Когда машина мисс Кристи подъехала к воротам, Ида увидела, что толпа репортеров поредела.

– Кажется, наша минута славы подошла к концу, – сказала она Анжеле, которая устроилась рядом с ней на заднем сиденье, вместе еще с одной девочкой из младших классов, страдавшей тремором. А рядом с мисс Кристи сидела Дебора Уиллис, и ноги у нее отплясывали сами по себе.

Анжелу отпустили из больницы накануне, и теперь мисс Кристи возила первую группу девочек на амбулаторный прием к доктору Холливеллу. Скоро их всех передадут под наблюдение доктора Тилларда и его команды. Бросят на съеденье волкам, как драматически выразилась Анжела.

– Подумайте только, – сказала она за завтраком Иде и остальным, – все это время мы были не больными, а просто сумасшедшими.

Ида нахмурилась:

– Они не говорили, что мы сумасшедшие.

– Тогда зачем нам наблюдаться у психиатра? – спросила Анжела.

Возразить на это было нечего.

– Ну, по крайней мере, ты полюбуешься на красавчика-невролога, – ободряюще заметила Софи.

– Разве он красавчик? У него нос кривоватый. Ему бы надо его поправить, – возразила Анжела и добавила после недолгого раздумья: – Но глаза у него ничего. И ресницы такие длинные. Буду смотреть ему в глаза, чтоб не отвлекаться на нос.

– Даже если ты сумасшедшая, так хотя бы не мертвая, как бедная Диана, – сказала Виктория, и все сразу погрустнели.

– А Эйприл кто-нибудь видел? – спросила Ида.

Остальные покачали головой. Большинство девочек уже выписались из больницы, но Эйприл так и не вернулась в школу.

– Может быть, она слишком расстроена, – сказала Анжела.

– Мисс Кристи сказала, что мы можем посадить в саду дерево в честь Дианы, – сказала Виктория.

– Зачем? Ты думаешь, ей бы это понравилось? – спросила Виктория.

– Не знаю. Ну хоть что-то сделать.

– Вот что она любила, так это лакрицу, – сказала Анжела. – И свои «ливайсы», и «Дюран Дюран». Но это все в саду не посадишь.

Ида увидела, что глаза Анжелы наполнились слезами.

– Наверное, она единственный человек за всю историю школы, – продолжала та, – которому действительно нравился лакросс. А теперь она уже никогда не сможет делать то, что ей нравилось.

Сейчас, на заднем сиденье машины, Анжела, кажется, вернулась к привычному веселому расположению духа. У нее уже несколько дней не было судорог, и подергивания постепенно тоже затихали. Ей не хотелось думать о болезни, и она обсуждала щипцы-гофре, которые ей пообещали на Рождество, и – как Ида думает? – может, попросить еще и берет в духе возвращения к нормальности?

– Мы можем воспользоваться случаем и попрактиковаться в искусстве светской беседы на мисс Кристи, – прошептала она Иде на ухо, когда они достигли окраин Истборна. – Я начну! – И Анжела смело обратилась к мисс Кристи, слегка повысив голос: – Мисс Кристи! Вы не будете против, если я спрошу, за кого вы голосовали?

– Буду, – сухо ответила мисс Кристи.

Младшеклассница, которая сидела с ними, пребывала в куда менее радужном настроении. Ее рука дрожала почти непрерывно, и девочка сказала с тоской:

– Неужели это навсегда? Неужели никогда не пройдет?

– Пройдет, – сказала Ида.

– Ты не знаешь наверняка! А на мне никто не женится, если я останусь такой.

Ида вспомнила одну штуку, которую показал ей доктор Холливелл. Очень уверенно она сказала:

– Меня доктор научил специальному приему, чтобы на время остановить подергивания. Нужно постучать большим пальцем по указательному. Да, вот так. Попробуй сделать это десять раз подряд. Повторяй за мной.

Девочка смотрела на нее с изумлением.

– Оно и правда остановилось.

– Это, конечно, тебя не вылечит, – сказала Ида, – но немного поможет.

– Так что ты можешь проделывать это всякий раз, как тебе попадется мужчина, за которого ты хочешь выйти замуж, – сказала Анжела. – А если снова начнется, то извинись и скажи, что тебе надо в туалет.

– В уборную, Анжела, – поправила ее мисс Кристи с водительского сиденья.

В больнице Ида первой прошла в смотровую доктора Холливелла, который встретил ее и ее часы «Касио» как старых друзей.

Он быстро осмотрел Иду и сказал:

– Хорошо. А теперь мы попробуем с тобой новые упражнения. Если ты не возражаешь.

Он спросил, как именно она чувствует, что сейчас начнет дергаться, и Ида рассказала ему про чувство нарастающего возбуждения, которое она иногда испытывала. Тогда он стал учить ее отвлекающим маневрам, которые помогают снять напряжение, – например, проговаривать алфавит задом наперед. А если подергивание все же начнется или уже началось, то можно повторять это движение сознательно, даже преувеличивая его, если получится.

Некоторое время они практиковались вместе. У них была для этого масса возможностей, поскольку рука Иды стала дергаться сразу, стоило ей войти в смотровую. Ида не добилась особых успехов, но вторая порция упражнений оказалась удачней: каждый раз, как рука ее непроизвольно дергалась, Ида направляла все внимание на то, чтобы сделать движение еще более резким, вверх-вниз, как будто старалась одной рукой создать «волну» на стадионе. Через некоторое время она обнаруживала, что может закончить движение по своей воле, к ней возвращался контроль над конечностью – по крайней мере, до следующего раза. Это было более эффективно, чем постукивание пальцем о палец, хотя они делали и это.

– А с психиатром мы тоже будем делать упражнения? – спросила Ида.

– Не знаю, – ответил доктор Холливелл. – Я уверен, у него есть свои интересные идеи. Но будет неплохо, если ты продолжишь делать наши упражнения, я все их для тебя записал. Всегда полезно при возможности превратить непроизвольное движение в произвольное. Позже тебе понадобится для этого меньше усилий.

– Как это работает? – спросила Ида.

– Не уверен, что могу ответить на этот вопрос, – признался он. – Меня научил этому один коллега, а он где-то вычитал. Довольно новая идея вообще-то. Одна теория состоит в том, что произвольное движение как бы переписывает подсознательный сигнал мозга. А может, просто отвлекает твой мозг достаточно долго, чтобы ты снова начала контролировать свое тело. – Он улыбнулся ей, хотя выглядел очень усталым. – Иногда мы не знаем, почему что-то срабатывает. На самом деле почти вся медицина такая – ляпаешь краску на стену и смотришь, что прилипнет.

Иду заинтриговало это объяснение.

– Но впечатление такое, будто вы знаете, что делаете.

– Поверь мне, зачастую понятия не имеем.

Но в таком случае, подумала Ида, кто угодно может стать врачом. Может, даже она. Она посмотрела на его красивые глаза и сломанный нос.

– А как вы думаете, мы все сумасшедшие?

Он на мгновение задумался.

– Доктор Тиллард, психиатр, сказал мне на днях кое-что интересное. Мы думаем о массовой истерии как о чем-то, что идет изнутри, как следствие особой чувствительности пациентов. Но истерию легче понять, если относиться к ней как к социальному недугу, вызванному определенным стечением обстоятельств, когда люди, запертые в замкнутом пространстве, из которого не могут вырваться, разделяют одни и те же волнения и тревоги.

Когда Ида ничего не сказала, он добавил:

– Так что нет. Я не считаю вас сумасшедшими. Я думаю, у тебя мозг устроен своеобразно, но так с любым мозгом.

– Ясно, – сказала Ида, пытаясь решить, насколько ее подбодрило такое объяснение.

– Хорошо бы ты воспринимала эти подергивания с раздражением, а не со страхом, – сказал доктор Холливелл. – Я понимаю, говорить легко. Но вполне вероятно, что твои симптомы со временем полностью исчезнут, особенно когда закончится весь этот ажиотаж. Обычно так бывает.

– Но даже если они исчезнут, они же могут появиться снова? – спросила Ида. – Может все начаться заново?

Теперь, когда она знала, что тело может выйти из-под контроля, она боялась, что эта опасность будет преследовать ее всегда.

Доктор Холливелл задумчиво оглядел ее.

– Честный ответ: я не знаю. Скорее всего, нет, но с уверенностью сказать нельзя. Наши тела ненадежны. Как и наш мозг. Большинство людей не сталкиваются с этим так наглядно, как ты. Но многие сталкиваются. Есть множество разных способов, которыми тело и мозг могут нас подвести.

– Это не очень-то утешает, – заметила Ида.

Доктор Холливелл пожал плечами и печально ей улыбнулся:

– А чего еще ждать от врачей?

Д-р Джеймс Холливелл

д-ру Джорджу Фишеру

4 декабря 1984, вторник

Факс

Дорогой Джордж,

Я тебе завтра, когда ты освободишься, еще раз позвоню, а пока сообщаю текущие новости.

Прошла неделя, в школе новых случаев нет. Директриса известила меня, что некоторые из родителей, которые забрали дочерей, уже вернули их обратно. Ты, возможно, сам отметил, что пресса тоже утихомирилась. Школьный триместр заканчивается через десять дней, это тоже поможет.

Я продолжил заниматься с девочками теми упражнениями, о которых мы говорили, еще неделя, потом передам их в руки психиатров. Может, д-р Тиллард все-таки сумеет им помочь, он выглядит попросвещеннее, чем я ожидал, и до сих пор не предлагал накачать их транквилизаторами под завязку. Возможно – я не говорю «вероятно», – я иногда чересчур поспешно сужу о людях. (Может, в один прекрасный день мне внезапно откроется, что Леман – блестящий невролог.)

Я думал и думал о том, как мы лечим конверсионное расстройство, – или, скорее, о том, как мы не умеем его лечить. Это нормально, что чуть что мы все отдаем на откуп психиатрии? Тема заслуживает дополнительного изучения. Например, те упражнения, которые ты предложил, – они действуют. Я думаю, можно модифицировать их так, что они будут действовать еще лучше. Как тебе такая идея: предположим, симптомы конверсионного расстройства – результат сложных предсказательных процессов в нашем мозгу, с помощью которых он генерирует симптомы, основанные не на реальности, а на ожиданиях. Если это так, не стоит ли предположить, что мы имеем дело с подобной предсказательной информацией все время, даже когда мы здоровы, и конверсионное расстройство – это просто неожиданный отказ мозга ее подавлять?

Может, мы можем как-то это изучить вместе. Когда-нибудь.