После известия о смерти Дианы Элинор обнаружила, что начинает рыдать в самое неподходящее время, даже когда ей казалось, что она не думает о Диане. Она вела урок, проверяла тетради, готовила себе горячее питье на ночь, и вдруг по лицу начинали катиться слезы, капали на одежду.

После ужасной новости она видела родителей Дианы один раз. Они приехали в школу и час просидели с мисс Кристи и Элинор – Элинор позвали как классного руководителя. Тогда она не рыдала, и мать Дианы тоже не плакала – вероятно, была вконец измотана. Больше всех Элинор беспокоил отец Дианы. Его лицо было совершенно серым. Он до самого конца не верил, что дочь может умереть. Он избегал больничной палаты, пропадал на работе. Когда она умерла, он находился в Лондоне.

– Мне так жаль, – говорила она им беспомощно. – Так жаль.

Похороны назначили на следующую неделю, скромные, только семья. Через несколько дней будет поминальная служба в школе. Газеты, конечно же, писали об этой смерти. Элинор видела заголовок «Девочка в эпицентре школьной эпидемии». Разумеется, эти заголовки только распаляли всеобщую истерику.

– Врачи не могут понять, почему она умерла, – сказал отец Дианы, внезапно вставая, как будто произошла какая-то ошибка, как будто может еще оказаться, что Диана жива. – Вскрытие… – Он махнул рукой и замолчал.

– Насколько я понимаю, они скоро должны узнать больше, – мягко сказала мисс Кристи.

– Как девочки? – спросила мать Дианы. – Ее подруги?

– Очень подавлены, – ответила мисс Кристи. – Диану все любили.

Это не очень точно описывает ситуацию, подумала Элинор. И еще появилась глупая мысль: теперь Диане уже никогда не пойти работать в полицию.

Во второй половине дня в пятницу у Элинор не было уроков, так что она на автобусе отправилась в Саутхейвен. Она никому не сказала об этом, кроме мисс Кристи. Та отнюдь не обрадовалась.

– Школа и так в трудной ситуации, не следовало бы с ним якшаться, – сказала она.

– Якшаться? – переспросила Элинор. Выбор слова ее невольно позабавил.

– Мы не можем поддерживать с ним отношений, это плохо выглядит, – сказала мисс Кристи. – Он преступник, отсидевший в тюрьме.

«Которого ты наняла», – подумала Элинор. Но вслух сказала:

– Да. Но он отсидел свой срок за совершенное преступление. И он не виновен ни в каких других.

– Он нечестен, – сказала мисс Кристи.

Элинор подумала, что, видимо, ее тянет к лжецам. Все на это указывало. И ответила:

– Да, он лгал нам всем. Тут мне нечего возразить.

– Ну так по крайней мере позаботьтесь о том, чтобы никто не знал, куда вы ездили.

«Интересно, должна ли я переодеться, чтоб меня никто не узнал», – подумала Элинор. Невозможно было покинуть школу так, чтобы этого не заметили. Автобусная остановка находилась в сотне ярдов от ворот, и, чтобы дойти до нее, Элинор предстояло пробиться сквозь толпу репортеров. Они начали выкрикивать вопросы, как только увидели ее у главного входа, и стали еще активнее, когда она двинулась по подъездной дорожке. Элинор старалась не реагировать. Полицейский констебль стоял на своем обычном месте, не давая журналистам зайти на территорию школы, но как только Элинор выйдет за ограду, она останется совершенно беззащитной. Возможно, ее решение и впрямь было опрометчивым.

Она смотрела прямо перед собой, но сердце бешено колотилось, когда она выходила из ворот. Там ее окружили, защелкали вспышки, и Элинор закрыла глаза, чувствуя, как толпа смыкается вокруг нее.

– Джентльмены, держите себя в руках, черт вас побери! – орал констебль.

Элинор надеялась, что он выскочит к ней на помощь, но это казалось маловероятным. Стало ясно, что ей придется справляться в одиночку, и ее охватила паника. Такой страшный шум, так много людей, напирающих на нее со всех строн. Она чувствовала, что вот-вот сядет прямо на землю посреди толпы и разрыдается, а эта журналистская масса сомкнется над ее головой, как волны потопа.

И вдруг рядом с ней оказался Энтони, обнял ее за плечи, загораживая от других, стал расталкивать толпу, увлекая ее за собой.

– Оставьте ее в покое! Это моя знакомая, – говорил он. – Я же сказал тебе, Дерек, иди нахер.

Когда они немного оторвались от репортеров и фотографов, он спросил:

– Ты куда собралась?

– В Саутхейвен, – проговорила она слабым голосом. – Сейчас сяду на автобус.

– Может, тебя кто-нибудь сможет подвезти? Автобус не лучший вариант. Ты видела эту свору?

Элинор не ответила.

– Моя машина вон там, недалеко, – он указал на парковку у школьной ограды, – я тебя отвезу.

– Спасибо, не надо.

Они как раз дошли до автобусной остановки. Элинор принялась изучать расписание. Автобус должен был прийти через десять минут. Ее план казался сейчас просто смехотворным. С чего она решила, что сегодня подходящий день для такой экскурсии? Но ей надо вырваться. Надо увидеть Мэтью. Она даже не позвонила, чтобы предупредить его. Она может его не застать.

Энтони сказал:

– Элинор, позволь мне тебя отвезти. Это самое малое, что я могу для тебя сделать.

– Очень мило с твоей стороны, – отозвалась она рассеянно, она уже не думала о нем. – Но я лучше на автобусе.

– Тогда я тебя дождусь, – сказал он. – Не дам этой шайке снова на тебя напасть.

– Ладно.

Наверное, его жена не стала бы возражать, чтобы он защитил ее от остальных журналистов.

– Как ты? – спросил Энтони после паузы.

Элинор, к собственному удивлению, рассмеялась. Несколько ужасных секунд она боялась, что сейчас снова хлынут слезы, но, к счастью, обошлось.

– Прости, – сказал Энтони. – Дурацкий вопрос.

Она пожала плечами.

– Наверное, в школе сейчас тяжело.

– Энтони, – сказала Элинор, – я не скажу ничего, что можно вставить в статью.

Он улыбнулся:

– Не волнуйся, мы говорим не под запись.

– Как твои дочки?

Этот вопрос, казалось, привел его в замешательство.

– Хорошо. Растут. Ну, сама знаешь.

Она не знала. Откуда ей знать?

– Младшая была, видимо, совсем крошкой, когда мы…

– Да, – сказал он.

– О чем ты думал? – Ей и правда было искренне любопытно.

Он с несчастным видом почесал подбородок. Она по-прежнему хорошо помнила все его привычные жесты. Он сказал:

– Не знаю. Ты мне нравилась. Я не думал, что все так далеко зайдет.

– Но ты же сам форсировал события. Вряд ли для тебя стало полной неожиданностью, что все так далеко зашло. – И через мгновение добавила, заново поражаясь: – Ты сделал мне предложение!

– Дома было неблагополучно, – ответил он. – Наверное, меня занесло.

Элинор снова рассмеялась. И, начав, никак не могла остановиться. Из глаз потекли слезы, словно все внутри нее обратилось в воду, но теперь, по крайней мере, можно было сделать вид, что она плачет от смеха. Он все равно смотрел на нее как на сумасшедшую. Да и какая разница?

– Никогда не пойму мужчин, – сказала она, вытирая глаза. Тут из-за угла появился автобус, немного раньше времени, словно небеса решили проявить к ней благосклонность.

Энтони ответил:

– Не все мужчины такие, как я.

Через двадцать минут автобус высадил ее в центре Саутхейвена, откуда до пансиона Мэтью было десять минут пешком.

Она позвонила и ждала на пороге. Дверь открыла женщина примерно ее возраста. Элинор представилась и спросила, дома ли Мэтью. В этот момент она была благодарна за свою непритязательную, удручающе респектабельную наружность. Ни одна хозяйка пансиона не поднимет бровь, увидав ее на пороге.

– Наверх по лестнице, первая дверь налево, – сказала женщина, не проявив никакого любопытства.

Элинор стала подниматься. Возле двери Мэтью ей захотелось помедлить и собраться с духом, но хозяйка еще смотрела ей вслед, так что она подняла руку и постучала.

Он был изумлен, когда увидел ее. Сначала изумлен, а потом, к ее удовольствию, явно обрадован.

– Элинор! Проходите, проходите.

Она вошла и снова пожалела о своем решении приехать сюда. Не надо поддаваться внезапным импульсам. Она неуверенно сказала:

– Хотела посмотреть, как вы здесь.

Комната была скупо обставлена: узкая кровать, комод, письменный стол со стулом у окна, небольшой шкаф. Бурое ковровое покрытие местами выцвело, постель аккуратно застелена, нигде не видно никаких вещей Мэтью, кроме выглядывающего из-под кровати чемодана.

– Пожалуйста, садитесь, – сказал он.

Единственный стул стоял у письменного стола, и она села на него, а Мэтью пристроился на краешке кровати.

– У вас тут очень опрятно, – сказала она.

– Да, этому я научился.

Где, подумала Элинор, в тюрьме? Наступило молчание.

Потом он сказал:

– Спасибо, что приехали.

– Да не за что.

Он снова замолчал, и она тоже. В конце концов он нарушил молчание:

– Ужасная новость о Диане. Мне так жаль.

– Да, – согласилась она. – Ужасно.

Она не могла придумать, что еще добавить.

– Конечно, все очень расстроены. – Ее голос дрогнул, она сглотнула, взяла себя в руки и рискнула взглянуть на него. Мэтью смотрел на нее с пониманием.

– Очень тяжело все это для вас. Вы хорошо ее знали.

– Я должна была сделать больше, – сказала Элинор, только теперь осознав, как мучит ее чувство вины.

– Что вы могли сделать?

– Мы все заметили, что она нездорова, еще в начале триместра. Надо было сразу бить тревогу, обратить больше внимания.

Почему же она этого не сделала? Она задавалась вопросом, как давно потеряла веру в себя, в свою способность влиять на развитие событий в своей собственной жизни и жизни других. Как долго сама себя приучала к пассивности и не поздно ли теперь переучиваться? Мэтью она сказала без всякой жалости к себе:

– Мне всегда хотелось быть совсем другим человеком. С силой воли.

Он не ответил сначала, и она решила, что ему неловко. Потом он сказал, подбирая слова:

– Я хорошо знаю, что такое слабость. Мне она свойственна. Вам – нет.

Она посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. Потом снова заговорила:

– Мы до сих пор не знаем, чем была больна Диана. Скоро будет вскрытие, тогда, наверное, выяснится.

– Элинор, вы прочитали мое письмо?

Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза:

– Да.

– Спасибо, – сказал он. И добавил: – Я хочу перед вами извиниться.

– Не стоит…

– Стоит. Простите, что я вам врал.

– Ну… – произнесла Элинор и поняла, что не знает, как продолжить, что еще сказать. После всего случившегося у нее не осталось сил на возмущение его ложью.

– Я много о чем жалею из того, что произошло за последние годы. Да и за всю мою жизнь. Но я рад, что встретил вас.

Когда Элинор ничего не ответила, он продолжил:

– Мне нравится быть с вами. Очень нравится.

Она медленно выдохнула. Да, ей тоже нравилось его общество. Несмотря на то что его поймали на вранье, в Мэтью была странная искренность, которая ее трогала. Он всегда казался ей невиновным, и сейчас тоже, несмотря на тюремный срок.

– Может быть, вы поедете со мной? – спросил он. – В Лондон, в Брайтон, куда хотите. Мы могли бы пожениться. Конечно, если вы согласитесь. – И торопливо добавил: – Я знаю, что я не красавец, не слишком умен, отсидел. Не то чтобы мне есть что предложить. Все, что я могу обещать: я буду счастлив беседовать с вами каждый божий день, даже если мы будем всегда говорить одно и то же, снова и снова. И даже если не будем говорить ничего.

– Мэтью, вы же знаете, что у меня совсем нет денег, – сказала она мягко.

– И у меня. Но я найду работу – в пабе, в магазине, садовником. А может, даже агентом по недвижимости. – Он посмотрел ей в глаза. – Я никогда не хотел быть богатым, Элинор. Правда. Мне была невыносима несправедливость, и я повел себя как глупый ребенок. Я не повторю свою ошибку.

Она смотрела на него настороженно. Он сказал:

– Вы нравитесь мне больше всех людей, которых я встречал. Вот и все. Вы добрая, но в то же время насмешливая.

Насмешливая? Интересно, подумала Элинор, хоть одной женщине в истории человечества делали предложение за то, что она насмешливая?

– И даже если вы не захотите выходить за меня замуж, – добавил Мэтью, – я всегда буду вашим другом. Мы сможем друг другу писать. Если вы захотите.

– Захочу, – сказала Элинор. – Что до всего остального, я не знаю.

Школа может устоять, а может закрыться. Когда она пыталась представить будущее, то видела пустоту. Она сказала:

– Я подумаю.

По-видимому, он был благодарен и за это.

Ей казалось невозможным покинуть школу Св. Анны. Может быть, какой-нибудь будущий владелец здания, много лет спустя, обнаружит ее там, сидящую в трансе. А может быть, она обратится в дерево в Коллежском саду, прорастет корнями в землю. Пожалуй, понадобится кто-то покрепче Мэтью, чтобы выкорчевать это дерево.

Д-р Джеймс Холливелл

д-ру Джорджу Фишеру

26 ноября 1984, понедельник

Факс

Дорогой Джордж,

Ты, как всегда, не устаешь удивлять. Я не мог поверить своим глазам, когда ты вдруг предстал у двери в мой кабинет. Думал, у меня галлюцинация. Почему люди плачут? Неврологи и психиатры так и не смогли удовлетворительно объяснить это явление. Впрочем, ты повел себя очень деликатно и затолкал меня обратно в кабинет, пока никто не видит.

Спасибо за все, что ты сказал. Мне это небезразлично. И я рад, что ты смог посмотреть на результаты биопсии. Не знаю, ты притворился, что не удивлен (весьма в твоем духе), или действительно уже сообразил – но, в общем, вот так. Как не повезло бедной Диане. Как не повезло нам всем.

Когда ты ушел, мы с Рисом, Леманом, Стивенсоном и Тиллардом собрались на неотложное совещание в верхах. Стивенсон свяжется с Марком Бейкером. Я думаю, мы готовы. Я тебе вечером позвоню, расскажу, как оно.