Сикрас

Спокойный путь должен был успокоить нервы Сикраса, и его ужасно раздражало, что этого не произошло. На них не обрушивались огненные шары, не начинались внезапные ледяные бури, их не атаковали призванные элементали, не поливал кислотный дождь, не насылались полчища магически созданных плотоядных жуков — ничего. Ни единого признака того, что отвергнутый волшебник намерен наказать их за то, что они запихнули полтергейста в кости любимого питомца. По всем меркам, это должно было стать поводом для праздника.

И все же, когда в поле зрения появились брезентовые палатки, искусно замаскированные под серые, безжизненные цвета готовящегося к зиме леса, грудь Сикраса сжалась. Время, когда Бенджамин был в безопасности подле него, неумолимо подходило к концу, уступая место неопределенности, пока он проникал в ряды немертвого легиона Вессика. Когда его сапоги утонули в свежем снегу, желудок скрутило, словно змею, пытающуюся задушить свою добычу.

Закованные в броню Красные Стражи затаились, но со своих позиций среди густых деревьев они могли высматривать высокий деревянный забор, возведенный вокруг всего Пика Стоу. Все еще стоявшая табличка приветствовала путников в небольшой деревне, но вопреки написанному на ней посланию, ворота были закрыты, что делало невозможным рассмотреть что-либо внутри с земли.

Когда троица пробиралась в самое сердце скудного лагеря, где часовые были заняты карточными играми и костями, Сикрас предавался воспоминаниям о бесконечных партиях в «Разорение», проигранных мастерству Бенджамина. Ему оставалось лишь надеяться, что навыки выживания его шурина в настольных играх распространяются и на реальную жизнь.

— Давайте повторим план еще раз, хорошо?

— Сикрас, — Бенджамин развернулся, его костлявые руки легли на плечи Сикраса. — Это всё, о чем мы говорили последние тридцать часов. Я знаю план от и до. Это не то чтобы какая-то хитрая стратегия, верно? — Он начал загибать пальцы. — Я проникаю внутрь, притворяюсь еще одним безмозглым мертвецом, подхожу к Вессику достаточно близко, чтобы совершить «тык-тык», а затем использую свиток, чтобы смыться оттуда без последствий, учитывая, что у меня не бьется сердце. Это идеальная лазейка.

Сикрас провел рукой по волосам и заставил себя улыбнуться.

— Да. Да, конечно. Ты прав. Всё будет хорошо. Ты будешь в порядке.

— Честно говоря, — Бенджамин подтолкнул Сикраса локтем, — я больше переживаю за то, что ты выкинешь какую-нибудь глупость, пока я там. Если вы внезапно окажетесь в окружении или что-то в этом роде — никаких заклинаний до самоубийства, понял?

Сикрас поднял руку в притворном жесте сдачи, другой сжимая косу.

— С чего бы мне это делать? Уверен, Дион буквально завис над Эносом после событий в Большом Зале. Если я откину копыта, на кону не только моя жизнь.

— Вот именно. — Бенджамин в шутку легонько ударил его в плечо. — Не хотел бы я доставить Роуэну удовольствие наблюдать за твоими страданиями.

Сикрас приподнял бровь, когда баронет Роуэн отделился от группы Красных Стражей и направился к ним, подобно атакующему вепрю.

— О, смотри. Ты вызвал его, даже не прибегая к сквернословным заклинаниям.

— Страж Хелспира. — Роуэн остановился в нескольких ярдах от троицы, и Сикрас не мог не заметить, что тот демонстративно избегает зрительного контакта и делает вид, будто его вообще не существует. — Мы еще не прорвали ворота, но разведчики забрались на деревья и подтвердили присутствие Вессика внутри Пика Стоу. Могу я попросить вас уделить минуту для обсуждения дальнейшего плана действий?

Она кивнула, и её манера держаться вдруг стала напоминать поведение загнанного в клетку зверя.

— Да, баронет.

Сикрас прищурился, глядя, как она направляется к Роуэну. Они скрылись за большим нагромождением скал, выступающим из-за нескольких возвышающихся хвойных деревьев. Странно. Она выглядела нервной. Впрочем, Роуэн всегда производил на людей подобное впечатление.

Внезапные звонкие аккорды лютни Бенджамина вступили в спор с порывами ветра, когда он поудобнее перехватил инструмент и заиграл. Его слова превратились в насмешливую песенку, а не в обычную речь:

— Есть ли что-то, что ты хочешь сказать, прежде чем я воткну Вессику нож в лицо? Не хочу тебя обидеть, я знаю, что он был твоим другом, прежде чем так низко пал.

— Броско. — Сикрас улыбнулся, уперев руки в бока. — Ничего важного на ум не приходит. Просто вернись живым. Или, вернее, настолько живым, насколько это возможно, пожалуйста.

Бенджамин позволил последним взятым нотам затихнуть.

— Я сделаю это как можно скорее, — сказал он, и в его голосе проступила искренность, сменившая песенную игривость. — Я обещаю, что он не будет мучиться, если от меня будет хоть что-то зависеть. Он ведь тоже был моим другом, до того как убил мою сестру. И меня.

Задумчивый вздох оставил в груди Сикраса чувство пустоты.

— Если бы только остальной мир проявил к нему ту же милость. Возможно, это уберегло бы нас от этого кровавого похода.

— Обстоятельства не лучшие, — заметил Бен, — но приятно хоть раз выбраться из дома.

Сикрас рассмеялся и кивнул.

— Да. В Эверферде было весело. Ты держал ту толпу в полном восторге. Знаешь, когда всё это закончится, мы могли бы путешествовать. Посмотреть, что еще может предложить Сиафара паре не самых молодых искателей приключений? Мы найдем тебе другие аудитории. Держать твой талант взаперти в Ниллмасе — куда большее преступление, чем уклонение от налогов.

Последовал тихий смешок, исходящий словно из ниоткуда. Почему он прозвучал так натужно?

— Ага, — отозвался Бен. — Конечно.

Сикрас склонил голову набок:

— Бенджамин? Ты хочешь мне что-то сказать?

Черная птица врезалась в землю рядом с сапогом Сикраса с глухим стуком, прервав любой ответ, который мог бы дать Бенджамин. Похожая на кусок угля на белом снегу, она ударилась с такой силой, что одна из ее тонких лапок хрустнула, а за телом потянулся жуткий след из выпавших перьев. Птица забила крыльями о мерзлую землю, поднимая снежную пыль и волоча свое тельце ближе к ноге Сикраса.

А потом до них донесся запах.

Сикрас прикрыл нос ладонью.

— Эта птица явно не лучший пример «живой природы», верно?

Бенджамин довольно бесцеремонно ткнул в нее лютней.

— Я ни черта не смыслю в магии, но я достаточно долго проторчал рядом с тобой, чтобы распознать ауру нежити, когда вижу ее.

Сикрас опустился на колени, чтобы осмотреть птицу. Она до жути напоминала тех, что он годами видел у своего особняка — тех, кого он когда-то принимал за искусно замаскированных друидов, присланных Саэлин следить за каждым его шагом.

— Это объясняет запах. И разложившиеся глаза.

— Учитывая, что некромантия — не самый популярный выбор профессии, в отличие от пекаря или кузнеца, даю тебе две попытки угадать, кто ее прислал.

— Мне хватит и одной, — пробормотал Сикрас, заметив крошечную свернутую записку, зажатую в когтях той лапки, что не сломалась, как сухая ветка. Одним резким движением он вырвал ее, развернул и прочел: «Я скучал по тебе, мой друг. Должно быть, тебе сейчас так больно. Не бойся. Скоро ты обретешь покой».

Черт.

Бенджамин наклонился:

— Что там написано?

— Угроза убийством, замаскированная под щедрый подарок. — Бумага смялась под пальцами Сикраса. — Вессик точно знал, куда отправить эту птицу. Он, должно быть, следил за нами всё это время.

Это имело смысл. Мертвые твари наблюдали за ним годами. Именно так Вессик узнал, что Сикрас наконец ответил на зов Саэлин. Именно поэтому он послал своих живых приспешников и нежить атаковать город в ту же самую ночь. И теперь он знал, что они здесь, под стенами Пика Стоу. А что еще он знает? Знает ли он про свиток? О их планах? Под угрозой ли Бенджамин?

Одно было ясно точно: стражи уже скомпрометированы.

Как бы ему ни было неприятно это признавать, нужно срочно предупредить Роуэна.

Сикрас выпрямился, пальцы крепче сжали древко косы.

— Вессик знает, что мы здесь. Не знаю, сколько у нас времени. Собери всех, кого сможешь. Я пойду к баронету.

Бенджамин кивнул:

— Понял. Займусь этим.

По мере того как лязг кирасы и стук костей Бенджамина затихали позади, Сикрас двинулся по следам, оставленным Хелспирой и Роуэном на тонком слое снега. Резкий порыв ветра поднял метель, и ему пришлось прищуриться, чтобы разглядеть что-то сквозь море алых шарфов и тревожных лиц мужчин и женщин. Скрипучий голос Роуэна должен был выделяться, как бы далеко тот ни отошел, но ветер выл с оглушительным свистом, проносясь сквозь голые ветви и остов лагеря.

След привел Сикраса к большому нагромождению скал. Хотя он не видел пару по ту сторону, агрессивный, легко узнаваемый тон Роуэна сумел подняться над яростным шумом бури.

— Вот подделка. Сними нить с настоящего свитка и помести её на этот, чтобы он выглядел более аутентично.

Желудок Сикраса сжался от ледяного ужаса, когда за этим последовал голос Хелспиры:

— Баронет, вы абсолютно уверены, что нет никакого другого…

— У меня были годы, чтобы обдумать это, Страж. Не смей ставить меня под сомнение. Если этот скелет не сможет убить Вессика, он должен умереть от его руки. Это единственный способ.

Знакомое оцепенение сковало нутро Сикраса. И дело было вовсе не в пронизывающем ветре. В последний раз, когда тошнотворное чувство сдавило его так сильно, он стоял над остывающим телом Бенджамина, глядя, как немертвое тело Имри исчезает вместе с Вессиком, словно блуждающая тень. Каким-то образом он заставил свои ноги сделать шаг, еще один; ему нужно было подтвердить это, увидеть своими глазами. Конечно, это все лишь игры разума. Не более чем галлюцинация, вызванная многолетним гниением психики. В конце концов, Хелспира бы никогда…

Когда в поле зрения мелькнули её розовые волосы, заостренные уши и кожаная броня, всякая возможность отрицать неизбежное исчезла в завываниях ветра.

— Тш-ш, замолчи, — огрызнулась Хелспира на баронета. — Из-за ветра трудно разобрать, но мне кажется, я слышу…

Она обернулась и встретилась взглядом с Сикрасом.

— …кого-то, — прошептала она.

Сикрас стоял, его члены словно одеревенели.

— Повезло мне, — выдавил он, заставляя себя растянуть губы в преувеличенной, фальшивой ухмылке. — Я один из немногих элитных воинов, кто смог подкрасться к демону.

На лице Хелспиры застыл ужас. Страх.

— Как много ты слышал?

— О, не очень. Только ту часть, где меня эмоционально уничтожают и втыкают нож в спину.

Хелспира шагнула вперед, протянув руку.

— Сикрас, пожалуйста, это не…

— Вессик знает, что мы здесь.

Роуэн оттолкнул Хелспиру в сторону, нахмурив брови.

— Что ты сказал?

Если бы взгляды могли убивать, баронет вспыхнул бы и сгорел дотла, стоило Сикрасу перевести на него свой взор. Когда-то давно его взгляды действительно могли убивать, если сопровождались шепотом заклинания. Как же повезло Роуэну, что Сикрас больше не мог плести такие чары, не рискуя собственной жизнью.

— Вессик. Знает. Что мы здесь.

Под глазом Роуэна дернулась мышца, пальцы сжались в кулаки.

— Сколько у нас времени?

Сикраса настигла внезапная головная боль, и он сжал переносицу пальцами.

— Я не знаю, Роуэн. Все, что у меня было — это загадочная записка на полумертвой птице.

Баронет стоял в напряженном, скептическом молчании, не сводя с него глаз, словно ожидая какой-то ответной атаки.

Сикрас смотрел на него в ответ, плечи его были скованы. Может, ему и стоило атаковать. Может, стоило врезать Роуэну прямо по его чертовой физиономии. Вместо этого его плечи обвисли, и он тяжело вздохнул.

Когда Сикрас не предпринял попытки напасть, Роуэн рванул мимо него, выкрикивая что-то в воздух — вероятно, собирая своих солдат перед неминуемой атакой. Его слова долетали до слуха лишь как поток искаженных, далеких эхо.

Хелспира сделала робкий шаг вперед, прижимая к груди оба свитка.

— Сикрас… — Её голос был натянутым, тонким. — Я…

Что бы она ни собиралась сказать, слова так и не прозвучали. Сикрас ждал терпеливо, с надеждой, но когда её губы остались плотно сжатыми, он сам подтолкнул её:

— Это тот момент, когда ты говоришь мне, что всё это — ужасное недоразумение. И я поверю тебе, когда ты это скажешь, потому что я ошибаюсь во многих вещах, Хелс, но я не ошибаюсь в людях. Я не ошибся насчет тебя.

Тишина. Непролитые слезы заблестели на поверхности её живого глаза.

— Я… я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, что сказать самой себе. Так много людей гибнет. Жители Ниллмаса. Я просто хотела стать героем для своего королевства, для своего дома.

Её признание достигло его ушей, но не нашло отклика.

— Ты действительно готова была рискнуть и отправить Бенджамина на смерть?

Его вопрос прозвучал как тихий шепот, не как гневное требование, и все же показалось, что он оглушил её до физической боли.

— Нет. Да? Я… я не знаю.

— Правда? — Сикрас отвел взгляд и уставился на снег. Это единственное слово растворилось в пустоте, став скорее безэмоциональной констатацией факта, чем криком неверия. Ну, значит, вот так. Отлично. Ясно. — Похоже, ты была права. Может, я не так хорош в чтении людей, как думал.

Онемение усиливалось, разливаясь от груди к кончикам пальцев. Он развернулся и пошел прочь.

— Сикрас, пожалуйста…

Её мольба звучала так далеко. Так чуждо. Он продолжал идти.

Хелспира рванулась вперед и выкрикнула:

— Я не такая, как ты! Я не могу выбирать одну или две жизни вместо целого королевства так же легко, как то, что съесть на ужин. Речь идет о семьях — таких же семьях, как моя — а он убивает их. Ты не можешь винить меня за то, что я разрываюсь!

Что-то в её словах пробило его стену отстраненности и заставило замереть на месте. Перед ним в хаотичном размытом мареве собирался поток стальных тел. Позади него — человек, которого, как он думал, он знал. Каким же идиотом он был. Насколько хорошо он мог знать кого-то, с кем познакомился меньше недели назад? Только дурак мог так быстро привязаться.

Только дурак обернулся бы.

И всё же…

Сикрас медленно развернулся и встретил её умоляющий взгляд.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать — то ли продолжить оправдываться, то ли предложить объяснение — он не был уверен. Он даже не знал, сможет ли она сказать хоть что-то, чтобы облегчить эту боль. Но всё, что Хелспира намеревалась произнести, потонуло в её же крике при виде стрелы, вонзившейся ему в плечо.

А ведь он думал, что внутри него всё умерло. Что он слишком онемел, чтобы что-то чувствовать. Знаете, что было очень легко почувствовать? Чертову стрелу в плече.

Мучительный стон вырвался сквозь стиснутые зубы, когда он упал на колени.

— Сикрас! — Хелспира бросилась вперед, взметнув снег, и скользнула по земле рядом с ним.

Мир закружился, когда адреналин хлынул в кровь. На мгновение не осталось ничего, кроме ослепительных белых пятен и оглушающего эха в ушах. Когда осознание ударило по сознанию и ясность вернулась, Сикрас выгнул спину, и второй стон боли с трудом прорвался сквозь горло.

— Стрела? Серьезно? — Сикрас инстинктивно потянулся, чтобы коснуться её, вырвать из плеча, но тут же оставил эту затею, когда прикосновение к древку пустило волну агонии по всему торсу. — Твою мать, я думал, «армия» Вессика состоит из угнетенных бедняков, а не из искусно обученных воинов, знающих толк в проклятой стрельбе из лука!

— Это был не искусный лучник, — Хелспира осторожно положила руку ему на плечо и осмотрела стрелу. — Будь это мастер, он использовал бы наконечник с зазубринами, и ты бы сейчас истекал кровью от перерезанной артерии. Похоже, она не задела ничего жизненно важного.

Сикрас подавил еще один стон. Ему совсем не казалось, что она промахнулась мимо жизненно важных органов. Ощущение было таким, будто она умудрилась пронзить их все сразу, словно собираясь зажарить их на вертеле над открытым огнем.

— Отлично. Шашлык из меня сделал бездарный, хотя и удачливый стрелок. Если так пойдет дальше… — он издал короткий болезненный выкрик, втыкая косу в землю и поднимаясь на ноги, — …то я почти жалею, что встал.

Жгучая боль или нет, но лучше было оставить древко торчать из тела, как криво забитый гвоздь. В любом случае, правильный протокол лечения ран от стрел ускользал от него, а времени выуживать эти знания из глубин памяти, если они там вообще были, не имелось. Он двинулся в сторону суетящейся толпы солдат Красного Стража, осматривая ряды.

Он услышал, как Хелспира поспешно вскочила на ноги позади него.

— Куда ты идешь?

— Я должен найти Бенджамина.

— Тебе нужно найти лекаря, — бросила она.

— Нет времени.

— Если то, что ты сказал — правда, враг будет здесь с секунды на секунду. Тебе нужно…

— Мне нужно найти Бенджамина, — пробормотал Сикрас, впиваясь пальцами в ладони. — Оказывается, наши враги все это время были здесь, а теперь к ним идет подкрепление.

Сикрас окунулся в хаос готовящихся к бою мужчин и женщин, и мольбы Хелспиры потонули в лязге кольчуг и стали. Он дернул за воротник; раздражающая струйка пота стекала по виску. Когда он вытер влагу, кожа оказалась холодной. Липкой. С каждым шагом казалось, что давление падает, но он продолжал идти сквозь море суетящихся тел, которые двигались словно в замедленной съемке.

Панические крики, звон мечей и противный металлический привкус во рту атаковали его чувства. Он шел, чувствуя головокружение как от физической боли, так и от войны, развернувшейся между его разумом и эмоциями. Как он мог допустить такой чудовищный просчет? Это было искусство читать людей. Единственный навык, в котором, как он думал, он стал мастером.

Сикрас отложил самобичевание на потом, когда вдалеке заметил Бенджамина, все еще завернутого в свой кроваво-красный плащ и алый шарф Хелспиры. Тот обнажил меч, уперся ногами в землю и смотрел в сторону вражеских солдат — как живых, так и мертвых, — которые прорывались сквозь визжащие деревянные ворота, раскрывающиеся, словно лепестки медленно распускающегося цветка.

Скелеты-воины, от простых костей до еще разлагающейся плоти, двигались впереди живых бойцов, державших над головами щиты из обломков досок и ржавую сталь. Часть Красных Стражей встретила их в лоб, остальные в панике пытались натянуть доспехи и найти свое оружие посреди засады.

Звон металла о металл слился с криками потрошимых людей; тела падали направо и налево. Казалось, на каждого поверженного врага из распахнутых ворот Пика Стоу выходили двое новых.

Сквозь кровавую кашу Сикрас пробирался к Бенджамину, его пульс был быстрым, но слабым.

Он застал его за тихой молитвой своему богу:

— Дион, направь мою руку. Пусть мой клинок обретет твою точность, а мои удары — милосердие твоей сестры.

Молитва Бенджамина оборвалась за секунду до того, как его меч пронзил живот мужчины средних лет, который тут же рухнул, окрашивая снег кровью.

Прежде чем Бенджамин успел снова поднять оружие, Сикрас схватил его за руку.

— Мы должны уходить.

Бенджамин развернулся, каким-то образом умудрившись выглядеть недоверчиво, несмотря на отсутствие мимики.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Я серьезно.

— Ты хочешь бросить Красный Страж? Бросить Ниллмас? Снова? — его голос дрогнул, в нем закипала ярость. — Как долго это будет продолжаться?

— Ты не понимаешь. Красный Страж хочет, чтобы ты был мертв. Они…

— Я мертв уже четыре чертовых года!

Четыре года подавленного гнева. Четыре года мук. Четыре года страданий — всё это вырвалось наружу в одном яростном крике, от которого птицы вспорхнули с веток, а звон стали на мгновение утих. Остолбенев, Сикрас вцепился в свою косу, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть на Бенджамина широко раскрытыми, неподвижными глазами.

— Меня тошнит от этого застоя, Сикрас. Зачем мне дали второй шанс, если я продолжаю ничего с ним не делать? — Бенджамин вытер кровь с клинка о плащ. — Я принес клятву помогать своему королевству. Нашей королеве. Саэлин — наш друг. Если хочешь бежать — иди, но я не могу сидеть сложа руки еще четыре года, притворяясь, что жизнь, состоящая из настольных игр и музицирования в пустых комнатах, чего-то стоит.

Вокруг них кричали Красные Стражи. Вместе с ними кричали и манипулируемые жители Пика Стоу. Клинки вонзались в плоть, тела падали на землю, и внезапно боль в плече отошла на второй план по сравнению с болью в груди.

Но кто был мастером подавления нежелательных чувств лучше, чем Сикрас «Кошачий Глаз» Никабод? Не говоря ни слова, он встал рядом с Бенджамином, одной рукой сжимая косу, а другой готовясь к заклинанию.

— Что ты делаешь? — спросил Бенджамин, и в его голосе вдруг проскользнула застенчивость.

— Разве не видно? Убиваю крестьян вместе со своим шурином.

— Просто так?

— Если не упаду в обморок.

— Ты выглядишь пугающе бледно, — признал Бенджамин. — И это что, стрела торчит у тебя из плеча?

Сикрас повернулся к нему с уверенной ухмылкой:

— Даже море стрел не заставит меня перестать стоять плечом к плечу с тобой.

Из горла Бенджамина вырвался низкий, рокочущий смех.

— Ценю жест, но, может, лучше ты встанешь за моей спиной?

Снег вокруг них задрожал, и из-под белого покрывала, словно ростки — маниакальные, кровожадные ростки, — начали подниматься волны погребенных мертвецов.

— Как он поднимает так много? — прорычал Сикрас, бормоча заклинание теневых клинков и отступая, чтобы избежать вялого взмаха руки полуживой женщины. — Это не имеет никакого смысла.

— Может, нас и окружили, и у них преимущество внезапности, — Бенджамин одним плавным движением рассек торс гражданского, — но в мастерстве мы всё еще сильнее.

Оставалось надеяться, что Бенджамин прав. Вглядываясь в растущее число врагов, Сикрас понял: мастерство — это единственное, что у них было. Битва продолжалась, и волны магического отката прошивали его тело насквозь; Сикрас морщился от боли, стискивая зубы.

Всякая уверенность в том, что Вессик сдастся, таяла с каждым упавшим телом. Как бы больно ему ни было это признавать, нужно смотреть правде в глаза: если он ошибся насчет Хелспиры, возможно, он ошибся и насчет Вессика. Где бы ни сгинула добрая часть его дорогого друга детства, она, судя по всему, оказалась слишком глубоко — слишком глубоко для того, чтобы Сикрас мог его оттуда вытащить.