Хелспира

Боги, если бы её живот завязался еще туже, её бы вырвало прямо на собственные сапоги.

Хелспира редко боялась рассвета, но сегодня восходящее солнце принесло с собой тревогу. Её пальцы дрожали, пока она завязывала шнурки и вычищала запутавшиеся веточки из волос.

Её план был идеальным. Безупречным. Милосердным. Ну почему этот Баронет должен был всё испортить?

Вонзи клинок ему в глазницу, когда увидишь его в следующий раз.

Она выпустила струю воздуха сквозь сжатые губы, ослабляя шнурки, которые затянула слишком туго от досады. Бен всё еще может выйти победителем, напомнила она себе. Конечно, у него больше не будет страховки, если она подсунет ему фальшивый свиток, но это не значит, что он не сможет убить Вессика.

Это значит лишь то, что шансы на его благополучное возвращение упали. Драматически.

И словно этого было мало, признание Кошачьего Глаза прошлой ночью о том, что Бен — единственное, что удерживает его на плаву, жгло, как соль на открытой ране.

В отдалении она заметила, как двое мужчин сворачивают палатку. Как долго они уже на ногах, она не знала, но времени хватило, чтобы разобрать лагерь и соорудить импровизированную могилу для шавугина. Большая груда камней лежала там, где вчера ночью пали его кости, а из камней торчало надгробие, грубо сколоченное из палок и сплетенного тростника.

— Ты проснулась, — позвал её голос Кошачьего Глаза. Он подошел, и его подведенные красным глаза выглядели более изнуренными, чем когда-либо, когда он протянул ей записку. — Держи.

— Что это? — наклонив голову, Хелспира осмотрела клочок бумаги.

— Всё, что Оста хотел тебе сказать после того, как я навестил его в загробном мире. Кстати, Оста был мальчиком. И его звали Фрэнк.

Её норный крикун? Хелспира сжала бумагу, наспех переводя написанное на сиафарском. Основной темой были выражения благодарности, но шок от ситуации перекрывал смысл слов. — Я… я не понимаю, как ты?..

— Заскочил в Энос ранним утром, чтобы найти этого малыша.

— В Эносе должен быть миллиард таких крикунов, — прошептала она, не в силах закрыть рот от изумления.

— Триллионы, — пожал плечами Кошачий Глаз. — Смерть помогла. Неохотно. Но не волнуйся, это было нетрудно. Она ведет отличные записи.

Чем дольше она смотрела в его уставшие нефритовые глаза, тем суше становилось во рту — к тому времени, как она нашла в себе силы сглотнуть, он превратился в настоящую пустыню. Это было безумие — как быстро её старые шрамы разошлись, позволяя ужасам детства вырваться наружу. Десятилетия скорби, когда единственным другом, помогавшим нести это бремя, был череп Осты… Фрэнка.

— Ты сказал ей… ему, что я любила его? Что он значил для меня всё на свете? Что он был одной из немногих драгоценных вещей, которые держали меня на земле и давали цель? Что я никогда его не забуду? Что я жалею, что не смогла устроить ему те похороны, которые он…

— Хелс, — Кошачий Глаз удивил её, встретив этот нескончаемый поток её слов сочувствующей улыбкой. — Если я с чем-то и знаком досконально, так это с невысказанными словами, которые человек жалеет, что не произнес. Я сказал ему всё.

Слезы защипали единственный её глаз. Хелспира поспешно смахнула их, а горло сжалось почти до боли.

— Я бы не выбралась оттуда без него, — это всё, что она смогла выдавить из себя писклявым голосом.

Кошачий Глаз усмехнулся, прижав пальцы к груди:

— Посмотри, с кем ты разговариваешь. Я бы и сам здесь сейчас не стоял, если бы не Бенджамин.

Хотя слезы всё еще застилали зрение, Хелспира пробежала взглядом по письму, строчка за строчкой, пока её не охватило недоумение.

— Погоди. Здесь сказано, что он меня не помнит.

— Ну, да, — Кошачий Глаз потер затылок, — но я рассказал ему о тебе всё. Справедливости ради, Фрэнк был уже мертв, когда ты его нашла. Нельзя ведь создать любящие воспоминания без мозга, в котором они хранятся. Хорошая новость в том, что чувства могут храниться в душе, а так как животные, вроде Фрэнка, — безбожные язычники, которых не забирают в загробные миры божества, и его сущность, и его душа остаются в Эносе. Ты, может, и не живешь в его памяти, но ты будешь жить в его духе. Он был очень тронут, узнав, как много значил для тебя. Видишь?

Хелспира посмотрела туда, куда указывал Кошачий Глаз — на последнюю строчку, которую он вывел на бумаге. Мелким, витиеватым почерком было написано: В мире насилия как прекрасно любить того, кого едва знаешь.

Дрожь пробежала по её телу, и она прижала записку к груди. Любовь была редким понятием для жителей Хтонии. Осознание того, что её любовь к Фрэнку — которая статистически вообще не должна была возникнуть — превзошла жизнь и смерть… Слеза скатилась по её щеке.

— Спасибо. Это значит… всё.

Уголок его губ дернулся в улыбке:

— Боги задолжали тебе гораздо больше после всего, что заставили тебя вынести, но «всё» — это прекрасное начало. Идем?

— Да, конечно. — Дрожащими руками она вытерла остатки слез и спрятала письмо в небольшой кожаный мешочек на поясе. — Прости за эмоциональный всплеск. Это безумие — как что-то может гнить внутри, если похоронишь это на два с лишним десятилетия.

— Или на четыре года, — отозвался Бен, затягивая последний ремешок на рюкзаке.

Либо не заметив слов Бена, либо намеренно их проигнорировав, Кошачий Глаз в последний раз осмотрел поляну.

— Не нужно извинений. Кажется, мы собрали все вещи. Готова идти?

Она натянула фальшивую улыбку и кивнула.

— Отлично. — Кошачий Глаз подобрал свою косу и, усмехнувшись, вогнал её в землю. — Пойдем найдем нам волшебника и украдем его свиток.

— Или просто вежливо попросим, — вставил Бен.

— Умоляю, Бенджамин, где же тут веселье? Волшебники — общеизвестные засранцы. Особенно те, кто использует материальные компоненты, — пробормотал он с отвращением. — Держу пари на пять медных монет, что всё сведется к воровству.

Бен хмыкнул:

— Ты же знаешь, что некромантия — это просто подкатегория волшебства, верно?

— И что? Я засранец.

Бен кивнул:

— Справедливо. Но ты мой любимый засранец.

Кошачий Глаз обнял Бенджамина за костлявое плечо.

— А ты — мое любимое исчадие.

Когда они вдвоем двинулись в сторону Эверферда, живот Хелспиры скрутило, словно внутри заворочалась тысяча извивающихся червей. Как она теперь должна выполнить приказ Роуэна и обмануть Бена? Как она вообще может рискнуть лишить Кошачьего Глаза его спутника — её спутника, — когда она помнила, какой невыносимой была боль, когда у нее отобрали Фрэнка?

Её сапогам угрожала куда большая опасность, чем она думала. Если её не стошнит прямо сейчас, то лишь по прямому вмешательству самих богов.



Особая Теодора возвышался над городом, словно одинокое высокое дерево посреди бескрайней степи. За исключением того, что Эверферд был совсем не похож на степь. Город был таким же забитым, шумным и суетливым, каким она его помнила.

Улицы, вымощенные речным камнем, отшлифованным за столетия топотом ног, извивались по городу, словно брошенная бечевка. По мере того как троица продвигалась вперед, на глаза попадалось всё больше роскоши. Торговцы выкрикивали зазывные слова прохожим, а уличные артисты развлекали толпу музыкой и фокусами. Ароматы экзотических специй, жарящегося мяса и свежей выпечки манили каждого отведать лакомство из бесчисленных рыночных лавок. Хелспира смотрела на них с тоской. Эверферд был втрое больше Вайнпула и вмещал в себя всевозможные диковинки. Желание попробовать каждый местный кусочек, полюбоваться каждым творением рук человеческих, в которые люди вложили свои сердца, кричало в ней. Окунуться в человеческую культуру — вот всё, чего она когда-либо хотела.

Подумать только, у неё почти был такой шанс, когда Сесил привез её сюда — никто бы не посмел пренебречь демоном, идущим под руку с могущественным волшебником. Увы, он был слишком сосредоточен на главной цели своей поездки, чтобы тратить время на осмотр достопримечательностей.

И вот она здесь. Снова. И всё равно не может отдаться этой мечте. Удушающий груз необходимости уничтожить милого скелета-нежить и эмоционально уничтожить и без того хрупкого мужчину, балансирующего на грани здравомычия, портил любые радости.

— Что из этого приковывает твой взгляд?

Хелспира вздрогнула от внезапного шепота Кошачьего Глаза прямо над ухом.

— Прости? — спросила она, разворачиваясь.

— Торговцы. Музыка. Еда, развлечения, товары. — Он указывал на всё по очереди с одинаковым энтузиазмом. — Разве ты не говорила мне вчера вечером, как сильно жаждешь приобщиться к искусству, культуре? Я вижу это по твоему лицу, Хелс. Восторг. Так скажи, что мы посетим в первую очередь?

Желание выкрикнуть: «Пекарню!» было почти таким же сильным, как её демонические порывы, но она сдержалась. Им не следует. Они не могут. Им нужно спасти королевство.

— Мы здесь, чтобы получить свиток и вернуться к баронету Роуэну. Мы не можем тратить время на развлечения в городе.

— Сикрас, смотри! — Бен хлопнул Кошачьего Глаза тыльной стороной ладони. — Скачки на ца'накаи.

— Какие еще… акаи? — Хелспира приподняла бровь, прослеживая взглядом направление, в котором указывал Бен: к приподнятой деревянной доске длиной не больше шести футов. Доска была разделена маленькими полосками на узкие секции, в каждой из которых сидело существо размером меньше человеческой ладони. Хелспира прищурилась, чтобы получше разглядеть особенности зверька. Она насчитала как минимум десять ножек, из каждой торчали маленькие черные коготки. Длинный пушистый хвост выглядывал из-под украшенного панциря, прикрепленного к спине существа, а из верхней части панциря росли четыре переливающихся крыла — впрочем, судя по всему, они были совершенно бесполезны, так как зверь предпочитал волочить свое тело по доске с мучительно медленной скоростью. — Я бы с трудом назвала это гонками, — сморщила она нос. — Эти твари едва движутся.

Бен повернулся к ней, сложив руки на груди.

— В этом-то и вся прелесть. Гонки длятся часами. Где еще можно найти развлечение на полдня за такие копейки? Однажды я поставил двадцать серебряных на ца'накаи по имени «Вечно вращающаяся дверь в никуда». Ему потребовалось пять часов тридцать две минуты, чтобы пересечь финишную черту, и он пришел первым. В тот день я учетверил свою ставку. Сикрас, давай глянем, а?

Энтузиазм Бена угас, когда он двинулся к гонкам, а шумная толпа ахнула, расступаясь, словно круги на воде. Какая-то девочка вытаращила глаза, её губа задрожала: вид разумного скелета оказался для неё явно невыносимым. Она издала полный ужаса вопль, и мать, подхватив её на руки, бросилась наутек.

Замерев, Бен сделал раз, два, три шага назад.

— В смысле… нет, забудь. Может, в другой раз.

Сердце Хелспиры обливалось кровью за него. Она знала эту боль. Едва она собралась протянуть руку, чтобы утешить его, как её уши уловили какое-то бормотание Кошачьего Глаза. Краем глаза она заметила, как он вздрогнул.

— С тобой всё в порядке?

— Местные, конечно, пугливые, — Кошачий Глаз тяжело дышал, вытирая пот со лба. — Должно быть, всё дело в крысах.

— Каких крысах? — Хелспира пожалела об этом вопросе, как только задала его. Кошачий Глаз явно намеревался списать нервозность местных на воображаемых грызунов, чтобы пощадить чувства Бена. Ей не следовало привлекать внимание к…

Изумленные визги вырвались из уст нескольких жителей Эверферда, когда больше дюжины грызунов, половина из которых были разлагающимися, засновали у них под ногами.

Кошачий Глаз кивнул им, невозмутимый, но шаткий.

— Вот эти крысы. Кто бы мог подумать, что такой приятный городок, как этот, будет так халатно относиться к своим вредителям.

Несмотря на его попытку придать голосу уверенности, Хелспира узнала дурные последствия магического отката. Сесил жаловался на энергетических магов так же часто, как Кошачий Глаз на тех, кто использует компоненты, постоянно понося их за глупость, позволяющую тауматургической отдаче терзать их тела. Она поймала взгляд Кошачьего Глаза — его игривый, умоляющий взгляд — безмолвная мольба подыграть ради Бена.

— Да, — сказала Хелспира, и на её лице появилась искренняя улыбка. — Если подумать, в Эверферде была проблема с крысами в прошлый раз, когда я здесь была.

Благодарность промелькнула в его глазах сквозь явный дискомфорт, и хотя он осел на свою косу, как будто только она и удерживала его в вертикальном положении, он всё же умудрился выглядеть совершенно очаровательно, когда подмигнул ей.

Оу.

Почему от этого подмигивания у неё всё перевернулось в животе?

Как… неожиданно.

Кошачий Глаз закинул руку на костлявое плечо Бена.

— Что скажешь, Бенджамин? У меня десять серебряных на того участника гонок, в имени которого больше всего слогов, и я готов поставить одну из моих оставшихся восьми жизней на то, что Хелспира хочет попробовать что-нибудь из той тележки с выпечкой.

Её сердце подпрыгнуло от этой мысли, но реальность потянула её голову обратно с небес на землю.

— Мы не можем. Баронет…

Скорость, с которой Кошачий Глаз развернулся и воззвал к ней с умоляющими руками, впечатляла, особенно учитывая, как сильно, судя по всему, у него от этого кружилась голова.

— Давай не будем забывать о нашем долге, а просто немного его отложим. Всего на один вечер.

— Нам действительно следует сосредоточиться на задаче, — сказала она.

— Я откладывал помощь Ниллмасу четыре года. Уверен, он не воспламенится спонтанно за одну ночь. Скажи мне еще раз, что хочешь двигаться дальше, и мы так и сделаем, но я вижу, как это место манит тебя. Опьяняющий аромат пекарни, безупречные выступления уличных артистов, причудливое очарование, которое может привнести только море зловонных крыс. Давай, Хелс. Мы можем потрогать все привозные шелка, может, найдем какие-нибудь новые эфирные масла? Благовония? Посетим таверну? У мастеров по металлу всегда есть впечатляющий ассортимент украшений, или…

— Боги, — перебила его Хелспира, улыбаясь. — Ты ужасно на меня влияешь.

Кривая ухмылка появилась на его губах, зеленые глаза блеснули.

— Уверяю тебя, я совершал куда более ужасные вещи, чем поддержка местных ремесленников.

— «Красные стражи» не славятся своими свободными деньгами, — признала она, скрестив руки на груди. — А ты по уши в налоговых долгах. Как мы вообще оплатим наш вечер?

Кошачий Глаз выудил из кармана небольшой кошель с монетами.

— Наши расточительные желания будут оплачены благодаря похотливому мистеру Билсби. Пусть его жена, Канида, покоится с миром, зная, что мы используем его монеты для финансирования наших ненужных прихотей.

— Говоря о ненужном, — вставил Бен, — можем мы купить один из тех плащей? Даже с этой кирасой и шарфом я чувствую себя немного более «обнаженным», чем обычно, и не предвижу, что наш побочный квест по поиску штанов увенчается успехом в ближайшее время.

— Тебе не нужно скрывать свое сияние ради этих безвкусных язычников, Бенджамин, но если тебе будет угодно — держи. — Кошачий Глаз порылся в кошеле, выудил горсть монет и вложил их в руку Бена. — Иди и найди самый лучший чертов плащ, который могут купить деньги этого похотливого ублюдка.

— А я-то думал, что удовлетворение его немертвой жены будет самым большим средним пальцем, который я могу показать этому человеку. Жизнь становится только лучше. — Бен игриво толкнул Кошачьего Глаза и направился к лавке торговца тканями.

— А ты… — Кошачий Глаз поймал Хелспиру своим взглядом, встряхнув кошелем, — чего желает твое сердце?

Всемогущая судьба, ну и вопросик. Благополучие её королевства? Статус народного героя? Убежище, где её родители могли бы состариться? Одно из тех богами забытых пирожных, которые не имели права пахнуть так восхитительно? Больше времени с Кошачьим Глазом и Беном? Её сердце желало так многого…

Хелспира мучилась в нерешительности. Всё, что ждало её после получения свитка, — это либо предательство своих спутников, если она выполнит приказы Роуэна, либо предательство своего королевства, если она этого не сделает. Ни то, ни другое не было судьбой, встретить которую она жаждала. Поэтому она ответила:

— Как думаешь, есть ли в какой-нибудь из этих выпечек дикие ягоды?

Кошачий Глаз ухмыльнулся:

— В Эверферде есть несколько видов ягод. Хочешь узнать, какие мы сможем найти?

Её недавно подпиленные когти впились в ладони, и она прикусила нижнюю губу.

— Да. Да, хочу.

Последовал отточенный поклон, в котором лишь легкая дрожь выдала слабость в предложенной ей руке.

— Позволишь?

Сердце колотилось, когда Хелспира продела свою руку в его и помогла ему выпрямиться.

— Пойдем.

Бен присоединился к ним, закутанный в красный плащ до середины икр, подходящий к его шарфу, с лютней за спиной.

— Банда в сборе. — Глаза Кошачьего Глаза сияли. — Посмотрим, что может предложить этот город.

— Мы правда это делаем, да? — Бен повернулся к Хелспире и поднял руку, чтобы его эхо-шепот прозвучал громче. — Нас должно очень беспокоить, что из нас троих именно он будет выглядеть «нормальным».

Хелспира не смогла сдержать хихиканье, и втроем они вошли в самое сердце рынка. Хотя они всё еще ловили на себе опасливые взгляды неспокойных горожан, Хелспира не чувствовала дискомфорта. В компании Кошачьего Глаза и Бена — и моря свежевоскрешенных крыс, которые отвлекали на себя большую часть негодования, — она больше не чувствовала себя демоном среди людей.

Это чувство длилось с полудня до самого заката.

Готовая лопнуть от того, что попробовала почти каждый кусочек еды, который попадался им на пути, Хелспира едва не рухнула на каменную подпорную стену, служившую теперь её стулом. Как бы ни был полон её желудок, её сердце было наполнено еще больше. Взглянув на великолепие Эверферда — от его ритуалов до религии, от товаров и искусства до архитектуры и моды, — её дух никогда не парил так высоко. Улыбаясь, она закрыла глаза, и приятный ветерок развевал её шарф Красного Стража.

— Ну и денек. — Кошачий Глаз плюхнулся рядом с Хелспирой, глядя на местных уличных артистов, с почти не сходящей с губ улыбкой. — Мы сделали почти всё.

Хелспира издала усталый смешок, пока заходящее солнце отбрасывало длинные тени, опускаясь за здания.

— Почти всё? Что еще мы могли бы сделать?

— Принести немного культуры Вайнпула на местную музыкальную сцену, конечно же. — Он дернул Бена за плащ, а затем указал на группу людей, собравшихся вокруг нескольких танцоров с лентами и мужчины, перебиравшего струны лиры. — Лирист — хороший музыкант, спору нет, но он не «Бенджамин-хороший». Давай, иди.

Когда его близость привлекла к ним затяжные взгляды мужчин и женщин неподалеку, из Бена вырвался звук, похожий на насмешливое «фырк».

— Ты о чем вообще?

Встав, Кошачий Глаз набросил руку на плечо Бена и указал на толпу.

— Я вижу аудиторию и вижу талантливого человека, держащего лютню. Выходи и дай им понять, что твое сердце, возможно, и истлело, но оно продолжает биться в твоей музыке.

Бен переступил с ноги на ногу, колеблясь.

— Не знаю. Они выглядят довольно травмированными уже сейчас.

— Бенджамин Рис, мне обидно. — Кошачий Глаз приложил руку к груди. — Ты ведешь себя так, будто я не перерезал бы этих горожан на месте, если бы они хоть на миг одарили тебя осуждающим взглядом.

— Я ценю это, но не хочу тебя так утруждать.

— Чепуха. Это было бы для меня удовольствием.

Небрежность, с которой Кошачий Глаз угрожал перебить небольшую часть населения Эверферда за то, что они причинили Бену малейшее беспокойство, заставила Хелспиру улыбнуться. Наверное, не стоило этого делать, но это было довольно мило — в ужасающем, «надеюсь-он-просто-шутит» ключе.

— Я бы очень хотела послушать, как ты играешь, Бен.

— И ты тоже, Хелс? — плечи Бена опустились, и он потер затылок костяшками пальцев. — Черт возьми. Я никогда не мог отказать женщине.

— Вот это настрой. Ступай. — Кошачий Глаз подтолкнул его.

Медленными, неспешными движениями Бен поправил лютню перед собой.

— Если кто-то из этих людей начнет меня освистывать…

— Они будут мертвы до припева.

— Обещаешь?

Кошачий Глаз провел пальцем по груди, очерчивая крест.

— Клянусь сердцем и надеюсь на смерть.

— Да, это не так много значит, если ты парень, у которого осталось восемь жизней, но… — Бен подошел к толпе и ударил по струнам, — поехали.

Он подхватил мелодию лириста — популярную сиафарскую песню, плавно влившись в игру на переходе к бриджу. Музыкант с лирой сбился при виде него, его пальцы промахнулись мимо нужных струн.

Хелспира задержала дыхание, наблюдая, как Кошачий Глаз деликатно переключает внимание глазеющих на себя. Двумя пальцами он указал на свои глаза, затем перевел их на толпу, провел большим пальцем по горлу в яростном, рубящем жесте и нацепил фальшивую улыбку, одновременно имитируя хлопки — единогласный, безмолвный сигнал, означающий: «Я уничтожу каждого из вас, если вы не будете аплодировать таланту этого человека».

Они, казалось, не верили ему, пока его руки не совершили выверенные движения, необходимые для заклинания. После одного прошептанного слова его ладонь озарилась болезненным зеленым свечением.

Под нависшей угрозой магии они зааплодировали довольно быстро.

Закрыв глаза, Хелспира растворилась в мелодии, а Кошачий Глаз сделал несколько шатких шагов назад и обессиленно рухнул на стену.

— Я рада, что он решился, — Хелспира открыла глаза и увидела, как песня Бена постепенно сменяет ужас на лицах слушателей на неподдельное восхищение. — Я слишком хорошо знаю, насколько выматывает внимание публики.

— Меня до крайности раздражает, что им нужны угрозы, чтобы оценить его талант, — прохрипел Кошачий Глаз. — Бенджамин — один из лучших музыкантов, которых я знаю.

Усталость в его голосе заставила её обернуться и присмотреться к нему. Она ахнула, увидев, что происходит.

— B’yehnz, ты в порядке?

— М-м? Лучше не бывает.

— У тебя идет кровь.

— Правда? — нахмурившись, Кошачий Глаз прижал палец к верхней губе. Он отстранил руку, чтобы посмотреть на кровь, хотя, похоже, ему было трудно сфокусировать взгляд. — Почему всегда из носа? У меня есть и другие отверстия, которые могут кровоточить. Впрочем, пожалуй, стоит радоваться, что это всегда нос.

— Держи. — Хелспира полезла в кожаный доспех и протянула ему платок, который он дал ей еще в Вайнпуле. — Мне всё равно нужно было его вернуть. Не волнуйся, я постирала.

Он принял его бережной рукой, умудрившись улыбнуться с благодарностью из-за ткани, впитывающей кровь.

Пока Бен собирал вокруг себя всё большую толпу — будь то благодаря мастерству исполнения или простому любопытству, — Хелспира с беспокойством наблюдала за Кошачьим Глазом. Сесил редко использовал энергию собственного тела для подпитки заклинаний, но в те редкие разы, когда он это делал, он никогда не страдал от магического отката в такой степени.

— Почему отдача для тебя такая тяжелая?

— Она обычная, — он вытер последнее пятнышко крови с кожи и откашлялся. — Просто у меня почти не осталось сил, поэтому по сравнению с другими это выглядит хуже.

Её взгляд метнулся к земле.

— Не могу представить, какую цену тебе пришлось заплатить, чтобы сотворить заклинание, бросающее вызов самой смерти.

— Смерти и богам, — пробормотал он. — Дионус, бог, которому поклоняется Бенджамин, ежедневно требует его душу. Жадный ублюдок. Бенджамин будет принадлежать ему вечность, когда я умру. Не понимаю, почему он не может просто поделиться им еще на десяток-другой лет.

Скрытая мука в его голосе наполнила её жалостью.

— Стоило ли оно того? Всё, что ты сделал?

Сквозь очевидную боль на лице Кошачьего Глаза проступила ухмылка.

— Шутишь? Посмотри на него. — Благоговение зажглось в его уставших глазах, когда он бросил взгляд на своего зятя. — Любой, кто встречал Бенджамина, поймет, что это я заключил более выгодную сделку. Кстати об этом… — он встал, его колени дрожали, и прислонил косу к подпорной стенке. — Я не могу оставить его там одного, так что прошу меня извинить.

Кошачий Глаз приподнял перед ней несуществующую шляпу и направился в толпу.

Когда песня Бена подошла к концу, он перешел к следующей, а Кошачий Глаз подхватил ритм, исполняя нечто, похожее на хорошо поставленный танец.

Странно только то, что это был танец для двоих, но его партнер — как и шляпа, которую он приподнял мгновением ранее, — отсутствовал.

Она узнала несколько движений. Наклон здесь. Поворот там. Драматическая пауза. Он исполнял каждый безупречный шаг в такт музыке Бена. Вокруг них присоединились другие пары: молодой человек и его прекрасная дама, джентльмен средних лет и его статный муж, судя по одинаковым кольцам на их пальцах.

Ей потребовался лишь миг, чтобы осознать: Кошачий Глаз танцует с пустотой, которую когда-то заполняла его жена.

Конечно, сердца не могут разбиться в буквальном смысле, но почему же её собственное чувствовалось таким разбитым при виде него?

Она оказалась на ногах прежде, чем поняла, что делает. Её желудок словно провалился в бездну, опускаясь всё глубже с каждым шагом к нему. К тому времени, как Хелспира оказалась на расстоянии вытянутой руки, её пульс забился с такой силой, что она испугалась, как бы не упасть в обморок. И все же она коснулась его плеча.

Он обернулся, глядя на неё широко раскрытыми глазами.

— В Хтонии я много танцевала. Никогда не при хороших обстоятельствах, — выпалила она, слова срывались с её губ торопливым потоком. — Танцы до сих пор оставляют неприятное чувство в животе, но думаю, мне было бы еще хуже, если бы я позволила тебе страдать под эту песню в одиночку.

Когда он ничего не ответил, не сделал ничего, кроме того, что моргнул, Хелспира испугалась, что её порыв мог быть оскорбительным. Но когда следом за её словесным напором пришла мягкая улыбка, страх испарился.

— В таком случае, — сказал он, протягивая руку, — мы будем двигаться так медленно, как ты пожелаешь.

Она уставилась на его ожидающую ладонь, на его приглашение. Преодолевая нервную дрожь, она прижала свою руку к его.

Холод его кожи ощущался мгновенно. Должно быть, он заметил её удивление.

— Прошу прощения, — Кошачий Глаз отдернул руку и попытался согреть её несколькими выдохами. — Плохое кровообращение.

Очередная его легкая ложь. Ну, или хотя бы полуправда. Усилия по удержанию души Бена, привязанной к его костям, лишали тело Кошачьего Глаза тепла, но, несмотря на это знание, она промолчала. Он заслуживал эту иллюзию, если она облегчала его вину. Когда он снова предложил руку, Хелспира прижала свою ладонь к его.

И они затанцевали вместе.

Пары вокруг них слились в единый фон. Хотя старые воспоминания грозили лишить этот момент радости, она напомнила себе, что это не похоже на принудительные танцы из её прошлого — не провокационное выступление, призванное доказать её ценность похитителям ради выживания. Когда Кошачий Глаз закружил её, более добрые воспоминания вытеснили остальные, и она улыбнулась.

— Я обожала танцевать в детстве, — призналась она в середине поворота. — В тихие ночи, когда мы не бежали и не прятались, а родители думали, что я сплю, я подглядывала, как папа кружил маму в сиянии магматических рек. Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем когда видела радость на их лицах.

Они сменили захват — ладонь к ладони, — Кошачий Глаз не отводил от неё внимательного взгляда, пока музыка нарастала.

— Должно быть, они замечательные люди.

— Это так. А твои родители?

— О, они были великолепны. Чудесны. Мертвы. Но, знаешь… великолепны.

Жар смущения залил её щеки.

— Прости. Я не хотела… — она издала нервный смешок. — Нет желания разыграть карту некроманта и воскресить их, а?

— Боги, нет. Праздничные застолья были достаточно неловкими, пока они были живы.

Когда песня закончилась, Бенджамин перешел к следующей. Зазвучали медленные, минорные аккорды более интимной мелодии, и пары вокруг них прижались друг к другу плотнее. Хелспира уловила тень беспокойства в улыбке своего партнера.

— Мы можем оставить эту другим, если хочешь, — сказал Кошачий Глаз.

Нет.

В редком согласии со своим порывом, Хелспира сократила расстояние между ними одним шагом. Она переплела свои пальцы с его, наслаждаясь приливом волнения, которое это принесло.

— Я скорее умру, чем позволю песням Бена остаться без признания. Это «союз между исчадиями» — ты не поймешь.

Кошачий Глаз усмехнулся.

— Лучшего союзника тебе не найти. Если желаешь, мы продолжим.

Когда он прислонился щекой к её лицу, она закрыла глаза. Потерявшись в песне, в его плавных движениях, в каждом легком и непринужденном шаге, Хелспира почти забыла, что Кошачий Глаз всё еще страдает от последствий магического отката, пока его темп не замедлился. Как раз когда она собиралась открыть глаза и проверить, как он себя чувствует, его голос коснулся её уха.

— Знаешь, когда Имри… — пауза. — После того, что случилось с Имри, я целый год не танцевал. Казалось неправильным. Если честно, кажется таким до сих пор. Но той ночью боги забрали у меня так много. Я решил, что танцы они получить не должны.

Его движения подтолкнули её к повороту, но он предоставил ей самой решать, насколько быстро кружиться и как близко прижиматься к нему. Когда она снова прильнула к нему, его низкий голос добавил:

— Я всё надеюсь, что если продолжу танцевать, то однажды снова полюблю это занятие.

Мягкое тепло его дыхания на её лице — как она оказалась так близко? И почему казалось, что этого недостаточно? Её сердце забилось быстрее, и она сглотнула, чтобы смочить пересохшее горло.

— Может, мы оба научимся заново влюбляться в танцы.

На его лице появилась еще одна из его чертовски обаятельных ухмылок.

— Кажется, я начинаю прямо сейчас.

Время словно замедлилось и в то же время неслось слишком быстро. Когда песня стихла, а вежливые аплодисменты горожан Эверферда вырвали её из грез, Хелспира почувствовала, как ей не хватает холода его кожи, когда он бережно отстранился. Последние полоски заката окрасили мощеные улицы в оранжевые тона, и несколько человек бросили монеты Бену, прежде чем пробормотать неловкие слова благодарности.

— Прямо за углом есть гостиница, — раздался голос Кошачьего Глаза. — Я сниму нам номер. На рассвете отправимся к Теодору.

Казалось жестоким, что день уже закончился. Хелспира могла припомнить лишь несколько драгоценных моментов, когда она вкусила настоящей свободы: первый раз, когда солнце коснулось её лица, когда она с родителями выбралась на поверхность земли Сиафары, и сегодня, когда она наслаждалась культурными удовольствиями человечества, не боясь их осуждающих взглядов.

Увы. Рано или поздно всё хорошее подходит к концу.

— Ты видела это? — засмеялся Бен, восторженно толкнув Кошачьего Глаза. — Люди хлопали. Танцевали. Под мою музыку. Милостью Дионуса, я не чувствовал себя таким живым с тех пор, как был, ну… живым.

— Безупречное выступление, как всегда, — Кошачий Глаз хлопнул Бена по плечу. — Погоди здесь минутку, ладно? У меня осталось достаточно с сегодняшних вылазок, чтобы снять нам номер в «Колокольне», а на рассвете нас ждет возвращение в удручающую реальность.

Пока Кошачий Глаз подбирал свою косу и прокладывал путь к гостинице, Бен с энтузиазмом обернулся к Хелспире.

— Ну? Что скажешь?

Она ткнула его пальцем в грудину, усмехаясь.

— Я думаю, это жестоко — так долго заставлять меня ждать, прежде чем порадовать мои уши твоим даром.

— Значит, я жесток. Спасибо, что не разделяешь мой фатальный изъян. Я не сомневаюсь, что твой танец с Сикрасом поднял ему настроение.

Хелспира издала нервный смешок и заправила прядь волос за ухо. Если судить по бешеному стуку её сердца, поднялось настроение не только у него.

— Да, что ж… нам, эм… Нам, наверное, стоит последовать за ним и занять номер.

Бен принял горделивую позу, медленно наклонив подбородок.

— Почему бы мне не присоединиться к вам двоим позже? — сказал он, и вопросительная интонация в его голосе намекала на невысказанные мысли.

— Ты собираешься гулять по городу в одиночку? Ночью?

— Я не один, — Бен перекинул лютню за спину. — У меня есть все эти крысы, чтобы составить компанию. К тому же я мертв. Что худшее может случиться?

Прежде чем она успела возразить, Бен отдал ей честь и растворился в редеющей толпе. Хотя на улицах стало меньше людей, высокие факелы, зажженные городскими фонарщиками, придавали пейзажу мирное свечение, а не ту зловещую атмосферу, которую можно было бы ожидать от ночного города.

«Ладно, Хелспира, — подумала она. — Хорошо. Остаться наедине в комнате с Кошачьим Глазом. Никаких проблем. Совершенно никаких».

Смесь эмоций, бурлящая в глубине её живота, подсказывала обратное, но она могла их игнорировать.

По крайней мере, она думала, что могла.

Некоторые чувства становилось всё труднее игнорировать.

С Балкона Хелспира смотрела на город, где крошечные огоньки усеивали притихший рынок внизу. Она оперлась на перила, гадая, не сможет ли заметить Бена где-то среди освещенных свечами улиц.

Шорох за спиной заставил её обернуться: позади стоял Кошачий Глаз с одеялами в одной руке и бутылкой вина с единственным бокалом в другой.

— Я знаю, что ты предпочитаешь компанию звезд, поэтому не стану пытаться убедить тебя спать в комнате, но… — он опустил одеяла, — по крайней мере, сегодня тебе не нужно беспокоиться о том, что какой-нибудь аметистовый клинок вонзится тебе в спину.

Хелспира промолчала, завороженная грацией его движений, пока он вынимал пробку и наливал темно-красную жидкость в бокал.

— Не мог позволить дню закончиться, чтобы ты не попробовала одно из вин Эверферда, — он протянул ей напиток. — Это самый популярный экспорт города.

Дымные фруктовые ноты первыми коснулись её ноздрей, за ними последовал тонкий аромат процесса ферментации. Она сделала глоток, смакуя вкус, прежде чем проглотить.

— Не могу не заметить, что у тебя нет бокала.

— О, я не пью.

— Не нравится вкус?

— Нет, я люблю вино. Это было моим любимым, — он кивнул на её бокал. — Но алкоголь имеет свойство притуплять мысли, рефлексы, бдительность и… В общем, мне бы очень пригодилась вся моя рассудительность в тот раз, когда я пил в последний раз. Может, это спасло бы несколько жизней.

Не нужно быть ученым, чтобы понять, о какой ночи он говорит.

— Что бы ни случилось с Вессиком в ту ночь, с Имри, Беном и тобой, — тихо сказала Хелспира, — я уверена, это была не твоя вина.

Он выдал очередную безрадостную улыбку, которая могла бы показаться убедительной, если бы она не узнала его так хорошо.

— Очень мило с твоей стороны, — сказал он, глядя на панораму города.

Она присоединилась к нему в молчаливом созерцании, сделав еще один маленький глоток.

— Сегодня было хорошо.

— Да. Жаль, что твой первый визит сюда прошел в такой плохой компании. Что ты вообще в нем нашла? В этом похитителе глаз?

Она чуть не поперхнулась вином. В своих мыслях Сесил был последним, о ком она думала. Придя в себя после приступа кашля, Хелспира пожала плечами и улыбнулась.

— Не знаю. Думаю, после того как я сбежала от всей этой ненависти в Хтонии, я была просто слишком жадна до любви, понимаешь? Когда Сесил посмотрел мне в глаза, мне показалось, что я увидела в них тоску. Оказалось, единственное, чего он жаждал, — это мой настоящий глаз. И всё же он был единственным, кто мог смотреть на меня без страха. Оглядываясь назад, могу сказать, что мои стандарты, возможно, были немного занижены.

— Понимаю. А насколько высоки твои стандарты сейчас?

Хелспира рассмеялась, удерживая ладонь на уровне груди.

— Не знаю. Может, где-то здесь?

Подперев подбородок, Кошачий Глаз, казалось, задумался, а затем занес руку над её ладонью.

— Позволишь?

Она почти кожей чувствовала холод, исходящий от его ладони. Как такая ледяная кожа заставляла её вспыхивать от жара?

— К-конечно.

С осторожной точностью он подложил свою руку под её и поднял их вверх, пока они обе не достигли предела.

— Вот, — сказал он, выглядя довольным новым положением, пока его взгляд не вернулся к её глазам. — Так лучше, не находишь?

— Да, — прошептала она, теряясь в зеленых глазах, что были всего в дюйме от её собственных. — Да. Определенно.

Он улыбнулся, и жжение от исчезновения его руки пронзило её, когда он отпустил её.

— Рад, что мы с этим разобрались. Что ж, ночь только началась, но мое стареющее тело устало и слишком взбудоражено, чтобы спать в настоящей кровати. Ты не будешь чувствовать себя в опасности, если я оставлю дверь незапертой для Бена?

— Нисколько.

— Отлично. Спокойной ночи, Хелспира.

Когда он поклонился и направился к двери, она сжала шарф в руках.

— Спокойной ночи, Сикрас.

Её слова мгновенно остановили его. Он бросил любопытный взгляд через плечо.

— Я думал, ты предпочитаешь «Кошачий Глаз».

— Я знаю, что многие люди рассчитывают на Кошачий Глаз, но… — её пальцы еще крепче сжались на ткани шарфа, — я пришла к тому, что гораздо больше предпочитаю компанию Сикраса.

Он ничего не ответил. Лишь одарил её медленной, доброй улыбкой. Сикрас в последний раз кивнул в знак признательности, прежде чем исчезнуть в комнате.

О боги, боги, боги, во что она себя втягивает? Хелспира запустила руки в волосы и отвернулась, чтобы схватить бутылку вина и сделать длинный глоток в надежде, что это притупит её чувства.

Пфф. Как будто они были недостаточно притуплены. Иначе как бы она оказалась в такой ситуации? Она вздохнула, прислонилась спиной к стене балкона и сползла на пол.

Ей всегда было легко следовать зову сердца. Но что в мире делать демону, когда обстоятельства разрывают это сердце в двух совершенно противоположных направлениях?

Стук птицы, приземлившейся на балкон, избавил её от этих мыслей ровно на две секунды. Хелспира уставилась на существо с изуродованными черными перьями. Птица подпрыгнула ближе к двери, за которой скрылся Сикрас, затем осмотрела её, склонив голову так сильно, что та почти перевернулась вверх тормашками.

Странная маленькая тварь. Хелспира сморщила нос.

— Не полагаю, что у тебя есть для меня совет?

Птица издала пронзительное карканье и взмыла в воздух, оставив её наедине с проблемой.

Хелспира подтянула колени к груди.

— Так я и думала.

Две жизни против тысяч. Она была не математиком, но правильный выбор был пугающе очевиден.

Ей придется взять себя в руки. Никаких раздумий, никаких эмоций — просто пересилить дискомфорт. Точно так же, как она делала это в Хтонии. Раньше это работало, сработает и сейчас.

Может быть, если повторить это достаточное количество раз, она сама в это поверит.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency будем рады вашей поддержке: реакции/комментарии