Хелспира

Дневной свет угас, как и очертания Эверферда, оставив лишь серебряное сияние луны маяком, ведущим трио сквозь раскинувшийся лес. Приближение зимы оставило массивные деревья почти безлиственными, что оказалось полезным для проникновения лунного света, но время от времени Хелспира вздрагивала от того, как тени извивались на травянистой равнине, по которой они брели. Даже с ночным зрением высокие стволы казались скорее безликими великанами, чем старыми деревьями.

Вялость Сикраса, восстанавливающегося после тауматургического отката, замедляла их ход. Даже если бы этого не случилось, им все равно предстоял еще день пути до встречи с Красным Стражем у подножия пика Стов.

Хелспира вздохнула. Еще один день, чтобы корчиться от тревоги за судьбу Бена. Повезло же ей.

Хруст сапог по покрытой инеем траве позади заставил её обернуться. Хелспира всмотрелась в тонкие черты лица Сикраса. Последствия заклинания, казалось, исчезли, но его нахмуренные брови и складка на лбу говорили о затаенном беспокойстве. То, как он мерил шагами землю, пока Бен ставил палатку на ночь, лишь подтверждало его недовольство.

— Ты нервничаешь, — сказал Бен, небрежно разворачивая припасы.

Сикрас встал на цыпочки, вглядываясь в темноту.

— Было бы странно, если бы это было не так, не находишь? Я… э-э… мне нужно кое-что сделать. Если я не сделаю этого, то не сомкну глаз всю ночь. Прошу прощения на минутку, вы ведь не против?

Внезапный прохладный ветерок заставил Хелспиру обхватить себя руками.

— Куда ты идешь? Там почти кромешная тьма. Даже с луной будет трудно что-то разглядеть.

— Никуда. Со мной все будет в порядке, я просто… — Сикрас поморщился, ерзая. — Я просто собираюсь поднять несколько часовых. Я буду спать спокойнее, зная, что у нас есть дополнительные глаза по периметру. Я не уйду больше чем на десять минут.

— Часовых? — Хелспира уперла руки в бока. — Тебе только-только стало лучше после последнего заклинания. Ты уверен, что они необходимы?

Он либо не услышал её вопроса, либо намеренно проигнорировал его, вместо этого положив руку на костлявое плечо Бена.

— Может, обойдемся без костра сегодня ночью? Я знаю, что холодно, но не думаю, что в наших интересах выставлять гигантский маяк, указывающий на наше местоположение после того, как мы вывели из себя волшебника.

Бен вогнал колышки палатки в подмерзшую землю.

— Говорю тебе: он никогда не догадается, что ты подселил полтергейста в его кота. Судя по всему, их характеры были очень похожи.

— Верно. Наверное. В твоих словах много смысла.

— И все же, — сказал Бен, — ты все равно уходишь, собираясь через минуту поднимать часовых.

— Я вернусь через десять минут, — донесся удаляющийся голос Сикраса.

Бен кивнул:

— Мы будем ровно там, где ты нас оставил.

Барабанные перепонки Хелспиры отозвались пульсацией, когда Сикрас перешел на бег. Впечатляет, подумала она. С такой тьмой вокруг было бы чудом, если бы он не врезался в дерево. Она повернулась к Бену, как только шаги Сикраса исчезли из пределов её чуткого слуха.

— Я никогда не видела его таким встревоженным. Обычно он такой… беззаботный, даже когда речь идет о вещах, требующих огромного беспокойства.

Бен пожал плечами, проверяя натяжение веревок, которые он только что затянул.

— Сикрас — хороший актер. Думаю, иногда он сам верит в свою ложь. Но как бы убедительны ни были его выступления, одно я знаю наверняка: он всегда будет в ужасе от мысли потерять тех, кто ему дорог. Если я сам по себе не доказательство, то напомню: этому парню очень трудно отпускать людей.

Порыв ветра ударил Хелспиру в лицо, когда Бен натянул хлопковый тент на шест. Она отступила назад, чтобы не мешать, заинтригованная как никогда тем, как он видит в темноте, не имея глаз.

— Да, — прошептала она, вонзая только что подпиленные когти в ладони. — Я не могу представить, как сильно он должен бояться потерять тебя снова.

— И тебя тоже.

— Меня? — Это утверждение превратило её вину в любопытство. — Мы едва знакомы.

— Возможно. Но он отправился в Энос ради тебя, чтобы поговорить с Фрэнком, а он ненавидит это место. Думает, я не знаю, но у них со Смертью… сложные отношения. Сикрас предпочитает избегать её любой ценой.

Хелспира усмехнулась:

— Почему? Потому что он украл её косу?

— Потому что, — Бен закончил работу, смахнув мелкие частицы грязи с натянутого полотна, — она не боится говорить ему в лицо, что он эгоист, поддерживая мою жизнь. И в глубине души он знает, что она права.

В его бесплотном голосе задержалась грусть. Хелспира напряглась и сделала шаг ближе.

— Как ты думаешь, Сикрас эгоист, потому что поддерживает твою жизнь?

Тишина. Колебание. Наконец, Бен заговорил:

— Не думаю, что он делает это специально. Знаешь, после того как я умер, после того как он вернул меня… — он напрягся, явно чувствуя себя неуютно, — мне пришлось смотреть, как мое собственное тело разлагается.

Её глаза расширились. Это было логично: конечно, в какой-то момент он должен был начать разлагаться. Но за то время, что она знала Бена, она ни разу не задумывалась об этом ужасном переходе от живого существа к лишенному плоти трупу.

— Звучит ужасно.

— Так и было. Я сидел взаперти в своей комнате несколько дней. Кожа гнила. Куски отваливались. Пытался не вырвать от вони, пока не потерял обоняние. — Бен выпрямился, уперев руки в бока. — Я до сих пор это помню. Сикрас пришел ко мне в комнату. Постучал в дверь. Он выглядел наполовину таким же убитым горем, как и я: волосы поседели, глазницы впали. Поддержание моей жизни, потеря Имри, потеря Вессика — в некотором смысле, это вытянуло из него все силы. Но всё, что его заботило, — это как я. В порядке ли я.

Хелспира подобралась ближе:

— И? Ты был в порядке? Ты сейчас в порядке?

— Хелс, мы ведь друзья, правда?

Она попыталась разрядить обстановку улыбкой:

— Чудовища на всю жизнь. И после неё.

Бен кивнул:

— Я много по чему скучаю. По вкусу жареной курицы. По теплу солнца на коже. По запаху моих любимых благовоний. По нежным прикосновениям женщины. По тому, как ноют мышцы после хорошей тренировки на мечах, по тому, как чувствует себя тело после глубокого сна… список можно продолжать бесконечно. Я скучаю по жизни. Сейчас я просто существую.

Это признание сжало ей сердце, накрыв волной печали.

— Ты когда-нибудь говорил об этом Сикрасу?

Он покачал головой:

— Не могу. У меня был шанс в ту ночь, когда он пришел ко мне в комнату вскоре после всего случившегося. Он пытался поднять мне настроение и предложил сыграть на моей лютне. Я не смог, потому что струны просто содрали кожу с моих пальцев. Надо заметить, Сикрас не умеет играть на инструментах, так что это было ужасно. В шутку я сказал ему, что хотел бы, чтобы мой слух сгнил вместе с остальным телом. — Бен пожал плечами. — Он предложил погрузить меня в состояние анабиоза, пока процесс разложения не завершится. Я ответил, что лучше умру, чем оставлю его в особняке в одиночестве. Он никогда не признается, но он до смерти боится остаться один.

Чувствуя, что Бен хочет выговориться, Хелспира промолчала.

Откинувшись на траву, Бен потер шею:

— Он посмотрел мне прямо в глаз — единственный, что у меня оставался, — и сказал: «Думаю, этот корабль уже уплыл, дружище». Он просто острил, но мой ответ вырвался быстрее, чем я успел прикусить язык. Я сказал ему, что корабль действительно уплыл, вот только он оставил меня на причале. Сикрас может носить фальшивую улыбку так же легко, как дышать, но, казалось, эта фраза вырвала ему сердце. Он прямо тогда спросил меня, жалею ли я, что не сел на этот метафорический корабль в загробный мир Диона.

Хелспира затаила дыхание.

— И? Что ты ответил?

— Что я, блин, ненавижу корабли. — Безликий череп Бена повернулся к ней. — Я не мог ему сказать, Хелс. Он мне как брат. Я люблю его. А он потерял так много.

— Бен, — Хелспира смягчила голос, — ты тоже многое потерял. Вессик был и твоим другом. Имри была твоей сестрой. В конце концов, ты потерял собственное тело.

— Да. Может быть. Но я не знал Вессика так, как знал его Сикрас. И никогда не возникало вопроса, увижу ли я Имри после смерти. Богиня Тиагон и бог Дион — близнецы. Тиагон — это щит, а Дион — меч. Их загробные миры объединены в один рай, поэтому мы с Имри всегда знали, что наша связь будет вечной. Но Сикрас… Моя жизнь на этом плане — это первый и последний раз, когда я его вижу. И последний раз, когда он видит нас. Оставить его совсем одного… Я не могу.

Не зная, как реагировать на признание Бена, Хелспира сжала руки и опустила голову.

Бен отвернулся, вглядываясь в лесную чащу.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Конечно, — ответила она, тут же вскакивая на ноги, готовая помочь ему всем, чем сможет.

— Когда несколько дней назад ты спрашивала меня о сближении с Сикрасом… мне нужно знать, желаешь ли ты ему искреннего добра.

Хелспира замерла. Что это за обвинение? Неужели он знает о планах баронета? Как он мог узнать? Она напомнила себе, что это невозможно, и сделала глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание. Но внутри, словно муравейник, зашевелился неприятный дискомфорт.

— Могу сказать лишь то, что я искренне привязалась к вам обоим. Если бы всё зависело от меня, вы оба знали бы счастье, сколько бы вам ни осталось жить.

— Это облегчение. Кроме королевы Саэлин и меня, он больше никому не… — Бен сделал длинную паузу и неловко заерзал. — Я знаю, это звучит странно, ведь мы знакомы меньше недели, но список людей, которым могут доверять разумный скелет и затворник-некромант, до неприличия короток.

— Что ты хочешь этим сказать, Бен?

— Я не прошу тебя обещать ему вечность, только то время, которое ты сможешь выдержать. Но… — он опустился на колени, и костлявые пальцы сжали её ладонь, — пообещай мне: когда я встречусь с Вессиком, если что-то пойдет не так… ты проследишь, чтобы с ним все было хорошо?

Отчаяние в его хватке было неоспоримым. Превозмогая собственное чувство вины, Хелспира выдавила улыбку, которая, как она надеялась, выглядела утешительно.

— Ты будешь в порядке. У нас есть свиток. К тому же, Сикрас взрослый мужчина. Он справится.

— Мы можем вырасти из привычки просить о помощи, но мы никогда не вырастаем из нужды в ней. У них с Вессиком был договор: куда бы ни попадали безбожники после смерти, они отправятся туда вместе. После всего, что произошло… — он покачал головой. — Если меня не станет, Сикрас останется здесь, один. Даже после смерти он обречен быть одиноким. — Его пальцы сжались еще крепче, и, несмотря на отсутствие голосовых связок, голос прозвучал надрывно. — Он так боится остаться один, Хелс. Чертовски боится, а я не могу ему помочь, не могу забрать его с собой. Боги, я бы всё отдал, чтобы забрать его с собой.

Когда Бен сломался прямо у неё на глазах, Хелспира приоткрыла рот, но мысли слишком медленно превращались в слова.

— Бен, я…

— Пожалуйста. Я не боюсь смерти. Но я в ужасе от мысли оставить его здесь совсем одного.

Где-то вдалеке пронзительно вскрикнула птица. Даже её чуткий слух с трудом распознал этот звук. Поверхностное дыхание сотрясало её грудь, пока наконец она не произнесла:

— Я обещаю.

Что значило ещё одно обещание в море тех, которые она не могла сдержать? Обещание королеве, что она заставит Сикраса помочь королевству. Обещание Сикрасу, что она защитит Бена от Красного Стража. Обещание баронету Роуэну, что она раздобудет свиток и отправит Бена на его возможную вторую смерть с фальшивкой. И обещание Бену, что она будет рядом с тем самым человеком, за разрушение жизни которого она сама же и отвечала, если Бен не вернется.

Раздался короткий лязг — Бен положил руку на свою грудную клетку.

— Спасибо. От самого дна моего давно сгнившего сердца.

Хелспире удалось кивнуть, и она задалась вопросом, выглядело ли это убедительнее, чем она сама себя чувствовала. Почему она пообещала ему это? И в то же время, как она могла не пообещать? Как она могла оставить Сикраса страдать? Черт возьми, он ей нравился. Она его обожала. Мысли о том, как он подмигивал ей в Эверферде, вызывали волнение в животе, письмо, которое он передал ей после того, как нашел Фрэнка в Эносе, заставляло сердце биться чаще, а то, как он запихнул чертова полтергейста в труп кота, рискуя навлечь на себя гнев могущественного волшебника только потому, что тот посмел оскорбить её характер…

Боги сверху, снизу и посередине. Похоже, она могла любить Сикраса гораздо сильнее, чем была готова признать.

— Держи. — Голос Бена вырвал её из раздумий, когда он полез в свои приоткрытые челюсти и извлек крошечный свиток. — На тот случай, если Теодор все же придет за нами, я хочу, чтобы он был у тебя. Можешь использовать его, чтобы сбежать, если все пойдет плохо. Разумеется, будем надеяться, что я смогу использовать его, чтобы совершить «тык-тык» с Вессиком, но подыграй мне и забери его сейчас, ладно?

Несмотря на легкость свитка, его тяжесть в ладони Хелспиры ощущалась как якорь. Тусклое свечение нити Бена, его жизненной силы, пульсировало через вырез в его кирасе. Даже за броней этот камень и нить казались такими хрупкими, зажатыми между его ребер. Она осторожно убрала свиток в свою сумку.

— У меня может и не быть бога или богини, Бен, но когда придет время, я буду молиться любому божеству, которое захочет меня выслушать, чтобы ты нашел тот конец, которого больше всего желаешь. Ты можешь быть мертв, но это все еще твоя жизнь. Ты заслуживаешь распоряжаться ею так, как считаешь нужным.

— Спасибо, Хелс. — Огромная благодарность сквозила в этих двух прошептанных словах. — Это многое для меня значит.

Когда звук хруста покрытой инеем травы возвестил о приближении Сикраса, и Хелспира, и Бен выпрямились.

— Ну, вот и всё. — Сикрас откинул назад свои седые волосы, хотя толку от этого было мало. Непослушные пряди тут же вернулись на прежнее место. На бледном лбу блестел пот, а хромота, которую он пытался скрыть, замедляла его шаг. — По счастливой случайности я нашел несколько свежих трупов, чтобы поднять их в качестве часовых. Спрашиваешь, что росло на них и рядом? Грибы.

Хелспира поморщилась.

— Не могу отделаться от мысли, что потеря аппетита становится моей вечерней традицией.

— О, эти не для еды. Если, конечно, ты не хочешь получить жуткие спазмы в желудке и галлюцинации. — С облегченным выдохом Сикрас опустился на колени и разложил грибы на траве. Маленькие серо-голубые комочки с пластинками и мясистыми ножками выглядели так же непривлекательно, как и предсказывала Хелспира. Но от них исходило слабое голубое свечение, очень похожее на то, что пульсировало в грудной клетке Бена.

— Это грибы-ламперино, — пояснил Сикрас. — Биолюминесцентные. Иллюминация слабая, но я помню заклинание, чтобы усилить их действие.

— Ты правда его помнишь? — вставил голос Бена. — Или тебе только кажется, что помнишь? У меня, может, и нет мозга, но я помню, что случилось в прошлый раз, когда тебе казалось, что ты помнишь заклинание.

— Ты мне это никогда не простишь, да? — Сикрас перевел взгляд на Хелспиру и прошептал: — Возможно, тебе стоит отойти подальше, на случай, если Бен прав и я понятия не имею, что делаю.

Не в силах сдержать мягкую улыбку, Хелспира вежливо отступила на шаг назад.

Сикрас склонил голову, пальцы сложились в сложный узор.

— Diafotizo.

В одно мгновение тусклое лазурное сияние стало ярче. Это не было ослепительным пламенем, разрезающим ночь, а мягким, приглушенным светом, который окутал сапфировой дымкой пространство на несколько футов вокруг грибов.

— Гляди-ка. — Воздух наполнился стуком — это Бен медленно хлопал в ладоши. — Смотрите-ка, никто не горит, и у обоих брови на месте. Начинаю думать, что ты знаешь больше, чем просто то, как поднимать трупы и создавать теневые клинки.

В ночи раздался слабый смех, и Сикрас собрал грибы, прежде чем предложить один Хелспире.

— Может, я знаю чуть больше, чем показываю. Не хочу хвастаться, но во время моего пребывания в роли неудачливого подмастерья я также научился ругаться не на одном, не на двух, а на трех мертвых языках.

Каким-то образом тревоги Хелспиры отступили, когда она приняла предложенный гриб. Мягкий свет подчеркивал усталость в его теперь уже покрасневших глазах, темные круги под ними, впалые щеки — но он также подчеркивал жизнь в его улыбке. То, как его светло-зеленые радужки мерцали озорством, когда он говорил что-то умное. Её взгляд задержался на нем, и она знала, что должна отвернуться, разорвать зрительный контакт, но застыла, завороженная, став пленницей гравитационного притяжения его ауры.

Только когда Бен кашлянул в свой костлявый кулак, её взгляд отпрянул от Сикраса к немертвому музыканту.

— Ну, теперь, когда я воздвиг свою крепость, — сказал Бен, — думаю, снова лягу пораньше.

Сикрас склонил голову набок.

— Третья ночь подряд? Начинаю думать, что чем-то тебя обидел.

— Будто ты можешь сказать что-то такое, что меня обидит. Мне просто нужно осмыслиться с будущим. Свиток у нас. Если судьба будет благосклонна, мы вскоре встретимся с Роуэном, и мне поручат закончить то, что мы должны были завершить четыре года назад. Это слишком многое, чтобы вот так сразу принять.

Сикрас поднял руку в примирительном жесте.

— Конечно. Пожалуйста, не торопись. Я здесь, если тебе понадобится выговориться или урок древних ругательств. Говорят, это очень терапевтично.

— На тебя всегда можно положиться, Сикрас. А Хелспира?

Она моргнула и, выпрямившись, повернулась к Бену.

— Спасибо. Может, я и не могу спать, — сказал он, — но теперь я буду отдыхать гораздо спокойнее.

Тепло разлилось по её груди, проходя по рукам до самых кончиков пальцев.

— В любое время, Бен.

Тишина стала слишком оглушительной, как только Бен скрылся за пологом палатки. Хелспира посмотрела на Сикраса с нервной улыбкой.

Опираясь на свою косу, он медленно опустился на землю, положив длинное оружие себе на колени.

— Похоже, у вас двоих был интересный разговор, пока меня не было.

Она подтянула колени к груди.

— Можно и так сказать.

— Ничего удивительного. Бенджамин мастер интересных бесед.

— Это не то, о чем может сказать каждый мертвец.

Короткий смешок прохрипел в горле Сикраса.

— Красноречиво подмечено. А ты? Как ты справляешься? Не каждому по душе эти резкие взлеты и падения, которые приносит компания сбитого с толку некроманта и его немертвого шурина. Удаётся сохранять душевное равновесие?

Хелспира разделила его тихий смешок и опустила взгляд.

— Пока что — да.

— Что ж, по крайней мере, хоть кто-то из нас.

Они сидели в лесной какофонии, в пронзительных крещендо, которые выдавали самые голосистые ночные твари. Мягкое стрекотание, мелодичное чириканье и шуршание сухих листьев, гонимых ветром, усиливали атмосферу. Ночью Сиафара становилась другим миром. Было бы легко раствориться в этих видах и звуках, как она делала каждый вечер, но тяжелое дыхание Сикраса диссонировало с пением насекомых. В биолюминесцентном сиянии она заметила блеск пота на его лбу, и у неё скрутило живот, когда он надавил пальцем на висок.

— С тобой всё в порядке?

— Лучше, чем мука тончайшего помола, — последовал ответ.

Если бы его слова не сопровождались тем, как он заметно поморщился, она могла бы ему поверить.

— Это всё часовые, да? Сколько ты их поднял?

— Достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Мысли Хелспиры вернулись к разговору в Эверферде, когда Сикрас рассказывал о попытках Диона вернуть душу Бена. Он тогда выглядел таким измученным. И сейчас выглядит так же.

— Ты не боишься перестараться? Колдовать на пределе возможностей своего тела и дать Диону шанс подлететь и забрать Бена в его загробный мир?

Сикрас одарил её жутковатой ухмылкой:

— У меня установлены бесчисленные предохранители. Заклинания с отсроченным действием, которые поддерживают его, пока я сплю или проваливаюсь в небытие, но… однажды Дион победит. Это неизбежно. Этому ублюдку лучше надеяться, что только потому, что я тоже умер, иначе я оскверню все его храмы по всей Сиафаре.

Хелспира нахмурилась, делая маленькие дырочки в шарфе кончиками своих уже подрастающих когтей. Признание Бена ворочалось в её сознании. Она содрогалась от мысли о его затянувшемся мучении. Лицемерно, конечно, учитывая, что если она доведет план баронета до конца, то может стать ответственной за его окончательную кончину, но после его слов она задалась вопросом, насколько он сам хочет продолжать жить.

И все же, он не заслуживал того, чтобы его обманом привели к смерти. Он заслуживал мирного ухода, а не ужасающего финального осознания, что его провели, если что-то пойдет не так с покушением на Вессика. Но люди Ниллмаса тоже кое-чего заслуживали — безопасности.

Как Сикрас делает выбор в пользу одной жизни, ставя её выше целого королевства, и при этом все выглядит так просто? Хелспира скомкала ткань шарфа в кулаке и прикусила нижнюю губу.

— Можно тебя спросить?

— Всегда.

— Все вокруг твердят, что ты мог закончить все это так легко. И, прости за прямоту, но вместо этого ты обрек целое королевство на четыре года страданий. Я знаю, что ты любишь Бена. Знаю, что ты любишь свою жену, и тебя утешает само ее существование — в неживом или ином виде, — но… как ты сделал этот выбор так легко? Как ты понял, что это правильно?

Редкая вспышка серьезности вытеснила всякое озорство с лица Сикраса.

— Не знаю, существует ли «правильно» или «неправильно». Но я знаю одно: способность сделать что-то не синонимична обязанности это делать.

Жуткая искренность его слов вызвала у нее неприятную дрожь.

— Ты мог спасти тысячи людей, — сказала она, срывающимся голосом, который ей не удалось удержать.

— Пожертвовав теми немногими, кто мне дорог.

— Но ты был нужен всему королевству.

Спокойный и собранный, Сикрас откинулся назад, опираясь на ладони.

— Тебе не обязательно рассказывать мне, как ты выжила в Хтонии.

Хелспира отпрянула, резко дернув головой.

— Прости, что?

— Я знаю, как ты стала полезной своим угнетателям. Хтония беззаконна, ей остро не хватает как этики, так и морали. Нежеланные прикосновения заставляют тебя нервничать. Танцы когда-то были формой принудительного представления. Я умею складывать два и два.

Воспоминания ударили её, словно копыта разъяренной лошади. Хелспира так сильно сжала шарф, что пальцы онемели, а голос предательски дрогнул:

— И… и что это меняет?

— Ты была ребенком, Хелс. И даже если нет — только потому, что ты могла это делать… — гнев проскользнул в его голосе, но он тут же смягчил его медленным, терпеливым выдохом, — только потому, что ты была физически способна и считала это необходимым для своего выживания или выживания родителей, не значит, что это должно было стать твоей обязанностью. Жизнь должна состоять из выборов, а не из долга.

Её нижняя губа задрожала. Холодный ветер принес аромат ночной лаванды, но этот известный терапевтический запах ничуть не помог ей расслабиться.

— Я делала то, что должна была, чтобы выжить.

— Это всё, что каждый из нас пытается сделать. Это всё, что пытаюсь сделать я. Да, люди погибли. Да, это эгоистично. Но это моя жизнь. И без Бенджамина у меня нет ничего.

Хелспира вгляделась в его лицо. Эти последние три слова, прошептанные с отчаянной искренностью, стерли образ легендарного некроманта из прошлого Ниллмаса. В ночных тенях она увидела его таким, каким он был на самом деле: не «Светящимся Кошачьим Глазом во Тьме Смерти», владеющим всей мощью Эноса, а сломленным человеком, который потерял так много и был до глубины души, до дрожи напуган перспективой потерять то немногое, что у него осталось.

Почему, черт возьми, это заставило её захотеть броситься на него со всей силой двухвостой болотной гиены в разгар течки?

Завладей им. Сделай его своим.

Её сердце колотилось в том же ритме, что и далекое кваканье лягушек — громко и безостановочно. Проклятые демонические импульсы. Но о, как бы хорошо было просто протянуть руку, нежно коснуться его щеки и…

— Если честно, — сказал он, обрывая её мысли, — последние четыре года меня останавливало не только наличие Бенджамина и существование Имри.

Когда её ладони успели так вспотеть? Хелспира вытерла их о кожаную броню, хотя та почти не впитывала влагу, и выровняла дыхание.

— Что еще?

— Я не хочу убивать Вессика.

Похоть мгновенно сменилась недоумением, и челюсть Хелспиры отвисла.

— Прости, что? Ты угрожал перебить невинных горожан только за то, что они вызвали у Бена легкое беспокойство, но ты проводишь черту, когда речь заходит об убийстве человека, ответственного за его смерть? За убийство твоей жены? За твою смерть?

— Это не самая популярная позиция, — Сикрас пожал плечами, — особенно учитывая, что легион Вессика с каждым днем жестоко убивает всё больше мирных жителей, но… пока он жив, остается надежда, что он может измениться. Надежда, что он сможет вернуться к тому, кем был раньше.

Редкий для неё пузырь ярости лопнул внутри, и Хелспира покачала головой.

— Такие люди, как Вессик, не меняются, Сикрас. Такие, как Вессик, притворяются, что любят тебя, а потом вырывают тебе глаз, как только ты теряешь бдительность.

— Сесил был мерзавцем. Вессик никогда не был злым человеком. Он не злодей, он просто… нездоров. — Сикрас отвернулся, костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал древко косы. — И это всё моя вина.

Она попыталась, но не смогла поймать его взгляд; это признание породило в ней еще больше смятения. Его вина? Невозможно. Убийцами не становятся, ими рождаются. Разве нет?

— Это случилось не в один момент, — пробормотал Сикрас в темноту. — Я отсутствовал три месяца, сражаясь в одной из войн Саэлин. После того как я слился с Кошачьим Глазом, она часто использовала меня как оружие, «сдавая в аренду» другим королевствам в надежде на создание союзов, налаживание отношений с более могущественными странами, ну и всё в таком духе. А я просто оставил Вессика здесь. Я не должен был оставлять его, я… я бы увидел признаки, если бы был рядом. Он присматривал за мной всё наше детство, делал меня лучше, удерживал от того, чтобы я стал тем монстром, которым должен был, мог бы стать, но… — Он покачал головой. — Я не смог сделать того же для него. К тому времени, как я вернулся, он был… другим.

Хелспира подтянула колени к груди.

— Ты не кажешься мне монстром.

— Ты не знала меня в детстве. — Перемена в голосе Сикраса произошла внезапно: устойчивая уверенность рассыпалась, сменившись неровными интонациями, и каждый его поверхностный вдох стал похож на паническую нехватку воздуха. Мышца на его челюсти дернулась, и он издал странный, хриплый смешок. — Всё доброе, что есть во мне, — это всё он. Он видел сухой песок, но всё равно сажал семя. Он всегда верил в меня. Всегда. Я хочу верить в него тоже. Что он вернется. Что ему станет лучше, так же, как он помог мне стать лучше.

Инстинкт заставил её схватить его за предплечье, и напряженные мышцы Сикраса выдали его состояние. Когда она сжала его руку, часть этого напряжения отступила.

— Он удержал меня от убийства собственных родителей, знаешь ли, — продолжил он, не сводя глаз с темной полосы деревьев. — Можешь себе представить? Маленький десятилетний Сикрас, замышляющий выколоть глаза матери и отцу, пока они спят.

Хелспира не смогла сдержать вскрик и отдернула руку.

— Ты бы не стал…

— О, я бы стал. У меня всё было спланировано. Сначала Дурвин, потому что он был сильнее, чем Удель. Мне нужен был эффект неожиданности, чтобы взять верх над ним. Удель спала крепче. Было меньше шансов, что она проснется в разгар нападения и остановит меня. Темная одежда, чтобы слиться с тенями. Ржавое лезвие, смазанное смесью токсинов, которые я приготовил из разных растений. Если бы удары его не убили, это сделал бы яд.

Безумие пропитывало его слова, и сердце Хелспиры колотилось с каждым новым предложением. Она сглотнула:

— В Эверферде ты… ты сказал, что они мертвы, твои родители. Ты не…?

Он приподнял бровь, на мгновение на его лице отразилось замешательство, прежде чем он отвел взгляд.

— Точно. Нет. Благодаря Вессику они были спасены от смерти от моей руки. Вессик сам был ребенком, но он показал мне, как стать… лучше. Он был таким добрым человеком, Хелс. Моим вдохновением. А потом всё просто… — он изобразил руками взрыв, — …сгорело дотла. В физическом и метафорическом смысле. Вскоре после того, как я вернулся с очередной войны, на которую меня отправила Саэлин, я обнаружил, что приют сгорел. Вессик любил читать там детям. Помню, я был в ужасе, что он пострадал или… Я не чувствовал его души в Эносе, так что знал, что он выжил, но не мог найти его нигде. Это был хаос. Обездоленные семьи, аколиты и клирики, присланные на помощь, беззащитные дети — всё стало пеплом и пылью.

Приют? Хелспира слышала истории о том, что стояло на этом месте до того, как они с родителями заняли нынешнее здание, но, кроме того, что оно погибло в огне, она мало что знала.

Голос Сикраса охрип, слова вырывались наружу, словно он годами хранил их внутри.

— Вессик пришел к нам домой позже тем же вечером, весь в крови. Я подумал, что на него напали. Я попытался завести его внутрь. Он сказал: «Нет, нет, Сикрас, ты всё не так понял, в этот раз я не жертва. Я герой». И именно тогда я почувствовал запах дыма от его одежды.

Дрожь пробрала Хелспиру до самого основания. Она ничего не сказала.

Челюсть Сикраса сжалась.

— «Что ты сделал?» — спросил я его. А он прошептал с улыбкой: «Я дал им покой».

Ветер унес эту жуткую фразу. Хелспира снова ободряюще сжала его руку.

— Мне так жаль.

Он отвел взгляд от темноты и одарил её горькой усмешкой.

— Тебя может удивить, но я однажды уже выбрал людей, а не друга. Если не считать слияния с «Кошачьим Глазом», донос на Вессика королеве Саэлин был одним из самых тяжелых поступков в моей жизни. Я чувствовал, что предал его. Саэлин потребовала немедленного ареста и была готова бросить на него весь Красный Страж, но я умолял её позволить нам поговорить с ним в последний раз. В конце концов, мы были почти семьей. Я был убежден, что мы с Имри и Бенджамином сможем уговорить его сдаться добровольно, чтобы его не казнили руки Стражей.

У Хелспиры внутри все оборвалось. Боги. Единственная причина, по которой он, Имри и Бен остались наедине с Вессиком в ту роковую ночь, заключалась в его просьбе.

— Я разыскал его, — продолжал он. — Мы пришли в его убежище. Мы разговаривали. Вессик звучал таким сломленным, таким раскаявшимся; сказал, что готов сдаться, но хочет провести еще одну ночь со своими самыми близкими друзьями, прежде чем гнить в темнице. Я думал, мы справились, что всё исправили. Мы пили. Дали обещания, что со всем разберемся. Я отошел отлить, а когда услышал крик, побежал обратно. — Сикрас умолк, нахмурившись. — Я видел кровь раньше. Видел битвы. Но её всегда кажется намного больше, когда она вытекает из тел твоих любимых. Имри лежала на полу неподвижно. Бенджамин истекал кровью, но продолжал сражаться, всё еще взмахивая мечом из последних сил. Мне следовало помочь ему в битве с Вессиком, но мои чувства были такими спутанными, такими небрежными, такими притупленными выпивкой. Всё, о чем я мог думать, — это Имри. Я упал на колени, пополз к ней, попытался вернуть её душу, но почувствовал… пустоту.

Холод пробежал по спине Хелспиры, подняв волоски на затылке.

— Её души не было в Эносе, — сказал Сикрас. — А когда её глаза распахнулись и труп сел, я понял, что Вессик добрался до неё первым. Я не мог поднять руку на неё, не мог ударить мою… — он издал напряженный, безрадостный смешок, и его кадык дернулся, когда он сглотнул. — Под командованием Вессика она убила меня. Схватила кочергу у камина и пронзила моё сердце насквозь.

Хелспира ахнула:

— Я… я не могу представить, что ты должен был…

— Я вернулся, конечно. Одно из преимуществ того, чтобы быть носителем «Кошачьего Глаза». К тому времени, как мой дух вернулся в тело, а «Глаз» исцелил раны, Бенджамин уже лежал на полу, хватая ртом воздух, задыхаясь. По идее, Вессику было невозможно одолеть его. Вессик не был бойцом, никогда им не был, но он всё колдовал и колдовал заклинание за заклинанием, почти не страдая от магического отката. Когда Бен упал, я не мог ему помочь. Я никогда не учил целительные заклинания. Это всегда была вотчина Имри. До сих пор не знаю, почему моё возвращение из смерти так напугало Вессика. Но, взглянув на меня, он и Имри просто… вышли из комнаты. Не сказав ни слова. Это было самое странное. Я, конечно, не мог размышлять об этом, мне нужно было сосредоточиться на Бене. Мне нужно было первым добраться до его души. Я держал его за руку, пока он умирал, и… я больше никогда его не отпускал.

— Сикрас, это… — Хелспира откинулась назад, опираясь на ладони, и шумно выдохнула. — Это слишком тяжело осознать. Подумать только, что Вессик мог предать тебя вот так.

— Я знаю, звучит глупо. Я слышу это уже четыре года. Кажется, должно быть легко убить его. Вессик — тиран. Убийца, ответственный за гибель тысяч. Но даже после всего, что случилось, я всё еще вижу того мальчишку, который бросился в бурную реку, чтобы спасти собаку. Вижу юношу, который отдал последнюю монету нищему, будучи сам на грани голодной смерти. Вижу человека, который спас меня. Саэлин просит меня убить тирана, но она также просит меня убить того человека, которым он когда-то был. А тот человек был моим дорогим, самым близким другом.

Она смотрела на него, не в силах представить, что человек, которого она знала лишь как хладнокровного убийцу, мог обладать хоть какими-то положительными качествами.

— Вессик правда совершал все эти благородные поступки?

— Да, давным-давно. Жизнь сбивала его с ног так много раз… Сначала я думал, что он просто устал подниматься, поэтому решил потянуть остальной мир за собой. Но монстром его сделали не мелкие удары судьбы. Это был я. Всё, чего он хотел — это сила, чтобы помогать людям, но из-за меня нас выгнали из учеников, я отнял у него «Кошачий Глаз», а потом оставил его одного. Меня не было рядом, чтобы остановить ту тьму, что разрасталась в нем. Я должен был быть там, чтобы поговорить с ним, сказать то, что ему нужно было услышать. — Он умолк и вздохнул. — Я должен был быть там. Он бы не оставил меня одного.

Хелспира покачала головой:

— Ты не можешь винить себя за несказанные слова.

— Могу, и виню. В битвах, где я сражался за Саэлин, я видел любое оружие, какое только можно представить. Алебарды, арбалеты, копья с отравленными наконечниками, зачарованные цепы, клинки, пылающие льдом и пламенем. Но нет ничего могущественнее слов — и я говорю не только о тех, что запускают заклинания. Слова могут развязать войну, разбить чье-то сердце или превратить детей в монстров. Они режут глубже любого металла. Распространяются быстрее любого яда. И, пожалуй, самое страшное — ими может пользоваться кто угодно, и лишь немногие осознают, насколько разрушительной может быть их мощь. Но слова могут и исцелять так же сильно, как ранить. А я позволил ему страдать в одиночестве.

— Несправедливо, что ты берешь на себя ответственность за его поступки. Тебе не кажется возможным, что Вессик изменился в худшую сторону, а ты просто неверно его истолковал?

Все следы уязвимости на лице Сикраса исчезли, сменившись самодовольной ухмылкой.

— Есть бесчисленное множество вещей, в которых мне не хватает мастерства, но чтение людей в их число точно не входит.

— А есть хоть какой-то шанс, что ты не так хорош в понимании людей, как тебе кажется?

— Нет. Это одна из немногих вещей, в которых я уверен в наши дни. — Его игривое выражение сменилось искренней, мягкой улыбкой. — Ведь я был прав насчет тебя, верно?

Этот вопрос вызвал у Хелспиры неприятный спазм в животе, и она отвела взгляд.

— Нельзя доверять людям только потому, что они совершили один или два хороших поступка.

Словно почувствовав, что за этим кроется какая-то невысказанная история, он сделал жест, приглашая её продолжить.

Хелспира поморщилась.

— Ты знаешь, кто такой диаволос? — прошептала она в ночную темноту.

— Еще бы не знать. — Сикрас кивнул. — Я знаком со всеми существами, которые так или иначе поглощают или манипулируют душами. Смерть только об этом и твердит. Но диаволы… да, это порождения смертного и божества. Они живут в Хтонии, так?

— По большей части. Они в основном держатся Хтонии, учитывая, как яростно люди на них охотятся. Но благодаря крыльям они — одни из немногих существ, способных вылететь через разломы и ступить на почву Сиафары.

— Готов поспорить, есть какая-то причина, по которой ты заговорила именно о них? — спросил он, приподняв брови.

— Я доверилась одному диаволосу, чтобы он помог мне и моим родителям выбраться на поверхность. Перенес нас по одному. Я заключила с ним сделку — диаволы обожают сделки. Я выполнила всё, о чем он просил. Он сдержал свое слово, вывез нас из Хтонии, но… — Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Мне не стоило доверять ему, Сикрас. Я думала, что он хороший, просто непонятый — как я, как мои родители, как другие обитатели Хтонии с более мягкими сердцами. Я ошибалась. Как только он вытащил нас из Хтонии, как только выполнил свою часть договора, он обернулся против нас. Моей маме пришлось убить его. Я думала, что успела вывезти ее из Хтонии вовремя, но… я убеждена, что именно в тот день она сломалась, именно тогда потеряла последнюю частичку своей…

Казалось, он ждал, что она разовьет мысль, но она не смогла. Не хотела вновь переживать те воспоминания. Он не стал принуждать ее. Даже столкнувшись с ее нежеланием открываться, его оптимизм не угас.

— Мне жаль, — сказал он. — Но я всё равно не думаю, что ошибаюсь в тебе.

У нее всё сжалось внутри. Боги, как же она надеялась, что его доверие оправдано.

Пока звезды плыли по туманному небосводу, Хелспира откинулась назад. С приближением завтрашнего дня, тяжестью свитка в ее сумке и неизбежной встречей с Красным Стражем — только время могло расставить всё по своим местам.