Собрания и заседания. Они теперь как будто вообще никогда не заканчиваются, думала Элинор, и на них постоянно обсуждают очередные дурные вести.

В среду отдел здравоохранения провел в актовом зале очередной брифинг. Аудитория состояла из учителей, девочек, управляющих и тех родителей, которые захотели прийти. И конечно, журналистов, как же без них.

– Очередной ад, – прошептала Вера, когда они с Элинор уселись в зале.

Вместе с мисс Кристи, которая встала, чтобы их всех поприветствовать, на сцене находились три врача: худой, печального образа человек из отдела здравоохранения, рядом с ним – молодой доктор Холливелл и темнобородый психиатр.

– Ему бы подстричься, – сказала Вера. – Или по крайней мере бороду сбрить. А то вылитый Йоркширский потрошитель.

Элинор начинала беспокоиться, что Вера будет так комментировать все собрание – греческий хор в одном лице. Шепот ее звучал вполне сценически, и Элинор чувствовала на своей спине взгляды из аудитории каждый раз, когда Вера открывала рот. Она попыталась предотвратить дальнейшие разговоры, кивнув, вместо того чтобы отвечать, но на это Вера отреагировала театральным шепотом:

– Это вы осмысленно киваете, Элинор, или у вас тоже начался тик?

Мисс Кристи ушла со сцены, поднялся мужчина из отдела здравоохранения. Он снова представился – доктор Стивенсон – и сказал:

– Мы наконец-то можем прояснить диагноз Дианы Фулбрук, трагически скончавшейся десять дней назад. Мы выражаем глубочайшие соболезнования ее семье.

Правильный человек для выражения соболезнований, подумала Элинор. Как из романа Томаса Харди: явно глубоко чувствует тщетность человеческого бытия, весь этот театр непрекращающейся боли.

– Теперь я передам слово доктору Холливеллу, чтобы зачитать обращение врачебного коллектива, занимавшегося лечением Дианы.

Он снова сел.

Встал доктор Холливелл. Он держал в руках лист бумаги – явно нервничает, подумала Элинор.

– С разрешения родителей Дианы, я хотел бы сказать несколько слов о ее заболевании. – Он остановился, оглядел аудиторию, вздохнул, как будто готовясь к тому, что последует. – После ее смерти было проведено вскрытие, в том числе биопсия мозговой ткани. Биопсия показала, что у Дианы развивалось неврологическое заболевание, которое называется подострый склерозирующий панэнцефалит, или ПСПЭ.

Элинор пыталась понять, о чем речь, но слова эти ей были незнакомы, и о такой болезни она никогда раньше не слышала.

Доктор Холливелл продолжил:

– Прежде всего необходимо сказать, что это заболевание не заразно. Оно не передается от человека к человеку. Нет никакого риска, что кто-то еще из девочек мог заразиться от Дианы. Это редкое и отложенное осложнение кори.

Кори? В конечном счете получается, что Диана умерла от кори? Это казалось невозможным, хотя Элинор знала, как опасна может быть корь. В детстве она сама переболела и поправилась, но, как и все в ее поколении, без труда могла вспомнить среди ровесников многих жертв – брат ее подруги из начальной школы ослеп; у матери была кузина, чей младенец от кори умер. Поколение Дианы было практически первым, кому в детском возрасте уже была доступна прививка, хотя прививались не все.

– Диана переболела корью в младенчестве, – сказал доктор Холливелл, – и, как нам сообщили ее родственники, симптомы у нее были обычные и она благополучно поправилась. К сожалению, при ПСПЭ инфекция как бы находится в спячке на протяжении многих лет, а потом активизируется и поражает центральную нервную систему. Смертность от этой болезни стопроцентная. Лечения от нее нет – можно только предотвратить ее путем вакцинации от кори. После того как ПСПЭ начался, сделать нельзя ничего, разве что облегчить симптомы по мере их развития. Случай, с которым нам пришлось иметь дело, – особенно трагичный. Диане не повезло дважды: она заболела корью в младенчестве, раньше, чем достигла возраста, в котором можно прививаться, и ее инфекция дала толчок ПСПЭ. Я хотел бы еще раз подчеркнуть, что это ужасное заболевание не заразно. Это редкая реакция на инфекцию многолетней давности.

Доктор Холливелл помолчал, чтобы аудитория осознала сказанное. Голос его больше не дрожал.

– Когда мы столкнулись с симптомами остальных девочек, мы сразу же увидели, что их болезнь не имеет ничего общего с состоянием Дианы. Симптомы были похожи только на самом поверхностном уровне, и в то время как анализы Дианы сразу же подтверждали органическую инфекцию, у других девочек ничего подобного мы найти не могли. Именно это подтолкнуло нас к мысли о конверсионном расстройстве, впоследствии подтвержденном рядом исследований. Например, отсутствием аномальной электроактивности на ЭЭГ во время судорог.

Он внимательно вгляделся в аудиторию.

– Болезнь Дианы проливает некоторый свет на источник вспышки конверсионного расстройства у остальных девочек. Ее болезнь, очевидную и пугающую, остальные девочки наблюдали с близкого расстояния, после чего некоторые стали подсознательно воспроизводить симптомы Дианы – так, как они их понимали. В этом нет ничего необычного, при вспышках конверсионного расстройства катализатором нередко выступает какое-то органическое заболевание. Но конверсионное расстройство – интересный феномен, проявляющиеся симптомы основаны не на реальных биологических данных, а на том, как мозг понимает биологию, а у многих людей это понимание неверное или неполное. Например, при судорогах, вызванных конверсионным расстройством, глаза у пациента обычно плотно закрыты – его мозг считает, что именно так происходят судороги. На самом же деле при эпилептических судорогах глаза остаются открытыми. Это относится и ко многим другим симптомам, связанным с конверсионным расстройством, – большая продолжительность судорог, распределение подергиваний и спастических сокращений по телу; если бы речь шла об органическом заболевании, в нем было бы задействовано слишком большое количество участков мозга, чего обычно не бывает. – Он сделал паузу и очень твердо добавил: – Я бы хотел подчеркнуть, что никто из врачей, обследовавших и лечивших девочек, в их диагнозе не сомневается. Безумные теории про экологическое заражение и токсины лишь усугубили серьезность симптомов. Теперь я передам слово коллеге Тилларду, который расскажет, как будут лечить девочек.

Доктор Холливелл сел, а психиатр встал и рассказал о планируемых мерах: курс физиотерапии и еженедельные встречи с психиатром.

– Я не сомневаюсь, – сказал он в заключение, – что со временем девочки полностью выздоровеют. В случае массового социогенного заболевания прогноз на самом деле лучше, чем для изолированного случая конверсионного расстройства. Это может показаться контринтуитивным, но исцеление нескольких девочек – более простое дело, чем если бы речь шла об одном человеке. Возможно, это связано с тем, что при массовой вспышке факторы среды играют большую роль – я имею в виду в первую очередь влияние других людей, представления пациента о себе и об окружающем мире. Это излечимое состояние, и в некоторых случаях симптомы вообще проходят сами по себе.

Некоторые из присутствующих стали задавать вопросы, и Элинор обратила внимание, что слушатели были настроены значительно менее враждебно, чем на прошлой встрече. Они вообще выглядели чуть растерянными. Теперь, когда болезнь Дианы была установлена, одна из составляющих тайны исчезла, и люди спокойнее воспринимали возможность психологической причины, вызвавшей симптомы у остальных. Большинству такое совпадение показалось бы невероятным: единичный случай редкой, доказуемой, незаразной неврологической болезни – и тут же, наряду с этим, массовое отравление по неизвестной причине или другой таинственный вирус, который мимикрировал под симптомы исходной неврологической проблемы. Все делали то, что обычно и делают, – искали самое беспроблемное объяснение. Конверсионное расстройство было для них слишком запутанным вариантом, слишком трудным для понимания. Но теперь, после того как Диане поставили диагноз, почти все кусочки мозаики встали на место.

– И что, на этом все? – спросила Элинор у Веры, пока они толкались на выходе из зала.

– Как знать? – сказала Вера. – Возможно. У большинства событий нет никакого элегантного финала. Они просто догорают, и все.

Это как-то депрессивно, подумала Элинор.

Вместе с остальными учительницами и девочками они вышли во двор, щурясь от дневного света. В этом слегка пришибленном состоянии их и настиг Найджел Лэнд, председатель совета попечителей. Они заметили его, только когда бежать было уже поздно.

– Как дела, дамы? – спросил Найджел. – Ужасно, ужасно. Но надо думать, теперь все под контролем, особенно если газетчики оставят нас в покое. Будем надеяться, они снова устремят внимание на этих чертовых шахтеров.

– Чудовищно. Бедная, бедная Диана, – сказала Элинор и сама удивилась, что голос ее не дрожит, – возможно, она уже все свои слезы выплакала.

– Очень неприятно это все для школы, – сказал Лэнд. – И все потому, что некоторые глупые девочки стали сходить с ума.

Элинор это разозлило. На ее взгляд, сходили с ума в первую очередь вовсе не девочки.

– Ну, – сказала она, – если бы не было столько разговоров об отравлении, если бы полиция не арестовывала человека без всякой надобности, если бы пресса так всех не взбудоражила, все бы прошло гораздо спокойнее. Мне не кажется, что взрослые вели себя хоть капельку разумнее, чем девочки.

Лэнд снисходительно улыбнулся.

– Верность ученикам. Это очень трогательно.

– Это верность фактам, а не ученикам, – сказала Элинор.

– Трудно представить себе такое безобразие в группе мужчин! – сказал он.

– Очень легко, – отрезала Элинор и добавила под влиянием неожиданного импульса, который в последнее время испытывала все чаще: – Если вы посмотрите на любую проблему в истории, вы увидите, что в подавляющем большинстве случаев речь идет о мужчинах, которые вели себя как идиоты.

Вера хрюкнула. После этого разговор слегка расклеился. Лэнд несколько раз прокашлялся и сказал, что ему нужно поймать мисс Кристи, прежде чем он вернется в Саутхейвен.

– Миленько, – сказала Вера, когда он отчалил. – Вы вели себя почти грубо.

– Не знаю, что на меня нашло, – ответила Элинор. – Это были очень странные месяцы.

– Многообещающее начало, – сказала Вера. – Чуть-чуть попрактикуетесь – и, глядишь, кого-нибудь прямо сможете обидеть!