Сикрас

Ладно. Время вышло. Четыре года пролетели, он жил жалкой, застойной жизнью, и теперь Вессик должен умереть.

Вессик, который в свои двадцать с небольшим читал вслух детям-сиротам в приюте — не только чтобы поднять им настроение, но и чтобы самому лучше практиковаться в понимании прочитанного. «Буквы словно перепутаны, когда я пытаюсь их прочесть, — говорил Вессик. — Держу пари, именно поэтому из меня выходит паршивый волшебник. Если я научусь лучше произносить заклинания и при этом читать детям, это будет как «покормить двух птиц одной булочкой»». Потому что для Вессика Холма даже фраза «убить двух зайцев одним выстрелом» звучала слишком жестоко.

Вессик, который предложил бы кров визжащей банши с мясницким ножом, если бы увидел, как она стоит под дождем на улице. Однажды он почти так и сделал, пока Сикрас его не остановил. «Ее крики были такими печальными, — говорил Вессик с огорченным видом. — Каким бессердечным чудовищем нужно быть, чтобы оставить ее там?»

Вессик, который радушно принял Сикраса в свой дом и дом своих родителей и относился к нему как к брату с тех самых пор, как им исполнилось девять и десять лет. «Я уверен, твои родители не хотят быть жестокими, — говорил Вессик, приглашая юного, голодного Сикраса в их скромный дом. — Каждый ведет битвы, которых мы не видим. Но пока им не станет лучше, я буду делить с тобой своих родителей».

Тот человек. Тот милый, нежный, прощающий дух. Именно этот человек должен был умереть.

Повторение этого в голове не ускоряло процесс принятия. Обычно незапланированное приключение в ближайший город стало бы поводом для праздника, но Сикрас лишь провел рукой по лицу, продолжая путь. Позади, на расстоянии вытянутой руки, едва слышно шуршали в высокой траве Бен и Хелспира.

Красная Стража скрылась из виду несколько часов назад. Сначала ему показалось странным, что только они трое отделились от отряда, но зачем задавать лишние вопросы, если ситуация складывается удачно? Чем больше расстояние между ним и Роуэном, тем выше шансы на выживание у них обоих. Увы, у Вессика шансы на выживание были иными.

Потому что Вессик должен умереть.

Они шли к родному городу этого загадочного волшебника так долго, что мантра, которую Сикрас повторял про себя, слилась с шумом колышущейся травы, сквозь которую они пробирались.

Вессик. Должен. Умереть.

Вессик. Должен. Умереть.

Это должно было быть легко. Чертовски легко. Вессик, в конце концов, убил Имри. Убил Бенджамина. Окольными путями и крайне жестоким способом он также был ответственен за первую смерть самого Сикраса. Так почему же это так сложно? Не то чтобы убийство вызывало у него тошноту. Он убил кучу народу — как с помощью немертвых приспешников, так и без них.

Вессик. Должен. Умереть.

Вессик. Должен. Умереть.

— Хватит! — выкрикнул Сикрас, сжимая руки в кулаки.

— Хватит чего? — обеспокоенно спросил Бенджамин.

Стыд скрутил внутренности. К тому моменту, как Сикрас обернулся, он уже натянул на лицо убедительную улыбку, а в голосе не осталось ни следа от психоза, лишь спокойствие, скрывающее всю его муку.

— Хватит идти. По крайней мере, на сегодня.

— Неплохая идея, — сказала Хелспира, подняв взгляд к небу. — Скоро наступит ночь, а вы, люди, не видите в темноте. До замка Теодора еще полдня пути.

— У этого типа коллекция редких магических артефактов и свой замок? Ну надо же, какая важность. — Опираясь на косу, Сикрас повалился на толстый, узловатый корень, который вылезал из травяных зарослей, словно специально подставленное кресло.

Бенджамин протянул руку:

— Давай сюда рюкзак. Я поставлю палатку.

Сикрас отмахнулся:

— Я сам. Отдохни от своих костей.

— Кости не болят, мой друг, — Бенджамин ловко стащил рюкзак со спины Сикраса. — Этот недостаток присущ исключительно мышцам, которых у меня нет.

— Еще одна вещь, которая нас объединяет. По крайней мере, позволь мне помочь.

— Умоляю. — Бенджамин опустился на колени. — Это стандартная палатка Красной Стражи. Я могу поставить ее с закрытыми глазами, если бы они у меня еще были.

Пока Бенджамин отделял полотно от стоек, Сикрас посмотрел на Хелспиру. Она устроилась по-турецки прямо в высокой траве, улыбаясь хрупкому растению-ваструсу, которому удалось выжить, несмотря на борьбу за ресурсы с куда более мощной флорой. Было приятно видеть ее улыбку. Большую часть пути она молчала. Сикрас наклонил голову, оценивая ее снаряжение. Ни рюкзака. Если только она не умудрилась запихнуть спальный мешок в те же ножны, что и меч, получалось, что у них всего два спальных места на троих.

— Если хочешь, можешь взять мой спальник сегодня ночью.

Она подняла на него свой разноцветный взгляд:

— Прошу прощения?

— Мой спальник. Не мог не заметить, что у тебя его нет. Знаю, для кого-то это создает неразрешимую дилемму, но буду честен: мне за тридцать. Моя спина будет болеть вне зависимости от того, сплю ли я на голой земле или на тонком куске мягкой ткани.

— О, нет, это очень щедро, но… — она покачала головой, — если я буду спать в твоей палатке, я пропущу небо.

— Могу с известной долей уверенности заявить, что оно никуда не денется до утра.

Хелспира лишь улыбнулась и вернулась к созерцанию своего растения.

Громкое урчание в животе заставило Сикраса переключить внимание. Им нужен был огонь. Он хлопнул себя по коленям и, опираясь на косу, поднялся.

Их окружало обширное поле, окаймленное густым лесом — настоящее кладбище диких зверей Сиафары, накопившееся за столетия. Он чувствовал их подошвами сапог, чувствовал все кости, покоящиеся под почвой. Так много существ дремало в своих земляных и глинистых постелях. Сикрас прислонил косу к плечу, закрыл глаза и сложил руки.

До его ушей донесся голос Хелспиры:

— Что ты делаешь?

Звук казался далеким, неземным, пока он был сосредоточен на задаче. Его разум просеивал почву, глину, перегной. Добыча, добыча, добыча. Где же, ну где же спрятались кости хищника?

Когда он мысленно ухватился за кости шавугина — свирепого зверя, чьи когти и зубы отлично сохранились, — он усмехнулся.

— Занимаюсь ужином, — наконец ответил он и добавил: — An’stisei tus necrouz.

Трава зашуршала, почва разошлась, и лишенный плоти труп выбрался на поверхность с грацией птенца, разбивающего скорлупу. Выбравшись наружу, он стряхнул землю с суставов и щелей, уселся на костяные задние лапы и стал ждать приказа.

Хелспира смахнула комочки грязи, упавшие ей на ноги.

— Если это твоя идея ужина, думаю, я воздержусь.

Сикрас усмехнулся, пока откат от заклинания не ударил его — маленький разряд боли, безжалостно полоснувший по венам. К счастью, коса помогала скрыть слабость, служа опорой. Он мельком взглянул на своего нового немертвого спутника и кивнул в сторону леса:

— Сухие дрова и любое мясо, какое сможешь найти, пожалуйста, благодарю.

Шавугин рванул с места, его гремящие кости звенели в воздухе, пока он не исчез среди черных, извивающихся деревьев.

— Оу, — на лице Хелспиры появилась смущенная улыбка. — Полагаю, мне следовало догадаться, что ты не собираешься есть труп.

— Справедливости ради, — Бенджамин поправил полотно на одном из шестов, — Сикрас и эксцентричность идут рука об руку. Я бы не стал полностью исключать поедание трупов.

— Прошу прощения за любой дискомфорт, который вызывают мои методы, — сказал Сикрас, сосредоточившись на том, чтобы голос звучал ровно, и медленно опустился обратно на свое место. — Если то, что вас окружает символическое воплощение смерти, вызывает мурашки, поездка будет неловкой. Это, собственно, и есть моя главная «фишка».

— О, нет, — лицо Хелспиры смягчилось. — На самом деле, кости меня успокаивают. У меня был, ну, своего рода питомец, когда я была ребенком в Хтонии. Правда… — ее щеки и уши окрасились в идеальный розовый оттенок, под стать волосам, — это был не совсем питомец, скорее останки кого-то другого.

Сикраса тряхнуло от чего-то среднего между смешком и фырканьем.

— Эта история просто требует, чтобы её рассказали.

Хелспира махнула рукой:

— Забудь, это глупости.

— Все мои любимые истории — глупые.

Колебание задержало её ответ, но она сдалась с тяжким вздохом и пожатием плеч.

— Когда я была ребенком в Пио-Чамила — это одна из пяти территорий Хтонии, — я нашла останки норного крикуна, убитого в одной из бесчисленных стычек. Я до сих пор помню маленький самодельный ошейник у него на шее. Наверное, чей-то питомец, которого бросили. Всё, о чем я могла думать, — это как ему, должно быть, было страшно. Даже в смерти он выглядел таким… одиноким.

Очарованный, Сикрас подался вперед, упершись локтями в колени.

— Я не могла оставить его там, — продолжила Хелспира, и её сдержанный монотонный тон сменился легкой ностальгией. — Поэтому я таскала его череп из одного убежища в другое. Было приятно дать ему второй шанс на любящий дом — ну, насколько дом может предложить мертвым крикунам ребенок, который постоянно находится в бегах. — Она прижала ладонь к груди, и её улыбка стала шире. — Я назвала её Оста.

— Утешительно знать, что женщины всё еще могут найти в своих сердцах место для трупов, — заметил Бенджамин с нотками озорства.

Хелспира рассмеялась:

— Я на твоей стороне, Бен, но не думаю, что это популярная черта. Другие «аномалы» в нашем отряде находили это жутким. Даже моих родителей это немного смущало, но в конце концов они решили, что ношение с собой черепа — меньшая из моих проблем. После всего, что мы пережили, они были рады любой моей маленькой победе.

— Погоди, — Сикрас поднял палец. — Аномалы?

Сияющая улыбка озарила её лицо:

— Это самое близкое сиафарское слово, которое пришло мне в голову, чтобы описать то, как нас называли. Все хтонийские твари, которые не вписывались в образ стандартного кровожадного существа. Мы с родителями путешествовали с другими демонами, бесами, чертями, дьяволами, суккубами… Со всеми видами существ, которые предрасположены к агрессии, но выбирают бороться с этими побуждениями.

— Что стало с Остой? — спросил Бенджамин.

Её улыбка угасла:

— Один захватчик-дьявол вырвал её из моих рук и раздавил под сапогом, когда нас в очередной раз схватили. Невозможно бежать от врагов вечно. Они повсюду. Я хотела устроить ей похороны, но дьяволы потащили нас и других выживших в один из своих лагерей, прежде чем я успела собрать все кусочки.

Сикрас нахмурился:

— Мне жаль это слышать. Никогда не бывает легко отпустить то, что любишь.

— Да, — её плечи поникли, она ссутулилась, и волосы упали на лицо, скрывая его черты, но когда она заправила прядь за заостренное ухо, на губах снова появилась маленькая улыбка. — Боги, я не думала об этом почти двадцать лет.

Сикрас кивнул, обеими руками опираясь на древко косы, подаваясь вперед, чтобы справиться с остаточной тошнотой.

— Воспоминания — это топливо, которое раздувает огонь души.

Раздался шорох: Бенджамин проверял прочность палатки, подергивая один из колышков.

— Как думаешь, нормально?

Сикрас едва удостоил палатку взглядом; в этом не было нужды. Надежная одержимость его зятя качеством работы говорила сама за себя.

— Бенджамин, это самая добротная палатка, которую мне доводилось видеть, и я благодарен тебе за то, что ты ее поставил.

Вдали послышались приближающиеся шаги. Шелест приминаемой травы. Сикрас успел поднять глаза как раз вовремя, чтобы увидеть шавугина, приближающегося с охапкой толстых веток в челюстях. Существо положило их к ногам хозяина и, скованное узами заклинания Сикраса, снова рвануло в лес, чтобы продолжить выполнять немертвые обязанности.

Время для костра было самым подходящим. Скоро шавугин вернется с вечерней трапезой, и без открытого огня для готовки вся компания рисковала подхватить какую-нибудь кишечную инфекцию. Ну, кроме Бенджамина, разумеется — везучий ублюдок. Сикрас соскользнул с узловатых корней на колени, чтобы разломать ветки на куски поменьше, в то время как Бенджамин собирал камни для очага.

Хелспира подползла ближе на коленях.

— Я знаю, ты говорил, что хорош только в воскрешении и теневых клинках, но, может, в этой твоей голове завалялось какое-нибудь простенькое заклинание для вызова пламени?

— Не подавай ему идей, — Бенджамин предостерегающе погрозил пальцем. — Я бы предпочел, чтобы он избавил нас от угрозы своей взрывоопасной магии. Огниво и кресало справятся куда лучше.

Сикрас закатил глаза:

— Один раз расплавил плоть на лице студента — и теперь моя магия «взрывоопасная».

— Я слышал, потребовалось три клирика, чтобы исцелить того бедолагу. Настоящее чудо, что он выжил и сохранил роговицы.

— Тот парень назвал Вессика бездарным ублюдком без навыков дикции, — пробормотал Сикрас. — Он получил по заслугам. В оправдание Вессика скажу: деконструкция искусства волшебства — это само по себе чудо. Это всё — сплошная каша из суффиксов, префиксов и тональных интонаций, помноженная на до жути специфические жесты. Один неверно произнесенный слог или не тот изгиб пальца — и ты внезапно плавишь кому-то лицо.

Опустившись на колени в высокой оливковой траве, Бенджамин достал из рюкзака кремень и сталь.

— Никогда не понимал прелести магии. Жизнь того, кто орудует энергией, короче, чем у чертова солдата. У дураков в битве всегда непомерно раздутое эго. Тех магов, что я видел — тех, кто убил себя отдачей собственных заклинаний, — хватило бы, чтобы заполнить целое кладбище.

Сикрас усмехнулся:

— Жемчужины мудрости от единственного мертвеца в нашей компании.

Цоканье стали о кремень смешивалось с довольным смешком Бенджамина, пока Сикрас ломал последнюю ветку и откладывал её в сторону. Знакомый шорох привлёк его внимание, и он прищурился: вернулся шавугин, чьи бледные кости сияли в сгущающейся темноте, словно маяк. В его челюстях безжизненно болтался окровавленный заяц.

Сикрас разжал пасть немертвого зверя, забирая добычу.

— Неплохо. Не могу сказать, что я в восторге от того, что ты выбрал самое миловидное лесное существо для забоя, но калории есть калории. — Он передал кролика Бенджамину, который немедленно принялся за разделку.

Взгляд на скудную кучку дров подсказал, что их хватит от силы на пару часов тепла. Сикрас посмотрел на бездушного шавугина, бездумно ожидавшего дальнейших приказов. Было бы проще отправить его снова, но досада от необходимости самому собирать хворост меркла по сравнению с чувством вины от насильственного принуждения мертвых животных к труду. Вессик всегда ненавидел эксплуатировать усопших. «Мне не нравится тревожить их вечный покой», — говорил он, морщась. А Сикрасу не нравилось тревожить Вессика. Кровь и кости, что бы он отдал, чтобы услышать ещё один урок Вессика о проявлении эмпатии. Взмахом руки он прервал концентрацию на заклинании, и кости безжизненно загремели, оседая на землю и траву.

Потирая костяшкой пальцев ноющий участок на спине, Сикрас мельком глянул на Хелспиру: она снова была очарована крошечным растеньицем ваструса, торчащим из высокой травы.

Он не мог понять, что было нежнее — её улыбка или прикосновение, когда она проводила большим пальцем по пушистому листику. Её выражение лица было таким же заразительным, как и само растение.

— Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так широко улыбался, имея дело с ваструсом.

— Как можно иначе? — её голос прозвучал задумчиво и благоговейно. — Он прекрасен.

— Фермеры с тобой не согласились бы. Это инвазивный вид. Он душит посевы, а если его съесть — он чертовски ядовит.

Она одарила его ухмылкой:

— К моему счастью, я не собираюсь его есть.

— Уверена? Может, он отлично сочетается с тем трупом, который я воскресил?

Короткий смешок сотряс её плечи, прежде чем она сорвала растеньице и протянула его ему.

— Потрогай.

Сикрас приподнял бровь, колеблясь дольше, чем ему хотелось бы признать, прежде чем провёл пальцем по бархатистой текстуре ваструса. Забавно: он всю жизнь рос там, где полно ваструса, но никогда не прикасался к нему. Предубеждение, что это всего лишь сорняк, было достаточным, чтобы удержать его от подобных действий. Растение не любили повсеместно. На самом деле, он не мог вспомнить ни единой души, которая отозвалась бы о нём хоть сколько-нибудь хорошо. И всё же текстура ваструса напоминала мягкую часть конского носа, а Сикрас не мог припомнить ни одного случая, чтобы кто-то сказал хоть что-то плохое о мягких конских носах.

И вдруг стало казаться странным, что все так ненавидят ваструс.

Огромная, медленно всплывающая луна отбрасывала свет, и в красной радужке глаза Хелспиры заиграли блики.

— Разве он не мягкий?

— Очень, — ответил Сикрас.

Казалось, этот ответ её удовлетворил. Хелспира откинулась назад, растирая лист между пальцев, словно в успокаивающем ритуале.

— В Хтонии никогда не найти ничего настолько мягкого. Хочешь потрогать, Бен?

Бенджамин проткнул освежеванного кролика своим мечом и подержал его над открытым пламенем.

— Ценю предложение, но физические ощущения нынче обходят меня стороной.

— О, верно, прости, — Хелспира убрала растение. — А ты когда-нибудь скучаешь по маленьким радостям жизни?

— Э-э… — череп Бенджамина повернулся в сторону Сикраса, прежде чем он снова уставился на кролика, вращающегося на лезвии, как на вертеле. — Ух. Ну и вопросик.

Желудок Сикраса провалился куда-то вниз, быстрее, чем перевернувшийся корабль в бурном море. Карающие слова, которые Смерть изрекла ему в замке Саэлин, пронзили разум, словно кинжалы, и из него вырвался поток нервного смеха.

— И правда, ну и вопросик. Это лишний раз доказывает, что мы совсем друг друга не знаем, верно? Нужно это исправить. Прямо сейчас? Хорошо. Я начну первым. Хелспира… — он выпалил первое, что пришло в голову в отчаянной попытке увести разговор от раздумий Бенджамина о бренности бытия, — розовые волосы. Смелый выбор. Как… почему… в чем тут дело, а?

Она моргнула раз, другой, нахмурившись, глядя на суетливые жесты Сикраса.

— Ну, это не совсем выбор. Теплые тона обычны в Хтонии — розовые, оранжевые, желтые. Это помогает демонам сливаться с ландшафтом. Проще выслеживать добычу. А что насчет седых волос?

— Генетика.

Хелспира нахмурилась:

— Ты врешь.

— Привыкай, — пробормотал Бенджамин. — Сикрас — патологический лжец.

— Старые привычки искоренить трудно. — Впечатленный, Сикрас метнул в сторону Хелспиры короткую усмешку. — Это безобидный побочный эффект того, что я поддерживаю Бенджамина, ну… в состоянии «Бенджамина».

Черт. Они снова вернулись к этой теме. И почему все сверчки Сиафары вдруг начали так стрекотать на заднем плане? Какого бога или богиню Сикрас настолько разгневал, что возникла нужда усиливать это растущее, неловкое молчание?

О, подождите. Всех сразу.

Трое сидели в тишине, нарушаемой лишь треском костра — и проклятой какофонией сверчков. В гуще дискомфорта бестелесный голос Бенджамина нарушил тишину:

— Эй. Хотите узнать, что самое лучшее в том, чтобы быть музыкантом-нежитью?

Грудь сдавило, сердце заколотилось, Сикрас поднял взгляд, чтобы встретиться с пустыми глазницами там, где раньше у Бенджамина были глаза.

Выбеленные солнцем пальцы зашевелились, когда Бенджамин поднял руки.

— Никаких мозолей.

Облегчение нахлынуло на него, словно теплая, внезапная волна. Сладкое, блаженное избавление. Сикрас закрыл глаза, глубоко вздохнул, и уголок его губ дернулся в полуулыбке.

— Запомни мои слова, друг мой: однажды ты будешь выступать перед королями и королевами.

— Я бы согласился выступать перед любой толпой, которая не начала бы сразу визжать и разбегаться в разные стороны.

— Эверферд — один из крупнейших городов Ниллмаса, — сказал Сикрас. — Готов поспорить, там мы найдем толпы в избытке. Мы ведь наверняка сможем выкроить минутку на песню, прежде чем добудем свиток этого волшебника, верно, Хелспира? — Сикрас повернулся к ней, но вздрогнул от того, что увидел.

Он узнал бы этот взгляд где угодно: широко раскрытые, расфокусированные глаза, полные неестественного ужаса. Слегка дрожащие губы. Пальцы, впивающиеся в ладони с такой силой, что ногтевые пластины побелели. Вина. Сикрас мог бы написать чертову книгу на эту тему.

— С тобой всё в порядке?

Ее голова резко повернулась к нему, и она закивала — гораздо дольше, чем это можно было счесть нормальным.

— Да. Конечно. Просто… просто думаю о свитке.

О, ложь. Как любопытно. Ей нужно гораздо больше практики, чтобы продать такую неправду Сикрасу Никабоду, но он предпочел бы знать плохого лжеца, чем хорошего. Он промолчал, лишь одарив ее коварной, понимающей ухмылкой.

Словно почувствовав тяжесть его взгляда, Хелспира откашлялась и встала.

— Я собираюсь поглощать взглядом небо, пока ужин не будет готов. Прошу прощения, джентльмены. — Она отвесила игривый, небрежный реверанс, прежде чем отойти на несколько ярдов, устраиваясь поудобнее в поле.

Время потянулось с черепашьей скоростью, пока ждали, когда приготовится этот проклятый кролик. Сикрас проклял себя за то, что не взял с собой «Разорение и Разрушение». Они с Бенджамином успели бы сыграть две партии, а то и больше, к тому времени, как мясо начало пахнуть съедобным. Впрочем, нос, несомненно, был щедрее, чем будет язык. Учитывая, что они забыли упаковать любую приправу, кроме соли, еда обещала быть столь же аппетитной, как пикник на поле боя, усеянном внутренностями. Будь у Сикраса хоть капля здравого смысла, он заставил бы того шавугина принести хоть каких-нибудь диких трав, прежде чем прерывать заклинание.

Невосприимчивый к жару, Бенджамин ткнул пальцем в подрумянившееся мясо, оторвал кусок, шлепнул его на одну из маленьких деревянных тарелок, которые достал из рюкзака, и протянул Сикрасу.

— Держи, — прошептал он.

— Почему мы шепчемся? — так же шепотом спросил Сикрас, уже готовый сделать кусь, прежде чем Бенджамин хлопнул его по руке. — Кровь и кости! Это еще за что?

Бенджамин сделал утрированный жест в сторону Хелспиры:

— Что с тобой не так? Дамы вперед.

Сикрас фыркнул, потирая ушибленное место.

— Как у тебя получается бить так больно, если у тебя нет мышц?

— Одна из величайших загадок жизни. А теперь предложи даме поесть.

— Ладно, ладно. Прости, что я подрастерял навыки светского общения, — Сикрас поднялся, отряхнулся и разгладил тунику. — Четыре года изоляции не лучшим образом сказываются на манерах.

— Ну, попытайся их вспомнить. Ради меня. И ради себя.

— Это еще что значит?

— Это значит, что она мне нравится, и она могла бы хорошо на тебя повлиять.

Сикрас поморщился:

— Не улавливаю связи.

— Дионус, помоги мне, ты совсем заржавел, — Бенджамин рассмеялся и похлопал его по плечу. — Просто отнеси ей еду.

Сикрас прищурился, пытаясь разглядеть в позе Бенджамина какой-то скрытый подтекст. Решительно невозможно читать человека, у которого нет лица. Сделав несколько шагов назад, он оставил эту затею и переключил внимание на Хелспиру.

— Пожалуй, я удалюсь в палатку на остаток вечера, — бросил Бенджамин паре. — В любом случае, еда для меня — чистый спектакль. Вы двое можете поспорить, кому достанется честь спать рядом со мной, но будь помягче, Хелс. Он хрупкий.

Сикрас игриво хмыкнул и приподнял несуществующую шляпу:

— Доброй ночи, Бенджамин.

Когда Бенджамин скрылся внутри брезентовой палатки, Хелспира подтянула колени к груди.

— Значит, он не может чувствовать. Не может есть. Он вообще может спать, или?..

— Ему не требуется отдых в том смысле, как нам с тобой, нет. Но мне нравится думать, что тишина дает ему какую-то пользу. Ментальная передышка, может быть? — Сикрас протянул ей тарелку.

— Спасибо. — Пар от еды Хелспиры поднимался вверх, как разумный туман, извиваясь, пока не растворялся в ночном небе. Она откусила кусочек и, не прожевав, спросила: — Вы всегда были так близки?

Сикрас вернулся к костру, отломил себе порцию кролика, лишь пару раз проклиная обжигающий жар, и сел рядом с Хелспирой.

— Я не горжусь тем, что поначалу искал его компании только ради знакомства с его сестрой, но он втерся ко мне в доверие. Не будет преувеличением сказать, что Бенджамин — это единственное, что удерживает меня в здравом уме в наши дни.

— Думаю, любой, кто теряет супруга, имеет право немного сойти с ума, — сказала она с улыбкой. Сочувствие в её глазах сменилось раздражением. — Я знала тех, кто сходил с ума из-за меньшего.

— И вот так, — Сикрас ухмыльнулся, пододвигаясь ближе, — у нас появилась еще одна история, которая требует рассказа. Это ведь как-то связано с твоим «знакомым знакомого», верно?

— Для человека, который провалил обучение волшебству, ты довольно проницателен.

— Изучать людей проще, чем зубрить книги. Как его там звали?

Хелспира поджала губы в тонкую линию, а затем вздохнула:

— Сесил. Он состоял в том же ордене волшебников, что и Теодор, до того как…

— Сошел с ума?

— Думаю, да. Не знаю. — С куском мяса в одной руке и скомканным алым шарфом в другой, Хелспира потупила взгляд. — По хтонийским меркам поведение Сесила было, полагаю, нормальным. Ты ожидаешь подобного от демонов, бесов, гарпий, чертей, гоблинов, исчадий… Но не от людей.

— При всем уважении к твоему опыту и в Хтонии, и в Ниллмасе, могу с уверенностью сказать: безумия среди людей пруд пруди. Мы можем быть совершенно чудовищными, когда…

Чудовищными.

Он внезапно замолчал, когда их разговор в замке Саэлин нахлынул на него. В зале, рядом с картиной. Хелспира рассказывала о встрече с монстрами за пределами своей родной Хтонии. С каждой миллисекундой ясности он все больше напрягался.

— Сесил — это тот, из-за кого ты лишилась глаза?

Не поднимая глаз от травы, Хелспира кивнула:

— Все в порядке. Это была моя вина. Я была наивной. Понимаешь, когда поползли слухи, что Красная Стража наняла демона, Сесил просто… появился. Мне стоило насторожиться, что он пожелал ухаживать за мной, когда все остальные люди, казалось, готовы были обходить меня за версту.

— Просто чтобы я правильно понял хронологию, — Сикрас начал загибать пальцы, — ты сбежала из живого кошмара под названием Хтония. Нашла убежище в Ниллмасе. Влюбилась в волшебника. А он вырвал тебе глаз?

— Если коротко, то да, — ответила она с небрежным смешком и пожатием плеч. — Оказывается, демонические глаза — редкий материальный компонент, и он понадобился ему для заклинания.

Сикрас откинул голову назад и издал драматический стон:

— Маги, использующие компоненты? Фу. Худшие из худших. Трусы, которые боятся черпать энергию из собственного тела. Позор для волшебного искусства.

Вытирая след сока с подбородка, Хелспира улыбнулась:

— Будь осторожен, когда скажешь это завтра. Теодор тоже использует компоненты, а мы не можем позволить себе обидеть его, если хотим получить этот свиток.

— Постараюсь вести себя прилично. И, если это хоть что-то значит, мне жаль. Я знаю тебя недолго, но достаточно, чтобы понять: ты заслуживаешь гораздо больше доброты, чем дала тебе жизнь.

Хелспира невозмутимо проглотила очередной кусок.

— Все в порядке. Это было двенадцать долгих месяцев назад. Если честно, больше всего раздражает то, что Сесил был таким умным, целеустремленным, решительным. Он мог бы стать кем угодно. А в итоге решил стать самым большим засранцем во всей Сиафаре.

— Типичная черта для большинства магов, использующих компоненты. Хочешь, я убью его?

Хелспиру охватил приступ кашля — она поперхнулась то ли едой, то ли собственной слюной. Понятное дело. Пожалуй, предложение прирезать её бывшего с таким же безразличием, с каким обсуждают погоду, могло показаться слегка пугающим.

— Прости. Я правильно расслышала? — выдавила она между приступами кашля.

— Да, нет, ты права. Я перегнул. Очевидно, если бы ты хотела его смерти, ты бы уже это сделала. Однако, — Сикрас указал указательным пальцем в небо и улыбнулся, — если однажды ты решишь, что из него выйдет отличный труп, и будешь чувствовать себя щедрой, я бы не отказался отвесить пару хороших пинков тому, что от него останется.

Её кашель перешел в смех, и она одарила его натянутой улыбкой:

— Я ценю предложение, но месть — это не в моей природе. Возможно, это в моей крови, но я никогда не была «правильным» демоном.

Задумчивость стерла улыбку с лица Сикраса. Хотя её лицо было едва различимо в бледном лунном свете, он изучал его с таким интересом, какого не испытывал с тех пор, как двадцать с лишним лет назад впервые встретил Вессика.

— Как ты это делаешь?

— Что именно?

— Ты видела худшее, что может предложить этот мир, и всё равно стремишься его спасти. Почему?

Её улыбка была такой искренней, такой чистой.

— Никто не знает, насколько важно сострадание, лучше тех, кто прожил жизнь без него. Ниллмас не идеален, но это рай по сравнению с Хтонией. Здесь есть идеи, надежды, мечты, стремления, искусство, культура, любовь. В смысле, я сама ещё толком не испытала всего этого, потому что люди всё ещё пугливо шарахаются от демонов, но мне бы хотелось когда-нибудь. Когда такие люди, как Вессик, пытаются превратить такое убежище, как Ниллмас, хоть в подобие той пустоши, которой является Хтония, — она покачала головой, медленно втягивая воздух ноздрями, — я не могу позволить этому случиться. Не с этим местом.

— Хорошо. — Игнорируя укол боли при упоминании имени Вессика, Сикрас уперся локтями в колени и проводил взглядом падающую звезду, прочертившую небо. — Ниллмас будет ликовать, узнав, что у него есть настоящий герой на защите. Я боялся, что всё может лечь на мои плечи. Какая это была бы чертова катастрофа.

Её смех эхом разнесся по сгущающейся темноте, а мерцающее сияние налетающих световых мотыльков вспыхивало за её спиной маленькими золотыми искрами.

— Королева Саэлин не терпит дураков. Если она верит в тебя, то наверняка на то есть веская причина.

— Саэлин — дорогая подруга. Подруга, которая угрожает тюремным заключением за уклонение от налогов, но всё же подруга.

Хелспира лишь улыбнулась, снова обратив взгляд к небу.

Что-то в том, как она смотрела на звезды, вызвало волнение в груди Сикраса — одновременно успокаивающее и тревожащее. Прочистив горло, он встал.

— Пожалуй, пойду отдохну перед завтрашним днем. Ты уверена, что не хочешь мой спальник?

Хелспира покачала головой:

— Я предпочитаю компанию неба. Пио-Чамила находится так глубоко под поверхностью. Узловатые сталактиты — едва ли замена звездам.

Сикрас приподнял бровь, глядя на звезды. Крошечные светящиеся точки казались ему такими же неважными, как и окружающие их световые мотыльки.

— Каждый раз, когда я смотрю на них, — продолжила Хелспира, — кажется, будто вижу их впервые. Полагаю, для того, кто видит звезды каждый день, это звучит нелепо.

Сикрас потер затылок:

— Вовсе нет, не нелепо. К тому же, посмотрев на то, как смотришь на них ты, я начинаю подозревать, что до этого делал это неправильно.

Темнота окутывала её, но интонации голоса заставляли легко вообразить её сияющее лицо.

— Не так уж много существует способов смотреть на что-то, — тихо хихикнула она. — Ты просто… смотришь. Если глядеть достаточно долго, легко увидеть, как это красиво.

Облако отступило, открыв путь луне, и серебристое сияние разлилось по Хелспире, пока она наблюдала за небом широко раскрытыми блестящими глазами. Сикрас изучал её: от едва заметного подергивания улыбающихся губ до того, как небесное сияние отражалось в её влюбленном взгляде.

Она была права. Если смотреть достаточно долго, легко понять, как…

Нет, нет. Никаких «но». Даже не начинай.

Он потер нос, стряхнул пыль с коленей и поправил шнуровку жилета.

— Ладно, я пошел устраиваться с максимальным дискомфортом рядом с моим зятем-нежитью. Увидимся утром.

— Если тебе станет легче, — крикнула она ему вслед, — можешь сказать Бену, что выиграл право спать рядом с ним в армрестлинге.

Он ускорил шаги к палатке:

— Я, может, и хороший лжец, но он никогда не поверит. Моя сила в верхней части тела оставляет желать лучшего.

Снова смех. Такой искренний. Мелодичный.

— Спокойной ночи, Кошачий Глаз.

— Спокойной ночи, Хелспира.

Он остановился у палатки, замедляя дыхание, и почувствовал, как сердцебиение приходит в норму. В том, чтобы оценить другого человека, нет ничего плохого — это было всего лишь признание. Ничего больше, просто мимолетное наблюдение. Совершенно нормальное, абсолютно человеческое наблюдение. К тому же Хелспира была достойна восхищения. Тот, кто после всего пережитого всё еще верил, что мир стоит спасения, — это редкая находка. В этом отношении она сильно напоминала ему прежнего Вессика. К несчастью, безграничная эмпатия Вессика так и не была вознаграждена богами, и очень вероятно, что Хелспиру ждала та же участь. Может, для Вессика было уже поздно, но для нее — нет. Если боги не отплатят Хелспире за её доброту, Сикрас сделает это сам. Завтра. Из доброго, старомодного признания, и уж точно не из чего-то другого.