Наступила предпоследняя неделя триместра. Ида приходила в ужас от мысли о поездке домой, но утешалась тем, что это продлится только четыре недели, после которых она вернется в безопасное лоно школы. Периодические подергивания рук, а иногда и ног, пока что не сильно уменьшились, несмотря на упражнения доктора Холливелла, и мысль о том, что с острова она уезжала в статусе прокаженной, а вернется прокаженной со странно подергивающимися конечностями, не доставляла ей особой радости.

Она уже предвкушала возвращение в январе, взбудораженные рассказы Софи, Анжелы и Виктории о рождественских каникулах, мрачные книжки, которые привезет с собой Луиза. Несмотря ни на что, ей здесь было хорошо – осознание этого далось ей нелегко.

Большинство дергающихся девочек вернулись к занятиям, и все старались вести себя как обычно. Мисс Кристи на собрании очень сурово сказала им, что на симптомы следует обращать как можно меньше внимания, и хотя раньше это привело бы только к более бурным восклицаниям при любом подергивании, даже девочкам из Святой Анны это в конце концов надоело. Им всем внушили, что тех, с кем это случается, надо тихо поддерживать, а в случае судороги как можно меньше вмешиваться, – правда, судорог теперь уже почти не случалось.

Кроме того, кто-то пустил слух, что Синди Райли подрочила садовнику в хозблоке, и все были заняты этой новостью.

У Анжелы не было новых судорог после возвращения в школу, и у Джин Томас тоже. У Марты Тейлор только плечо иногда подергивалось. Мэри Максвелл пока что приходила в себя дома, и несколько младших девочек тоже, но Сьюзен накануне вернулась.

Эйприл вернулась тоже, и ей явно стало лучше. По крайней мере, припадков больше не было, хотя она иногда подергивалась и в целом, как показалось Иде, выглядела не лучшим образом. Передвигалась по школе она, как правило, в одиночестве. Ида ее жалела, и это, как она с удивлением поняла, было непривычное для нее чувство. Наверное, с ней что-то не так.

Она спросила, что думает Луиза, и та вытаращилась на нее, прежде чем сказать:

– Ну да, Ида. Ты подсыпала человеку отраву. Конечно, с тобой что-то не так.

Не поспоришь, согласилась Ида. Они ждали ужина, сидя на своих кроватях и перекидываясь теннисным мячиком, как узники Кольдица[17].

– Ты вот мне говорила, – сказала Ида, – что дружила с Дианой в первый год.

– Ну? – сказала Луиза.

Ида бросила ей мячик.

– Грустно, наверное, было, когда эта дружба закончилась.

– Судя по всему, я это пережила, – сказала Луиза, поймав мяч одной рукой.

– Ты… раньше была не такая? – с некоторым напряжением спросила Ида.

– Как и все, – ответила Луиза. Ида решила, что на этом разговор окончен, но Луиза добавила: – Я, наверное, была застенчивее. Или, может, больше обо всем беспокоилась.

– А какая была Диана?

Луиза посмотрела на нее:

– Ты почему спрашиваешь?

– Просто интересно.

– Ну, она была похожа на меня. Неуклюжая немного. Может, мы поэтому так сошлись. Но потом у нее появился шанс быть кем-то другим, и она им воспользовалась. Трудно ее за это осудить.

– Жалко, – после небольшой паузы сказала Ида.

– Вот давай без этого, – сказала Луиза.

Прозвенел звонок, призывающий на ужин.

Пересекая Двор, Ида старалась не отставать от Луизы. Она пыталась вообразить, какой Луиза была в младшей школе – тихой, внимательной. Высокой для своего возраста. Неуклюжей. Что бы случилось, встреться они в одиннадцатилетнем возрасте? Подружились бы они или нет?

Они встали в очередь. Была среда, их ждала отвратительная тушенка. Ида видела, что Эйприл стоит впереди них, одна, смотрит вперед в одну точку.

– Как ты думаешь, – сказала она, – мы можем как-нибудь помочь Эйприл?

– Я думаю, ты можешь постараться не травить ее пару недель, – ответила Луиза.

Ида в ужасе оглянулась по сторонам, но очередь была занята своими разговорами, и за этим шумом и звоном посуды никто явно ничего не услышал.

– Она выглядит очень несчастной, – сказала Ида.

– Ну, ее лучшая подруга умерла, – сказала Луиза. – С этим мы вряд ли что можем сделать.

– Я с ней поговорю, – сказала Ида.

– Вот не надо, – сказала Луиза. – Лучше не будет. Будет хуже.

– Но кто-то же должен с ней поговорить, – сказала Ида. Она открывала новую страницу в своей жизни, становилась более дружелюбным человеком. – С ней же никто не разговаривает.

– Потому что никто не знает, что сказать, да и в любом случае она, скорее всего, откусит голову тому, кто попытается. Ты ей не подруга. Ты просто винишь себя. Не без оснований, что уж тут. Но все равно. Не делай глупостей, Ида.

Ида не слушала. Она протиснулась через группу учениц, отделявших ее от Эйприл («Эй!» – сказала одна из них, но довольно вяло), и дотронулась до руки Эйприл.

Та обернулась:

– Чего тебе?

– Я просто хотела сказать – прости. (Эйприл, конечно, никогда не узнает, за что она извиняется.) Как ужасно то, что произошло с Дианой. Если я могу что-нибудь сделать…

Эйприл нахмурилась и как будто сфокусировала взгляд на Иде. Ида машинально сделала шаг назад, злоба во взгляде Эйприл ее испугала.

– Иди нахрен, – сказала Эйприл, и в этом звучала тихо кипящая ярость. – Нахрен. Все было нормально, пока ты не появилась.

– Эй. Не ерепеньтесь, – мягко сказала Луиза, втискиваясь рядом.

Эйприл перевела на нее взгляд:

– Тебе небось вообще все равно? Собственно, ты, наверное, довольна? Ты ж терпеть не могла Диану.

Луиза нахмурилась:

– Мне не все равно. Это неправда, что я ее терпеть не могла.

Эйприл смерила взглядом их обеих и, повернувшись в сторону Иды, сказала:

– Ты думаешь, я не знаю, что ты сделала. А я знаю.

Ида вздрогнула и машинально ответила:

– Я ничего не делала.

В выражении лица Эйприл появилась тень странной, зверской радости.

– Ты думала, тебе все сойдет с рук.

Ида шагнула назад и налетела на идущую вдоль очереди девочку с подносом. Поднос с грохотом упал и треснул, куски тушенки и горошек полетели во все стороны. Как всегда после катастроф с тарелками, в зале на мгновение воцарилась тишина.

В этой полной тишине Эйприл подала голос, и он разнесся по всему залу.

– Народ, вот кое-что занятное про Иду Кэмпбелл. Дома, в Шотландии, она помогала матери притворяться, что у той рак. Они обманули всех, кто их знал. Все думали, она умирает, а с ней все было в порядке. Я знаю все подробности, если интересно – обращайтесь. Может, напишу заметку для школьного журнала. Это было отвратительно. Ида – больная. Она врет. Она опасна.

Ида чувствовала, что все до единой девочки в столовой уставились на нее.

– Это неправда, – сказала она, уже понимая, что толку нет. Лицо ее все равно выдавало. Рука начала дергаться все сильнее. По телу прошла волна жара. Она могла бы это выдержать, если бы была подготовлена, если бы знала чуть-чуть заранее. А так – ее предавало собственное тело. И лицо. Она увидела, что с противоположного конца столовой на нее смотрит Софи – смотрит в ужасе, с разинутым ртом.

– Ида, – сказала Луиза, но Ида уже шла прочь.

Луиза догнала ее у лестницы:

– Ида, подожди.

– Отстань, – сказала Ида, стряхивая руку Луизы.

– Я ей не говорила, клянусь, – сказала Луиза. – Это не я.

– Неважно, – сказала Ида. – Я это заслужила.

– Я не говорила. Я бы ни за что не сказала.

Ида помотала головой и пошла дальше.