовала вкус крови. Это был единственный способ удержаться от того, чтобы не сказать лишнего.

— Кошачий Глаз собирается допросить одного из людей Вессика. Они у бронзовой лошади. Он надеется, что мы получим сведения о местонахождении Вессика.

Баронет Роуэн кивнул и пригладил волосы.

— Лучшая новость за весь чертов день.

Не желая двигаться, она смотрела, как он уходит. Хелспира никогда не питала иллюзий, что сразу впишется в этот маленький человеческий мирок, но думала — надеялась, — что однажды сможет доказать свою ценность.

«Он просто хочет лучшего для Ниллмаса, — напоминала она себе, выпрямляясь. — Того же, что и ты».

Даже если у него дерьмовый способ это показать, баронет — не плохой человек.

Люди добры. Ниллмас добр. Она верила в это всей душой.

Она была обязана верить.

Заставляя себя двигаться вперед, Хелспира побрела сквозь толпу к бронзовой лошади. Горожане казались двигающимися в замедленной съемке, не более чем призрачные тени и искаженные голоса. Долг вел войну с этикой, и как только она решила, что убедила себя в правоте баронета Роуэна — что смерть Бена необходима, что Кошачьего Глаза можно обманом заставить обрушить всю мощь его сил на Вессика, как только он оставит безнадежную попытку бросить вызов смерти, — она заметила его в толпе. Кошачий Глаз толкнул Бена локтем, сказал что-то, чего она не расслышала, и широко улыбнулся.

Он выглядел таким счастливым.

Роуэн стоял рядом, невозмутимый, скрестив широкие руки на груди, и на его лице не было ни тени задуманного предательства.

B’yehnz, ее сейчас стошнит. Как она вообще оказалась в такой ситуации?

Хелспира подалась вперед, прижав ладонь к животу. К тому времени, как она сократила расстояние между собой и остальными, она поняла: единственный способ побороть растущую тошноту — сосредоточиться на текущей задаче.

Кошачий Глаз ткнул скованного пленника.

— Не очень-то он оживленный, правда?

Хелспира сжала губы.

— Не теряй бдительности. Его было чертовски трудно взять живым.

— И я благодарен тебе за старания, правда, — улыбнулся Кошачий Глаз. Он тихо напевал какую-то мелодию, вытягивая клинок из своего сапога, и вонзил его прямо в сердце пленника.

Ахнув, Хелспира рванулась вперед.

— Что ты делаешь? Я думала, он нужен нам живым!

— Прошу прощения за недопонимание, — Кошачий Глаз был пугающе невозмутим, извлекая лезвие из стонущего пленника. — Нужно было уточнить. Нам требовалось свежее тело, тело без привязки к некроманту. Право собственности на душу переходит к тому, кто совершает воскрешение, поэтому никакие пытки не дали бы результата с нежитью Вессика. Они не могут сопротивляться его приказам, а даже если бы могли — как только мозг начинает гнить, вместе с ним исчезают и воспоминания. Нежить даже не осознает, где находится, не говоря уже о том, где скрывается Вессик.

Хелспира метнула взгляд на Бена, затем приподняла бровь и снова посмотрела на Кошачьего Глаза.

— Я знаю этот взгляд, — ответил Кошачий Глаз с загадочной ухмылкой. — Бенджамин — особый случай. В отличие от этого бедняги. Скоро он начнет разлагаться и станет таким же безмозглым, как остальная нежить Вессика, так что лучше нам поскорее воскресить его и вытянуть из него всё, что он знает.

— Эй, — Бен ухватил Кошачьего Глаза за руку, — ты уверен, что можешь позволить себе еще одно заклинание прямо сейчас?

Кошачий Глаз сложил пальцы, готовясь к жесту, и ухмыльнулся, прислоняя косу к статуе.

— Уверен, вы с Хелспирой справитесь с допросом. Подхватите меня, когда я упаду, ладно?

— Милостью Дионуса, — простонал Бенджамин. — Не смей…

Слишком поздно.

— An’stisei tus necrouz.

Жизнь вернулась в труп, но утекла из Кошачьего Глаза. Секунду он держался — а потом его тело дернулось, глаза закатились, и он уже не мог устоять на ногах.

Бен подхватил его до того, как тот рухнул на землю, просунув свои костлявые руки ему под мышки.

Хелспира ахнула, выплевывая проклятия на хтонийском, прежде чем вспомнила сиафарскую фразу для моментов шока.

— С ним все будет в порядке?

— На данный момент — да, — буркнул Бен, перехватывая обмякшее тело. — Не ручаюсь за его здоровье, когда он придет в себя, потому что я планирую надрать ему задницу за то, что он такой безрассудный идиот.

Воскрешенный пленник задыхался, хватаясь за грудь.

— Проклятые боги, — прохрипел он. — У меня чертова дыра в сердце. Я что, сдох?

— Вроде того, — пробормотал Бен. — К этому привыкаешь.

— Твою мать, — пленник убрал руку и уставился на кровь и ошметки плоти. — Я знал, что этот жуткий некро-ублюдок замышляет что-то недоброе, как только он ступил на землю нашей деревни.

— Ты имеешь в виду Вессика? — спросила Хелспира, неохотно переключая внимание с состояния Сикраса на их узника.

Пленник пожал плечами:

— Глаза навыкате, долговязый такой? Темно-каштановые волосы до плеч? Жалкое подобие бороды?

Бен подтвердил описание кивком:

— Это Вессик.

Хелспира нахмурилась. Судя по нелестному описанию пленника, в его словах не было ни капли благоговения перед Вессиком.

— Я не понимаю. Если ты ничуть не восхищаешься Вессиком, почему ты сражался на его стороне?

Мужчина сплюнул кровавый сгусток на землю:

— Не по своей воле, любовь моя, клянусь. Он и его маленькая армия вошли в нашу деревню, пробормотали что-то на кастерской тарабарщине, и бац — начался полный пиздец. Те, у кого хватило духу сопротивляться его ментальному воздействию, либо присоединились к нему от страха, либо он убил и воскресил их.

— Невозможно, — рявкнул баронет. — Заклинания такой мощи убили бы любого заклинателя, вне зависимости от мастерства.

Хелспира закусила губу, мысли лихорадочно метались.

— И, насколько я слышала, заклинания, подавляющие чужую волю, — одни из самых сложных в исполнении.

Бен осторожно опустил Сикраса, который то приходил в себя, то снова терял сознание, на землю.

— Это не первый раз, когда Вессик удивляет нас своими новыми способностями. Они вместе с Сикрасом провалили свои ученические экзамены. По всем оценкам, Вессик — никудышный заклинатель, но в последние несколько раз, когда мы с ним сталкивались… — Бен пожал плечами, — мы были в шоке от того, на что он способен. Сикрас говорил, что это неправдоподобно.

— Ну, я обязательно передам остальным жителям моей деревни, насколько это все «неправдоподобно», — проворчал пленник с кислой миной. — Оу, постойте. Они либо мертвы, либо стали марионетками из плоти.

Хелспира ободряюще сжала плечо мужчины.

— Мы здесь, чтобы остановить Вессика, пока он не натворил еще больше бед. Ты можешь сказать, где он?

— Я ничего не помню после того, как он захватил мой разум, — признался пленник. — Все, что я слышал потом — это его голос. Он твердил, как прекрасна смерть, что жизнь — единственное, чего стоит бояться, и как смерть освобождает от этого страха. Говорил, что самое доброе, что я могу сделать — это забрать с собой в могилу как можно больше людей. Он либо обратил, либо убил половину деревни Стоуз-Пик к тому моменту, как добрался до меня. Кто знает, все ли он еще там.

— Стоуз-Пик, — буркнул Роуэн. — Это самая маленькая деревня в Ниллмасе. Точка на карте. И она совсем недалеко.

— Удобное место для захвата, отличное место, чтобы залечь на дно, — вставил Бен. — Почти нет ни импорта, ни экспорта. Он мог легко спрятаться там, не привлекая внимания.

За два года службы в Красной Страже Хелспира ни разу не слышала о Стоуз-Пике и не бывала там. Она вопросительно посмотрела на баронета.

— Разве Красная Стража когда-нибудь проверяла…

— Нет. — Роуэн потер нос и расправил плечи. — Не было никаких указаний на то, что Вессик засел в Стоуз-Пике. С чего мы взяли, что этот ублюдок не врет?

Хелспира уперла руки в бока.

— При всем уважении, сэр, если это все, что у нас есть, разве мы не должны хотя бы попытаться?

С земли донесся стон Сикраса. Он приподнялся на локтях, его голова безвольно качалась на плечах.

— Мы получили информацию? — спросил он, с трудом ворочая заплетающимся языком. — У нас есть всего день или два, пока этот парень не начал разлагаться. Пять дней — потолок, до начала гниения, тогда он начнет жутко вонять.

Бен по-отечески похлопал Сикраса по плечу.

— Ложись обратно, пока я тебя не уложил.

Сикрас подчинился, подняв облачко пыли, но его невнятная речь продолжала течь густым сиропом:

— Он будет нашим проводником? Поведет к Вессику? Захвати сандаловое масло, Бенджамин, это мой любимый запах, но у меня есть лаванда и пачули, если кому-то нужно одолжить…

— Мы поняли, приятель. Просто отдыхай. — Бен перевел взгляд с Хелспиры на баронета. — Ну что, решено? Мы ведем отряд в Стоуз-Пик?

Баронет Роуэн презрительно фыркнул и зашагал прочь, но напоследок бросил властным тоном:

— Я обсужу детали с королевой. Выступаем на рассвете.

Наблюдение за баронетом, поднимающимся по ступеням, помогало Хелспире отвлечься от собственных разрозненных мыслей, но как только он скрылся за дверями замка, ее охватил холод от отданного им приказа. Ее взгляд переместился на Бена, который навис над Сикрасом, словно встревоженная наседка, и от этого у нее затряслись колени. Под предлогом осмотра павшего некроманта она опустилась на колени — на самом же деле это был просто удобный способ снять нагрузку с дрожащих ног.

Ситуация не улучшилась, когда Сикрас посмотрел на нее и выдавил слабую ухмылку:

— Я вижу этот взгляд, полный смятения. Не волнуйся. Если мы встанем с наветренной стороны от него, запах будет не таким уж плохим.

Хелспира попыталась улыбнуться. Сикрас казался совершенно невозмутимым — по крайней мере, эмоционально — для того, кто всего две минуты назад убил человека и вырвал его душу из Эноса. Возможно, будучи таким отстраненным, он не сломается, если потеряет Бена. Он оправится. Люди постоянно теряют близких.

Но Бен был не просто спутником Сикраса. Не теперь.

Он был одним из тех немногих драгоценных людей, кто протянул ей оливковую ветвь — одним из немногих, кто относился к ней как к личности, а не как к демону. Человек, предложивший ей союз, дружбу — от одного изгоя к другому.

Что важнее? Королевство, которое приняло ее, или человек, благодаря которому это королевство начало ощущаться как дом?

Голова Хелспиры пошла кругом, и она прижала пальцы к вискам. На кону стояла не только ее жизнь, но и жизни мамы и папы. Ужасные обстоятельства в Хтонии уже столько отобрали у ее матери. Если Хелспира хотела сохранить ту драгоценную ясность рассудка, которую маме удавалось поддерживать, ей было жизненно важно никогда не возвращаться в эту пустошь. А баронет был не из тех, кто бросает угрозы на ветер. Он без колебаний вышлет их обратно в Хтонию.

Два года прошло с тех пор, как она покинула тот ночной кошмар, и впервые с момента ухода она почувствовала себя такой же загнанной в ловушку, как тогда, когда ее окружали озера лавы и монстры из ее детства.