– Ты слышала? – спросила Луиза, скользнув на сиденье рядом с Идой.

Шел второй урок – история, но Ида не видела Луизу с самого утра. С тех пор по школе разлетелась ужасная весть о Диане. Учителя еще ничего им не говорили, но слухи по школе всегда распространялись быстрее, чем официальные объявления.

– Слышала, – сказала Ида.

Ее подташнивало от ужаса, было трудно сохранять ясную голову во всеобщем лихорадочном возбуждении. Многие девочки, особенно те, у кого проявлялись симптомы, находились в состоянии нарастающей паники, уверенные, что за смертью Дианы последуют и другие смерти. Одну из младших девочек с подергиванием рук вырвало прямо во время завтрака, а потом она то ли упала в обморок, то ли забилась в припадке, так что дежурным учителям пришлось быстро вынести ее из столовой. С тех пор никто ее не видел.

– Не могу поверить, – тихо сказала Луиза.

– Я тоже, – сказала Ида, хотя на самом деле могла. Она была одной из немногих, кто видел Диану в больнице и понимал, как тяжело она больна.

– Но у тебя что-то другое, – сказала Луиза, пытаясь убедить то ли Иду, то ли себя.

– Да это мне все говорят, – сказала Ида.

Она не чувствовала себя умирающей, но связь с собственным телом была такой хрупкой, что у нее больше не было доверия к такой ненадежной субстанции, как чувства.

– С тобой все будет нормально, – сказала Луиза.

– Надеюсь, – ответила Ида. Рука дернулась, будто подчеркивая ее неуверенность. Она добавила: – Но в противном случае ты можешь взять мой плеер. Не дай моей сестре его заграбастать.

– Не смешно, – отрезала Луиза.

Ида была тронута. На краткий миг ей даже подумалось, что Луиза прониклась к ней теплыми чувствами, но потом она отбросила эту безумную идею. А все-таки Луиза назвала ее интересной после того, как Ида раскрыла ей свой замысел отравления. По-видимому, чтобы завоевать симпатии Луизы, всего-то и нужно было, что навесить на себя какое-нибудь преступление.

Мисс Фокс с кафедры английской словесности – Малахольная Линда, как называли ее между собой ученицы, – заменяла сегодня мистера Лэнгфилда. Она сидела за учительским столом с открытым томиком Теннисона, и слезы медленно текли по ее щекам. Она не подняла голову, даже когда в класс вошла Луиза, хотя та сильно опоздала.

Обычно, когда случалось что-то из ряда вон выходящее, в школе воцарялась карнавальная атмосфера: девочки испытывали головокружение от новых необычайных возможностей, нарушавших обычную рутину. Но не сегодня. Большинство учениц были подавлены, тихонько переговаривались или передавали друг другу записки. Некоторые плакали. Никто даже не притворялся, что занят учебой.

Мисс Фокс только усугубляла эту тягостную атмосферу, время от времени зачитывая им особенно выразительные отрывки из поэмы In Memoriam.

– Послушайте вот это, девочки, – сказала она дрожащим голосом.

И снова начала рыдать.

– Ужасное свинство, что так случилось с Дианой, – сказала Луиза. Выражение ее лица было суровым, но за этой суровостью, думала Ида, скрыватся страдание.

«Ужасное свинство» казалось слишком мягким описанием произошедшего. Ида задалась вопросом, знает ли уже Эйприл о смерти подруги, знают ли девочки, которые лежат в больнице, или от них скрывают правду, чтобы их не пугать.

Прежде чем она успела что-нибудь сказать Луизе, раздался резкий звук школьного звонка. Мисс Фокс закрыла томик Теннисона.

– Так, девочки. Это был сигнал. Оставьте свои вещи здесь. Мисс Кристи ждет вас всех на внеочередное собрание. Она все объяснит. Идите все организованно в актовый зал, занимайте свои обычные места.

Потом Ида думала, что больше всего на нервы действовала тишина. В школе обычно было шумно. Девочки, казалось, не способны были молчать, как бы строго их ни приструнивали. На самых торжественных и официальных мероприятиях все равно стоял гул – перешептыванье, хихиканье, шарканье ног, иногда полузадушенный вскрик, когда кто-то толкал кого-то или пихал под ребра.

Но сегодня ни одна из девочек не издавала ни звука. Мисс Кристи уже стояла на сцене у своей кафедры. После известия о смерти Дианы подергивания и подрагивания конечностей у учениц казались еще более зловещими, чем раньше.

– Спасибо, что вы все пришли, девочки, – сказала мисс Кристи. – Боюсь, у меня для вас трагическая новость.

Она же должна понимать, думала Ида, что мы уже знаем. В любом случае времени она не теряла – мисс Кристи была не из тех, кому лишь бы поболтать. Она сказала без дальнейших предисловий:

– Вы знаете, что Диана Фулбрук, наш префект, серьезно болела в последнее время и находилась в клинике. С глубоким прискорбием сообщаю вам, что вчера ночью она умерла. С ней была ее мать.

На последних словах голос мисс Кристи слегка дрогнул. Она помолчала, а потом продолжила:

– Это, конечно, глубокое горе для семьи Дианы, для ее друзей, для всей нашей школы. Как сообщили нам ее врачи, Диану поразила иная болезнь, нежели остальных. Остальным ничего не угрожает. Мы все находимся в глубокой печали, но для опасений никаких оснований нет. В надлежащее время мы проведем поминальную службу, чтобы вместе почтить память Дианы.

Некоторые из девочек плакали, подруги пытались их утешить.

Мисс Кристи сказала:

– Сейчас вместо третьего урока вы разойдетесь по своим классным комнатам, и с вами поговорят учителя. Разумеется, вы не должны обсуждать эту ужасную трагедию с кем бы то ни было вне школы и школьного сообщества. Мы должны обеспечить семье Дианы личное пространство, насколько это возможно. Это самое меньшее, что мы можем для них сделать.

Она опустила взгляд на кафедру, вдохнула, как бы стараясь взять себя в руки, и снова посмотрела на учениц.

– Сейчас мы немного почитаем из Книги Премудрости. Потом я вас отпущу.

И ясным, спокойным голосом она начала читать:

– «А души праведных в руке Божией, и мучение не коснется их. В глазах неразумных они казались умершими, и исход их считался погибелью, и отшествие от нас – уничтожением; но они пребывают в мире. Ибо, хотя они в глазах людей и наказываются, но надежда их полна бессмертия»[16].

Ида попыталась найти утешение в библейских словах, хотя она уже много лет не верила в Бога. Подняв глаза, она увидела, что у нескольких учительниц по щекам текут слезы.

Но чтение очень скоро завершилось, и они снова построились, чтобы выйти из зала. Иду внезапно охватило чувство безысходности. Умом она понимала, что смерть Дианы не имеет к ней никакого отношения, но почему-то ей казалось, что она виновата. На самом деле она все время чувствовала себя виноватой, а осознала это только сейчас. Может быть, она заглушала в себе это чувство. Но дело было не в том, что она провинилась перед Эйприл, это началось еще до того, как она приехала в школу. Кажется, уже было неважно, в чем именно она виновата.

В классе почти все были охвачены ужасом.

– Откуда они знают, что остальные вне опасности? – спросила Нанда Капур. – Они не могут этого знать. Сами врачи признались, что не знают, чем больна Диана.

– И врачи не знают, что с нами, – сказала девочка по имени Клер Уитли. У нее был тик, заставлявший ее яростно дергать головой. – Мы же не притворяемся! И вот пожалуйста – Диана умерла.

– Никто и не говорит, что вы притворяетесь, – сказала их классная руководительница мисс Винсент. Ей следовало их успокаивать, но, как показалось Иде, она сама была напугана.

– Диана стала дергаться, потом у нее начались припадки, и потом она умерла, – сказала Клер Уитли, дергая головой. – Многие из нас дергаются, у некоторых припадки. Откуда нам знать, что мы не умрем?

Мисс Винсент попыталась их утихомирить:

– Как сказала мисс Кристи, известно, что у Дианы была другая болезнь. Какой-то вирус.

– Но они не знают какой! – возразила Нанда. – А вирусы ведь заразные, разве нет?

Это утверждение поставило мисс Винсент в тупик. Она преподавала рукоделие, а не естественные науки и на подобные вопросы ответить не могла.

Их опять отправили на уроки – до конца учебного дня, но атмосфера была странной и беспокойной, так что учились они еще меньше обычного. Ко времени ланча мисс Кристи успела оповестить почти всех родителей о смерти Дианы, а некоторые девочки пробрались к телефону-автомату, чтобы позвонить родителям. На закате к школе подъехало несколько автомобилей – девочек стали забирать домой. Родители больше не в силах были сохранять спокойствие – ведь болезнь могла оказаться смертельной. К вечеру еще тридцать девочек разъехались по домам.

– А остальным, видимо, придется положиться на судьбу, – сказала Софи, когда они с Идой шли на ужин.

Луиза сказала, что не хочет опять слушать рыдания и скрежет зубовный за ужином, и умудрилась выцыганить еще один бутерброд с сыром у миссис Стокер под каким-то выдуманным предлогом. Она предложила Иде выпросить еще один для нее, но Ида отказалась. Хотя у нее явно развивалось какое-то умственное расстройство, заставлявшее ее скучать по Луизе, когда они были врозь, она была не против пойти на ужин одна. Ей хотелось расспросить Софи и Викторию, не знают ли они чего-то еще о девочках, лежащих в больнице, а те обычно слишком нервничали в присутствии Луизы, чтобы нормально разговаривать. Луизе это нравилось, и она не пыталась их успокоить.

В тот вечер на ужин было жаркое (мясо не поддавалось идентификации). Ида и Софи обнаружили Викторию в конце одного из длинных столов. Та сразу же объявила:

– А у меня новости от Анжелы! Она прислала мне открытку, пишет, что не умерла. Ну, по крайней мере, была жива в субботу утром. Правда, это было до того, как умерла Диана. Но открытка пришла только сегодня.

– А что еще она пишет? – спросила Софи.

Виктория протянула открытку.

Привет, Виктория. Я не умерла. Моя рука еще одержима бесами, поэтому я диктую эту открытку милой женщине из Лиги Друзей. Зато у меня больше не было серьезных припадков. Еда здесь еще хуже, чем в школе. Ответь мне поскорее, а то я могу умереть от скуки. То есть, простите, не умереть по-настоящему, конечно. Вы могли бы это вычеркнуть? Я не хочу ее волновать. О, вы все это пишете. Ладно. Пришли мне шоколадного печенья, если можно. Хотя, наверное, просто шоколадка лучше влезет в конверт.

С любовью,

– Видишь? – сказала Софи, закончив чтение. – Она совсем не изменилась. Слава богу.

– За это время ей могло стать хуже, – заметила Виктория.

– Вряд ли.

– Очень даже могло. И вообще, это все очень странно. Что болезнь Диану убила, а у остальных это просто воображение. И все ведь заболели одновременно. Это должна быть одна и та же болезнь.

– Ну, если и та же, то в гораздо более легкой форме, – сказала Софи.

– Им еще просто не стало хуже.

Ида старалась говорить спокойно и рассудительно:

– Врачи же ясно сказали: остальным ничего не грозит.

– Врачи? – переспросила Виктория. – Да что они знают?

Д-р Джеймс Холливелл

д-ру Джорджу Фишеру

23 ноября 1984, пятница

Факс

Дорогой Джордж,

Господи, что же я наворотил. Я почти уверен, что она бы не умерла, если бы ты еще был здесь.

Балаган в прессе продолжается. Если у нас и был какой-то контроль над ситуацией, теперь он точно утрачен. Весьма основательно. Или его и не было изначально.

Я очень хочу, чтобы ты приехал. Я скучаю, но ты это и так знаешь. Прости, что я повел себя как трус. Как ты понимаешь, у меня было полно времени, чтобы подумать об этом.