Сикрас

С его возвышающимися шпилями и затейливой каменной резьбой замок Теодора, без сомнения, был произведением искусства. Просторные земли и пышные сады обрамляли его снаружи, а роскошный фонтан перед парадным входом намекал на богатство владельца. Сикрас даже не попытался скрыть усмешку — еще один богатый ублюдок со своими кричащими безделушками и декорациями.

У входа стоял гатипедро, сжимая алебарду в своей мощной лапе. Это гуманоидное существо с изящными кошачьими чертами и единственным рогом, торчащим из лба, в своем богато украшенном шелковом наряде выглядело скорее дипломатом, чем стражем. Сикрас не слишком много помнил о гатипедро, но, судя по презрительному взгляду, характер этого существа был под стать большинству кошачьих, что ему доводилось встречать: отчужденный и крайне недовольный присутствием кого бы то ни было.

— Имя, — прорычал он, и его усы дернулись.

Хелспира шагнула вперед.

— Хелспира. Ты ведь Аргус, верно? Мы ведь уже встречались раньш…

— В списке нет.

Её плечи поникли, и она прижала руку к груди.

— Нам очень важно увидеть Теодора. Ты правда меня не помнишь? Я приходила с Сесилом в прошлом году?

— Сесил, — Аргус издал мурлыкающий звук. — Коллега-волшебник из Ордена Руника. Сесил есть в списке. Вы, мадам Хелспира, — нет.

— Ради всего… — Сикрас отступил на шаг, прикрывая глаза от солнца. Только этого им не хватало. В любое здание всегда можно попасть не только через дверь. Заметив открытое окно в башне наверху, он ухмыльнулся. — Что скажешь, Бенджамин? Мы пропустили гонки ца'накаи, но держу пари на две медные монеты, что я смогу закинуть крысу в это окно. Это должно привлечь внимание волшебника.

Бенджамин скрестил руки на груди.

— Сикрас, я тебя люблю, но ты ужасно бросаешь.

— Чепуха. — Сикрас опустился на колено, и немертвая крыса, состоящая больше из костей, чем из плоти, юркнула ему в ладонь. С совершенно незаслуженной уверенностью он отвел руку назад и метнул существо в сторону окна.

Величественно она взмыла в воздух. Ровно до того момента, пока не врезалась в фасад особняка, рассыпавшись на костяные осколки, и не рухнула в декоративные кусты внизу.

Сикрас поморщился и со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— О, боги. Хорошо, что он не чувствует боли.

Хелспира, Бенджамин и Аргус застыли в неловком молчании, пока Бенджамин медленно не поднял руку.

— Можно… можно я попробую?

Сикрас подцепил еще одну немертвую крысу и шлепнул её на ладонь Бену.

— На всех хватит.

Вертикальные зрачки Аргуса сузились в крошечные черные щелки.

— Это не…

— Полетела! — крикнул Бенджамин, запуская трупик грызуна в воздух.

Тот влетел прямо в открытое окно и скрылся в глубине комнаты.

— С первой попытки, — сказал Сикрас, хлопая в ладоши. — Отлично сработано.

Бен размял пальцы.

— Всё дело в кисти.

Аргус зашипел, из его пушистых пальцев выдвинулись когти. Он уже открыл пасть, чтобы что-то сказать, но умолк, когда в открытом окне наверху показался человек.

— Какой плебей с суицидальными наклонностями бросает крыс в мое окно?

— Теодор, — ахнула Хелспира, робко помахав рукой. — Привет. Давно не виделись.

Выражение лица Теодора стало каменным.

— А вы… собственно?

Сикрас принял величественную позу.

— Мы — доблестная мисс Хелспира, Чемпион-Страж Бенджамин Рис и Сикрас Никабод, Светящийся Кошачий Глаз во Тьме Смерти, прибыли, чтобы…

— Ты сказал «Кошачий Глаз»? — Теодор высунулся из окна еще сильнее. — Знаменитый некромант?

— Вместе со своими спутниками, Чемпионом-Стражем Бенджамином Рисом и доблестной мисс Хелспирой, — добавил Сикрас. — Мы ищем аудиенции у великого и могучего… э-э…

— Теодора, — прошептала Хелспира.

— Точно. Теодора.

Затянувшееся молчание лишь усилило ощущение, что мужчина пристально их изучает. Лишь после того, как Теодор принял важную позу, поглаживая ухоженную бороду, он сделал знак Аргусу:

— Пропусти их.

Да, он как в воду глядел. Интерьер был таким же самовлюбленным, как и экстерьер.

Их шаги гулко отдавались от мраморного пола, стихнув лишь тогда, когда Теодор перестал вести трио по неправдоподобно длинному коридору.

— Кошачий Глаз. — Теодор кружил вокруг Сикраса, заложив руки за спину, изучая его так, словно он был одним из многочисленных произведений искусства на стенах. — Я слышал легенды, но никогда не думал, что встречусь с тобой лицом к лицу при жизни. А это… — Теодор облетел Бенджамина, как хищник, кружащий вокруг добычи, его взгляд был прикован к рукояти меча, торчащей из-под плаща. — Обычно я не позволяю проносить оружие в свой особняк, но надеюсь, вы достаточно мудры, чтобы понять: ваш прислужник должен держать руки при себе.

Бенджамин скрестил руки на груди.

— Его прислужник прекрасно умеет держать себя в руках, большое спасибо.

В глазах Теодора мелькнуло удивление.

— Разум даже после разложения? Речь без языка и голосовых связок? Впечатляет. Полагаю, вы — всё то доказательство, которое мне нужно, чтобы убедиться: Кошачий Глаз действительно тот, за кого себя выдает. Ни один из ныне живущих волшебников не способен реанимировать труп в такой стадии распада, сохранив при этом сущность и душу. А ты… — Теодор повернулся к Хелспире, — почему ты кажешься мне знакомой?

Хелспира открыла рот, чтобы ответить, но Теодор оборвал её насмешливым хмыканьем.

— Постой. Твой глаз. Я тебя знаю. Ты… возлюбленная Сесила, — он фыркнул, повышая голос.

Перед лицом насмешек Теодора Хелспира выпрямилась.

— Единственный человек, которого любил этот мужчина, — это он сам.

Раздражающее хмыканье Теодора переросло в пренебрежительный смех.

— Человек? Дорогая, то, что это дом магии, еще не значит, что наука и биология отброшены в сторону. Демоны вряд ли являются людьми.

Преувеличенный, циничный смех Сикраса перекрыл смех Сесила, отразившись от стен, когда он впился в Теодора пристальным взглядом. Звук сменился с насмешки на безумие, когда он сжал плечо Теодора; роскошная ткань сжалась под давлением пальцев Сикраса.

— Ну-ну. Я проделал весь этот путь, чтобы посмотреть на твою коллекцию магических артефактов, а не чтобы совершить преступление.

— Нет-нет, — запинаясь, с нервным смешком произнесла Хелспира. — Он шутит. Никаких преступлений.

— К слову о законе, — Теодор приподнял бровь, невозмутимый от агрессивного прикосновения Сикраса, — Красный Страж когда-нибудь призывала Сесила к ответу за нападение?

Хелспира отвела взгляд.

— Нет, и я сомневаюсь, что это когда-нибудь случится. Волшебники знают, как избежать поимки.

— Полагаю, что так. К тому же, это не похоже на преступление против человека. — Теодор расправил брови и выпрямился. — Итак, вы пришли, чтобы поглазеть на мою коллекцию, не так ли?

— Среди прочего, — пробормотал Сикрас сквозь сжатые зубы. По настоянию умоляющего взгляда Хелспиры он сменил выражение лица на фальшивую улыбку.

Подозрительность исказила черты лица Теодора.

— Зачем?

— Мы выполняем очень важное поручение королевы, — сказала Хелспира. — У вас есть свиток, который значительно облегчил бы нашу задачу.

— И вы просто решили, что я отдам бесценный артефакт из доброты душевной? — спросил Теодор.

— Не будь смешным. — Сикрас сунул руки в карманы. — Я знал, что эта идея провалилась через тридцать секунд после знакомства с тобой. Но если я что-то и понимаю в мужчинах, которые копят добро, так это то, что они жаждут возможности похвастаться им. К тому же, — он ухмыльнулся, — ты бы никогда не впустил нас, если бы не было чего-то, что ты хочешь получить взамен.

На лице Теодора появилась жутковатая ухмылка.

— Как проницательно с твоей стороны. Идите за мной.

Масляные картины с обнаженными мужчинами и женщинами, вазы с фруктами и ломаные пейзажи выстроились вдоль коридоров, по которым они следовали за волшебником; каждая из них была оттенена настенным светильником, загоравшимся синим пламенем, как только Теодор проходил мимо. Тонкая магия, но всё же магия.

Картины сменились гобеленами и позолоченными статуями, и как только Сикрас начал сомневаться, находятся ли они в реальном коридоре или в какой-то бесконечной иллюзии, они оказались у массивных дверей. Искаженные символы сверкали и мерцали на дереве. Сикрас узнал их мгновенно — это были тайные шифры, призванные защищать то, что находилось за дверью.

— Защищено магией, — кивнул Сикрас. — Мудрый ход.

— Я был бы дураком, если бы поступил иначе. Ни одна душа, которую я прямо не дозволил, не может пройти без моего ведома, и, поскольку ваши всё еще при вас, — Теодор указал на Бенджамина, — это касается и вас. Надеюсь, вы все оставите свое оружие в коридоре.

Не раздумывая, Бенджамин и Хелспира повесили свои клинки, а Сикрас достал несколько спрятанных кинжалов и прислонил косу к стене.

— Это всё? — спросил Теодор.

Все кивнули.

Волшебник порылся в карманах, доставая маленький зеленый камень. Сикрас узнал его — это был жаракор, драгоценный минерал, который маги используют для заклинаний обнаружения. Его подозрения подтвердились, когда Теодор прошептал заклинание. Камень рассыпался в пепел, и всё оружие, лежавшее рядом, наэлектризовалось, пропустив через себя разряд. Если бы кто-то скрывал клинок, лук или сталь, он получил бы довольно болезненный удар током.

— Хорошо. Никаких скрытых сюрпризов. — Теодор стряхнул остатки пепла на свои одежды, прежде чем достать другой предмет — судя по виду, металлический. Он произнес второе заклинание, и щелчок замка возвестил об открытии двери.

Сикрасу пришлось с трудом приспосабливаться к резкой смене освещения, когда он вошел в комнату — меньшую, чем остальные, но не менее богато украшенную, с пьедесталами и стеклянными витринами, окружавшими с дюжину артефактов.

— Вы были правы, полагая, что я люблю делиться своими находками с коллегами-магами. Я считаю, что они по-настоящему ценят предметы такого рода, — пробормотал Теодор, проходя глубже в комнату. — Даже если некромантия скребет дно пресловутой магической бочки. Магия для ленивых, я всегда говорил.

Сикрас провел пальцем по одному из стеклянных куполов и осмотрел собравшуюся пыль.

— Тут ты прав, дружище. Пусть нежить берет на себя всю грязную работу, я так считаю. Мне уже много лет не приходилось стирать белье.

Бенджамин фыркнул.

— Не лги человеку. Если бы ты чаще делегировал обязанности, наш дом не выглядел бы так, будто его разграбила армия пьяных огров.

— Это организованный хаос, Бенджамин, — Сикрас вытер пыль о свой жилет. — Готов поспорить, если бы Теодор нанял нежить, у него были бы более чистые безделушки.

Грудь волшебника выпятилась, а щеки и уши окрасились в огненно-красный цвет.

— Мои священные объекты — это не просто «безделушки». И меня бы и мертвого не застали за тем, чтобы я использовал… ну, мертвых. Это так примитивно. Настоящее волшебство требует всего того, чего не хватает некромантии: культивации, дисциплины, интеллектуального контроля.

— И способности выговаривать невыносимо длинные слова, — не оборачиваясь к Теодору, Сикрас равнодушным взглядом осматривал каждый предмет. — Не говоря уже о тонкостях элементальных заклинаний, запоминании энергетической стоимости каждого чарования, чтобы случайно себя не убить, выверенных движениях пальцев для тысяч вариаций заклинаний, часах и часах бесконечной учебы. Нет, спасибо, не по мне.

Теодор фыркнул.

— Некромантия — это очевидный путь для тех, кто не уважает порядок природы.

— И не говори. Смерть постоянно считает, что я её не уважаю. Я не со зла, но мое вопиющее пренебрежение природным порядком действительно действует ей на нервы. Подожди… или на кости? — Сикрас поджал губы. — У смерти же нет кожи.

— И… — продолжил Теодор, раздувая ноздри, — давайте не будем забывать об очевидном бреде и проблемах с контролем, которые нужно иметь, чтобы желать управлять людьми, как марионетками.

Сикрас озорно подтолкнул Теодора локтем.

— Проповедуешь хору, мой друг. Я бы попросил тебя подержать мой багаж, но даже варвару с эликсиром силы было бы тяжело поднять такой груз, верно?

Сжав губы, Хелспира наклонилась к Сикрасу и прошептала:

— Спасибо, что ведешь себя прилично, несмотря на его оскорбления.

— Он меня оскорбляет? — Сикрас моргнул. — О, боги, ему придется постараться больше. Эти слова — просто любезности по сравнению с тем, что я говорю себе по ночам.

— Это еще что? — Бенджамин ткнул пальцем в манекен, на который была надета богато украшенная мантия.

Теодор нахмурился.

— Убери руки. Это моя Мантия Неуязвимости.

Сикрас хмыкнул.

— Мантия Извращенности?

— Неуязвимости, — отрезал Теодор. — Она напитана защитными чарами, которые оберегают владельца от неестественного вреда, но, как и у всего магического, у её силы есть цена. Раз надев, её уже невозможно снять.

Бенджамин шлепнул Сикраса по руке.

— Готов поспорить, поход в туалет в такой мантии превращается в целое приключение.

— Не напоминайте, — проворчал Теодор. — Потребовалась целая вечность, чтобы выветрить из неё вонь человеческих испражнений.

Хелспира отшатнулась, поморщившись.

— Если она защищает от неестественного вреда, как вы её заполучили?

— Я дождался, пока владелец умрет естественной смертью, разумеется. Старость. Я выкупил её труп у семьи за кругленькую сумму, дождался разложения и сам извлек кости.

Сикрас прошелся по комнате, заложив руки за спину.

— Ага. Потому что это «совершенно нормально», а вот некромантия — это «фу».

— А вот это, — Теодор метнулся через комнату, игнорируя Сикраса, и остановился перед флаконом с искрящейся жидкостью на красной атласной подушке, — зелье исцеления, способное восстановить жизненные силы и излечить раны за считанные мгновения. Подвох? Оно, так сказать, продолжает «улучшать» ваше тело бесконечно. Если вы порежетесь, оно превратит вашу плоть в камень, чтобы вы больше никогда не порезались. Если однажды обнаружите, что вам тяжело нести слишком много груза, вы отрастите третью, вспомогательную конечность. Если периферийное зрение не спасет вас от удара в спину, вы отрастите еще одну пару глаз по бокам головы.

— Прелестно. А это? — Сикрас ткнул пальцем в вазу.

— Не трогай это! — Теодор вскинул руки, обхватывая вазу, его зрачки сжались в крошечные точки. — Эта ваза, если её открыть, являет будущее любому, кто заглянет внутрь… Но ценой того, что на свободу вырывается полтергейст, запертый в фарфоре.

Сикрас присвистнул и покачал головой.

— Полтергейст, значит? Шикарно. Я встречаю много тел без душ, но крайне редко встречаю душу без тела, если не считать Эноса, конечно.

Теодор выровнял вазу и стер пятнышко с её бока.

— Двигаемся дальше. Буду благодарен, если вы не будете ничего трогать. А теперь взгляните сюда: это мой самый ценный экспонат, книга заклинаний, переплетенная в шкуру дракона. В ней содержится огромное количество древних заклятий, которые только и ждут, чтобы их освоили, но говорят, что эти знания доводят до безумия. — Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы бросить взгляд на Хелспиру через плечо. — Из всех предметов в моей коллекции эта была любимицей Сесила. Очень популярна среди волшебников. К счастью, у меня хватает ментальной стойкости, чтобы не открывать её.

— Как бы ни были прелестны все эти одержимые безделушки, — перебил Сикрас, — мы хотим увидеть свиток.

— Ах, да. Свиток Священного Пути. — Теодор указал на нежный пергамент, перевязанный тонкой сверкающей нитью. — Говорят, он может переместить любого через планы времени, но только один раз. Однако, если они не достигнут пункта назначения достаточно быстро, они навсегда останутся в ловушке между планами, в безвременной пустоши.

Хелспира осмотрела небольшой лист бумаги.

— Сколько времени есть у пользователя, прежде чем он окажется в ловушке?

— Никто не знает наверняка, — задумчиво произнес Теодор. — Но записано, что вы должны прибыть в пункт назначения в течение сотни ударов сердца.

— Идеально. У Бенджамина нет сердца. — Сикрас щелкнул пальцами и указал на свиток. — Упакуй-ка его для нас, Теодор. Мы заберем его с собой.

Из горла волшебника вырвался высокомерный смех.

— Если вы думаете, что я расстанусь с чем-либо из своей священной коллекции, значит, я преждевременно приписал вам наличие интеллекта.

— Я и не ожидал, что ты добровольно с чем-то расстанешься. — Сикрас широко развел руками, принимая отрепетированную позу. — У меня такое чувство, что деньги ничего не значат для человека твоего статуса, но неужели человек твоего выдающегося интеллекта откажется от интеллектуального вызова?

Дипломатичность исчезла из голоса Теодора, и он указал тщательно ухоженным пальцем в сторону Сикраса.

— Человек моего выдающегося интеллекта никогда не согласится на вызов, в котором ему нечего выиграть. К счастью, твои инстинкты оказались верны. У Кошачьего Глаза есть то, что я хочу.

— Тебе правда не нужно добавлять лишнее «Кошачий» к моему прозвищу.

— Послушай, — Бенджамин шагнул вперед, — у нас нет времени на затянувшиеся диалоги между заклинателями. Нам нужен этот свиток, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс победить Вессика.

Теодор разразился приступом хохота.

— Вессик? Этот жалкий, мелкий некромант? Вы опоздали на эту битву лет на четыре, не так ли?

Сикрас пожал плечами.

— Вессик не мог быть таким уж жалким, раз ты знаешь, кто он такой.

— Я взял за правило знать всех заклинателей Сиафары, но уверяю вас, я знаю о нем только потому, что он стал синонимом вашего увольнения со службы у королевы Саэлин. Любопытство взяло верх, когда хронология его падения в безумие совпала с вашим уходом в небытие. Представьте мое удивление, когда я обнаружил, что вы дружили с этим убогим подобием заклинателя.

— Убогим подобием? — Сикрас принялся изучать свои ногти. — Вессик, конечно, с трудом осваивал основы магии, но теперь у него к этому настоящий талант. Его подвиги, может, и не того масштаба, что у генерала-геноцидника, но если мы хотим остановить его, прежде чем он убьет кого-то еще, нам нужен этот свиток.

— Если ты откажешься отдать его, — вмешался Бенджамин, — я уверен, королева сможет тебя убедить.

— Это угроза? Очаровательно. — Теодор улыбнулся и пригладил волосы. — Я волшебник непостижимых способностей. Для меня это всего лишь летний домик. Думаете, я не исчезну вместе со своей коллекцией в мгновение ока, далеко за пределы юрисдикции королевы, как только почувствую, что мое имущество под угрозой? Помимо всего прочего, указы королевы Саэлин не абсолютны. Власть Ниллмаса — это баланс между дворянами, у многих из которых есть прямой интерес в моем благополучии, если вы понимаете, о чем я.

Сикрас ущипнул себя за переносицу.

— Теодор, при всем уважении, если мы будем ждать дольше, пока ты решишь, что хочешь получить взамен, мы все умрем от старости.

Раздражение, которое источал Теодор, сменилось чем-то, напоминающим унижение. Он отвернулся и заходил по комнате, теребя декоративную отделку на рукавах.

— Я хочу, чтобы вы сделали кое-что… признаться, это немного постыдная просьба.

Сикрас ухмыльнулся.

— Очень лестно, но я женат. Может, если бы твоя «Мантия Неуязвимости» действительно была «Мантией Извращенности»…

— Не то! — выплюнул волшебник, вытаращив глаза. — Я имею в виду поступок, недостойный человека моего признания, но выходящий за рамки моих возможностей. Я прочесал всю Сиафару в поисках знаний о том, как воспроизвести способности Кошачьего Глаза, но безуспешно. Мне нужно, чтобы ты привязал душу к телу, так же как ты сделал это для своего друга здесь.

— Конечно. Легко. — Эта ложь прозвучала так же уверенно и непринужденно, как и любая другая. — Кто этот счастливчик-труп?

— Мистер Тиббонс. Мой кот.

— Мистер Тиббонс. — Сикрас кивнул, подавляя любую критику по поводу имени кота. — Тело, полагаю, у тебя при себе?

Теодор, не говоря ни слова, жестом пригласил их следовать за ним. Покинув комнату с магическими артефактами, волшебник провел троицу в соседний кабинет — с пыльными книжными полками, глобусом Сиафары, длинным столом и бесчисленными стульями. Теодор потянулся к высокому шкафу и ухватил коробку. С нежностью он спустил её вниз и смахнул рукавом слой пыли, осевший на крышке.

Сикрас без всякого церемонного почтения уставился на коробку.

— У тебя целая сокровищница изящных предметов, а ты запихнул его в грязный ящик?

— Я был в трауре, — огрызнулся Теодор, водружая коробку на стол. — Ничто не казалось подходящим, а это просто оказалось под рукой в тот момент.

— Понятно. — Сикрас придвинул коробку ближе и постучал пальцами по крышке. — Значит, обмен равноценный? Я сделаю вид, что ты не поливал некромантию грязью, пока лицемерно просил меня воскресить мистера Тиббонса, а ты отдаешь нам свиток?

— Нет. — Отказ прозвучал быстро и решительно. — Я предпочитаю твое прежнее предложение. Я вызываю тебя на состязание умов. Если ты победишь, свиток твой. Если выиграю я, моя коллекция остается в целости, а ты снова свяжешь душу с телом.

Сикрас ухмыльнулся.

— Обожаю хороший риск.

— Я наслышан, — проворчал Теодор. — В своем стремлении узнать пределы твоей силы я многое открыл о твоем наследии. Признаюсь, я колебался, стоит ли бросать вызов человеку, который, как известно, перехитрил саму Смерть. Но чем больше времени мы проводим в обществе друг друга, мистер Никабод, тем больше я убеждаюсь, что твоя победа над Мрачным Жнецом была лишь глупой удачей, а не мастерством.

Комната отозвалась смехом Сикраса.

— Ну, разумеется. Невозможно победить Смерть в игре на мастерство. У неё же все эти древние знания и прочее.

Хелспира резко обернулась к Сикрасу, подняв бровь.

— Погоди, погоди, погоди. Так вот как ты получил свою силу? Ты обманул воплощенную Смерть?

— Нет-нет, конечно нет. Это лишь то, как я заполучил её косу. Получение силы Эноса было чисто случайным.

Её растерянное выражение лица умоляло об объяснениях.

Сикрас пожал плечами.

— Слушай, я не пытался овладеть силой Эноса. Это пытался сделать Вессик. Именно он занимался чтением, изучением и интерпретацией текстов древних волшебников и некромантов, чтобы найти священные катакомбы, в которых якобы хранился освященный объект, открывающий портал к Эносу. Я был в тех проклятых катакомбах только для моральной поддержки и защиты. Всё остальное, что произошло, было совершенно непреднамеренно.

Хелспира поморщилась.

— У меня так много вопросов.

— Я просто пытался быть хорошим другом, — сказал Сикрас. — Я просто хотел ему помочь. — Старые воспоминания подтачивали фундамент его харизмы, и поза Сикраса обмякла. Всё, чего когда-то хотел Вессик, — это сила, чтобы помогать людям, и когда её не удалось обрести ни в милости богов, ни в ученичестве у волшебников, он стал искать её в другом месте. А Сикрас подвел его. Катастрофически.

Хелспира склонила голову.

— Что случилось потом? Как ты стал вместилищем Кошачьего Глаза?

— Ну, я был чертовски измотан после того, как мы вместе обчистили катакомбы в поисках этого темного, так называемого «священного объекта», о котором он всё твердил. Поэтому я присел отдохнуть, перевести дух и насладиться сыром. Там внизу был всякий древний хлам: столы, мечи, саркофаги, подсвечники, керамика, бра, гниющие ящики, человеческие останки…

— Сикрас.

— Точно, извини. Так вот, я расчистил место на старом столе, схватил одну из ложек, которую нашел на нем, и принялся за сыр.

Выражение лица Хелспиры стало кислым.

— Ты ел сыр ложкой?

— Я продирался через вековую паутину, плесень и бог знает что еще, — указал он. — Я не собирался есть этот сыр голыми руками.

— И поэтому ты ел его запыленной ложкой?

— Поверь, это меньшее из двух зол. В общем, оказалось, что эта ложка была тем самым священным объектом, который разделял барьер между Сиафарой и Эносом. Не зачарованный клинок и не чаша. Чертова ложка. — Он покосился на Теодора. — Я бы отдал её тебе в коллекцию редких артефактов, но, если честно, она смешалась с остальными столовыми приборами, когда я принес её домой, и теперь я понятия не имею, какая из них та самая.

Теодор скривился.

— Пока Кошачий Глаз выбрал твое тело своим вместилищем, эта ложка бесполезна. Я скорее умру, чем оскверню свою коллекцию твоей безделушкой.

— И? — Хелспира была ошарашена, её глаза расширились. — Что случилось потом?

— Ну, следующее, что я помню — я в Эносе. Лицом к лицу с Кошачьим Глазом, самим духом загробного мира. — Сикрас до сих пор помнил тот пронзительный свет, сияющее существо, которое, казалось, таращилось на него тысячью глаз, хотя оно было слишком ярким, чтобы разобрать, есть ли у него глаза вообще. Учитывая его титул, его разум, возможно, не слишком оригинально, представил гигантского кота, и как только он это сделал, Кошачий Глаз принял форму возвышающегося эфирного кошачьего. — Я пытался сказать ему, что это Вессик хотел слиться с ним, но…

Выражение лица Хелспиры смягчилось.

— Но что?

Волна дискомфорта пронеслась по груди Сикраса.

— Кошачий Глаз сказал, что принять его силу опасно. Что только умелый заклинатель может справиться с процессом слияния, и если они не справятся — они мертвы. Я люблю Вессика, любил Вессика, но… — Его пальцы сжались в кулаки. — Я хотел верить, что он сможет. Хотел верить, что он справится со слиянием, но… Я не мог рисковать тем, что он провалится, как это было с нашим обучением магии или с богами, и я знал, что он попробует, если я не сделаю это первым. Поэтому я сказал Кошачьему Глазу, что буду его новым вместилищем.

— Оу, — Хелспира опустила взгляд. — Он, должно быть, был в ярости. Это то, что вывело его из себя?

— Нет, — прошептал Сикрас, уставившись на узел в древесине стола Теодора. — Вессик никогда ни на кого не злился, кроме самого себя. После того как я слился с Кошачьим Глазом — а кровь и кости, это был самый болезненный опыт в моей жизни, — Смерть явилась мне еще до того, как я покинул Энос. Сказала, что ей осточертели некроманты, личи и диаволы, которые вечно используют людские души, как пешки в игре, и разоряют её сад. Она хотела, чтобы я отказался от силы Кошачьего Глаза, но единственный способ сделать это — умереть девять раз. Я предложил вызов: мы сыграем в игру. Если я выиграю, то получу её косу. Если она выиграет, то сможет забирать мои жизни, одну за другой.

— Ты поставил на кон свои жизни ради косы? — пискнула Хелспира.

— Эй, я обожаю эту косу. Если бы у меня были дети, эта коса была бы их почетной бабушкой. Когда я умру, эта коса унаследует мое поместье.

— Ты имеешь в виду свои долги, — съязвил Бенджамин.

— Как, черт возьми, ты победил? — спросила Хелспира.

— Я знал, что не смогу выиграть в игре мастерства, поэтому вызвал её на игру случая и мне очень, очень повезло. — Сикрас запустил пальцы в волосы и вздохнул. — К сожалению, даже возвращение с невероятно крутой косой стало слабым утешением для Вессика. Он так старался скрыть свое разочарование, но я видел его. Я украл его последний шанс стать тем, кем, как он думал, ему нужно быть.

Теодор фыркнул.

— Тебе следует радоваться, что он потерпел неудачу. Можешь себе представить, если бы ты преуспел, помогая безумцу в его стремлении к почти безграничной власти? Учитывая твою дружбу с Вессиком, меня весьма беспокоит, что кто-то вроде тебя имеет доступ к таким вещам. Компания, которую мы выбираем, говорит о человеке очень многое.

Сикрас впился в Теодора взглядом.

— Острые слова от человека, чей друг вырвал у Хелспиры глаз.

— Я бы вряд ли поставил вырывание глаза демона в один ряд с массовым убийством людей. К тому же, — Теодор с насмешкой посмотрел на Хелспиру, — любой, кто достаточно доверчив, чтобы купиться на чары Сесила, заслуживает того, что получил. Этот человек был моим другом и коллегой, да, но даже я был достаточно умен, чтобы держать его на расстоянии вытянутой руки.

Хелспира потянулась к своему протезу. Она остановилась в шаге от него, пальцы легли на щеку. Она ничего не сказала.

У Сикраса дернулась мышца на челюсти. Он бросил взгляд на Бенджамина, они обменялись кивками, после чего он снова сосредоточился на Теодоре.

— Называй свою игру умов, добрый сэр. Я готов.

Раздув грудь, как территориальная жаба, Теодор ухмыльнулся:

— Метаморфозы.

— Метаморфозы, — Сикрас сплел пальцы в замок. — Ты уверен?

— Абсолютно. Один раунд. Ставки ты знаешь. По рукам?

Стул скрипнул, когда Сикрас придвинул его по полу к столу.

— Считаю своим долгом предупредить, что я мастер «Метаморфоз». Едва ли будет честно начинать матч, не раскрыв эту информацию.

Теодор открыл ящик и достал коробку с игрой.

— А мне нравятся мои шансы.

— Тогда, в таком случае… — Сикрас постучал костяшками пальцев по столу, — расставляй.

Рядом с ним дыхание Хелспиры вырывалось короткими, нервными толчками.

— Ты уверен в этом?

Сикрас ухмыльнулся.

— Очень.