Через некоторое время Ида и сама узнала, каково это – когда тело перестает тебя слушаться. Судорога обычно сводила правую руку, но иногда присоединялась левая, и пару раз одна нога тоже начинала дергаться. Ощущение было крайне неприятное. Иногда конечность начинала дергаться без всякого предупреждения, как будто она одержима духами, но бывало и так, что она чувствовала нарастающее напряжение, тревогу, которая бурлит прямо под кожей, и это ощущение усиливалось, пока не становилось невыносимым и наконец не разрешалось внезапным дерганьем. Постоянно сдерживать руки и ноги было трудно, и чем упорнее она старалась подавить судороги, тем более бурными и частыми они становились. Холод тоже не помогал – от него руки и ноги коченели. Теперь, когда стало еще холоднее, все они подражали Виктории, и большинство девочек носили по два свитера сразу.

– Что со мной? – в отчаянье спросила Ида Луизу, уронив стопку книг посреди внутреннего двора, когда рука снова задергалась.

– Не знаю, – сказала Луиза, подбирая рассыпавшиеся книги. – Что-то весьма занятное.

– Я даже писать нормально иногда не могу. Не могу толком следить за тем, что происходит на занятиях.

– Ну, тут ты немного теряешь, – сказала Луиза.

– Вдруг мисс Кристи решит отослать меня домой?

Мисс Кристи уже звонила накануне ее матери, но, к счастью, той не оказалось дома. Ида понятия не имела, как отреагирует мать, она вроде бы полностью умыла руки, так что, возможно, странное заболевание дочери не вызовет у нее никакого интереса. В лучшем случае она решит, что Ида притворяется.

– Ну, она же остальных не отослала, – сказала Луиза. – Положительный результат в том, – она быстро оглянулась, проверяя, не услышит ли ее кто-нибудь еще, – что тебя в этом теперь обвинять не станут. Ты же вряд ли отравила сама себя, правда?

– Наверное, – сказала Ида.

– Хотя это было бы отличное прикрытие, – задумчиво сказала Луиза, – угрохать Эйприл, а потом притвориться, что и сама пала жертвой.

– Я не пыталась ее «угрохать»! – сказала Ида и обиженно добавила: – И я не притворяюсь.

– Ну прости, что переоцениваю твои криминальные наклонности, – сказала Луиза. – Ты же пыталась навесить на меня убийство.

– Не убийство!

– Короче, – сказала Луиза, – если ты действительно не притворяешься, сюжет закручивается еще сильнее.

Она протянула Иде стопку ее книг, но, увидев, что рука у той снова дергается, передумала и сунула себе под мышку. С видом Пуаро, размышляющего над особо любопытным делом, она сказала:

– Если ты не притворяешься и если ты никак не воздействовала ни на кого, кроме Эйприл, остается вопрос…

Повисла долгая драматическая пауза. Ида терпеливо ждала.

– Кто тогда? – сказала Луиза.

На следующий день мисс Кристи отвезла Иду в больницу вместе с тремя девочками из младшей школы, у которых тоже появились симптомы: у одной – стойкий тремор в правой руке, у двух других – периодическое подергивание конечностей, как у Иды. Мисс Кристи посадила девочку с тремором на переднее сиденье, вероятно решив, что она будет меньше всего отвлекать внимание. Ида с двумя другими втиснулись на заднее сиденье. Извилистые, в рытвинах дороги делу не помогали, и чем больше кто-нибудь один из них дергался, тем сильнее конечности остальных дергались в ответ, так что мисс Кристи, наблюдавшей за ними в зеркало заднего вида, должно быть, казалось, что они на заднем сиденье изображают «Триллер» Майкла Джексона.

– У тебя внезапно началось? – спросила одна из девочек у Иды, когда они подъезжали к окраине Истборна.

– Ага.

– У меня тоже. На математике. Я сначала думала, это потому что меня вымотали квадратные уравнения, но потом оно начиналось и прекращалось весь день. Как ты думаешь, нас отравили?

– Нет, – сказала Ида, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. Младшие девочки явно обращались к ней с почтением, и ее это нервировало.

Девочка с другой стороны от Иды посмотрела на нее тревожным взглядом.

– Представляешь, некоторые говорят, что мы притворяемся, – сказала она. – Но я же правда не могу это прекратить. – На этих словах рука у нее опять задергалась, и она чуть не расплакалась.

– Я понимаю, – сказала Ида. – Никто не думает, что вы притворяетесь.

– Еще как думают. Барбара Бриджес рассказала всем…

– Барбара Бриджес пусть идет в задницу, – тихо, чтобы не услышала мисс Кристи, ответила Ида.

Девочки нервно захихикали. Девочка с тремором на переднем сиденье вывернула шею, пытаясь услышать, что они говорят.

– Все будет хорошо, – сказала им всем Ида, хотя, если подумать, опыт говорил об обратном.

В больнице их направили в неврологическое отделение на третий этаж, а там посадили ждать в коридоре. Девочки сели рядком на стулья, периодически подергиваясь, с одной стороны от них сидела мисс Кристи. По крайней мере, в неврологическом отделении они не смотрятся так дико, подумала Ида, здесь у всех так или иначе тело отказывается нормально функционировать. Но больницы она ненавидела – они напоминали ей о долгих месяцах, когда она думала, что мать умирает.

Пришла медсестра и стала по очереди отводить девочек в бокс для забора крови. По ходу дела выяснилось, что в одиночку не справиться, так что одна сестра удерживала руку пациентки, пока другая управлялась с иглой.

Потом они снова ждали.

Ида понимала, что Анжела и другие госпитализированные девочки где-то близко, и думала, можно ли сходить их проведать. Софи выцыганила у нее обещание попытаться у них что-нибудь узнать, раз уж она окажется в больнице.

– Мисс Кристи, – сказала наконец Ида, – можно я схожу навещу Анжелу, пока мы здесь?

– Боюсь, что нет, – ответила мисс Кристи. – Мы не можем вас отпустить слоняться по больнице, и потом, девочкам в отделении нельзя возбуждаться, а то у них рецидив случится.

Иде до сих пор не приходило в голову, что ее присутствие может кого-нибудь возбудить с риском для здоровья, но с мисс Кристи спорить она не решилась.

Наконец появился молодой врач. Иде показалось, что он выглядит усталым. Интересно, подумала она, это наши девочки и их странная хворь его так умотали? Она обратила внимание, что нос у него слегка асимметричен, как будто когда-то давно он был сломан. Для мужчины это несущественно, подумала она, так он только интереснее выглядит. А для девочки было бы существенно.

– Я доктор Холливелл, – сказал он. – Кто первый?

После короткого замешательства, поскольку никто не рвался, Ида сказала:

– Я.

– Отлично. – Врач устало улыбнулся ей.

Он повел ее по коридору, завернул за угол и впустил в комнату, которая казалась чем-то вроде зала заседаний. Когда он придержал дверь, пропуская ее вперед, Ида заметила, что он внимательно следит за ее походкой. Ей тут же стало неловко. Она была почти уверена, что шагает нормально, – по крайней мере, нога никаких фокусов не выделывает.

В углу комнаты на стуле сидел еще один доктор – с кислым выражением лица, немного постарше доктора Холливелла, румяный блондин.

– Это мой коллега, доктор Леман, – сказал доктор Холливелл. – Он тоже будет присутствовать при осмотре.

Доктор Леман издал неопределенный звук; если бы Иде надо было этот звук описать, она сказала бы, что он фыркнул.

– Прости, что мы в зале заседаний, – сказал доктор Холливелл. – В смотровой непредсказуемая труба. По ней идет горячая вода, и мы опасаемся, что если ее прорвет, мы окажемся слегка проваренными. Так. Ида, можешь пройти с-пятки-на-носок? – Он показал, что имеет в виду, пройдя по невидимой прямой линии.

Чувствуя себя еще более неловко, Ида повторила его движения.

– Ага, – сказал он. – Садись, пожалуйста. – Он прислонился к столу, стоя лицом к ней. – Можешь описать то подергивание, которое у тебя происходит?

– В основном в правой руке, – сказала Ида. – Иногда в левой тоже. А бывает, что одна нога еще дергается.

– Ты когда-нибудь из-за этого падала?

– Нет.

Он повернулся к коллеге:

– Интересно, правда, Леман? Телесный компенсаторный механизм. – Иде он сказал: – Есть ли у этих судорог какой-нибудь распорядок? Когда они случаются – когда ты спокойно сидишь, или когда лежишь в кровати, или когда двигаешься или что-то делаешь?

– Мне не кажется, что распорядок есть, – сказала Ида. – Они происходят когда угодно, иногда – когда я двигаюсь, иногда – когда сижу. Я вообще не могу их предвидеть.

Доктор Холливелл снова взглянул на коллегу:

– Мультифокальные, вариабельные и непоследовательные. Вам не кажется маловероятным, что очаги одновременно в стволе, спинном мозге и коре?

– Ничего не доказывает, – сказал второй врач.

Доктор Холливелл достал из кармана диагностический фонарик. Он посветил Иде в глаза, попросил ее проследить взглядом за движением его пальца и быстро посмотреть между двумя поднятыми пальцами. Потом он попросил ее протянуть руку и дотронуться до его пальца, затем прикоснуться пальцем к носу. Этот маневр по его просьбе она совершила несколько раз. Иде все это удалось без труда, и она была довольна собой, когда он сказал «хорошо».

– Можешь вытянуть вперед правую руку? – попросил доктор Холливелл.

Ида вытянула. Доктор Холливелл осторожно дотронулся до кончиков ее пальцев. Рука Иды тут же резко дернулась.

Доктор кивнул.

Идина рука продолжала дергаться, и она попыталась схватить ее другой рукой. Но доктор Холливелл сказал:

– Не пытайся ее удержать. Но я хочу, чтобы мы кое-что попробовали. На той руке, которая дергается, можешь соединить в колечко большой и указательный пальцы? Ага, хорошо. Да, вот так. Можешь это сделать пять раз подряд? Сосредоточься, чтобы все получилось правильно. Ага, а теперь повторяй эти движения за мной.

Ида старалась следовать его указаниям как можно точнее. Примерно спустя минуту, словно по волшебству, ее рука перестала дергаться, как будто кто-то отключил неисправную деталь механизма.

Она уставилась на доктора Холливелла:

– Как вы это сделали?

Он не дал прямого ответа. Вместо этого он с задумчивым видом сказал:

– А вообще ты себя нормально чувствуешь, если не считать этих приступов?

Ида сказала, что да.

– Хорошо. – Он кивнул и замолчал.

– Надо ей тоже сделать ЭЭГ, – сказал второй врач.

– Нет никакой необходимости, – ответил доктор Холливелл.

Ида не знала точно, что такое ЭЭГ, но сомневалась, что оно ей понравится.

– Рис меня поддержит, – сказал второй врач.

– Да ладно, – сказал доктор Холливелл. – Он не хочет одобрить КТ, которое нам действительно нужно, но, по-вашему, готов одобрить сколько угодно бессмысленных ЭЭГ?

– Может, он ценит мои соображения, – сказал второй врач.

– Это вряд ли, – ответил доктор Холливелл.

Они, казалось, забыли, что Ида все еще тут.

– А что со мной такое? – сказала она, опасаясь, что прием вот-вот окончится и она не получит вообще никакой ценной информации.

Доктор Холливелл оглянулся на нее и, видимо, сосредоточился.

– Мы пока не знаем, – сказал он более доверительным тоном и, увидев ужас в ее глазах, добавил: – Но я думаю, что все будет нормально.

«Думаете?» – ужаснулась про себя Ида.

Доктор Леман, судя по всему, тоже был не в восторге от изысканий доктора Холливелла, потому что снова фыркнул.

– Вы в порядке, доктор Леман? – спросил доктор Холливелл. – Вам, может, одноразовый платочек дать?

– А нас отравили? – выпалила Ида.

Доктор Холливелл нахмурился:

– Мне кажется, что это крайне маловероятно.

– Например, чем-нибудь вроде бобовника? – сказала Ида, потому что снявши голову…

Доктор нахмурился еще сильнее:

– Бобовник? Откуда такая идея?

– Ходили такие слухи, – сказала Ида.

– Ну, по крайней мере тут я могу тебя успокоить, – сказал доктор Холливелл. – Это не отравление бобовником.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Ида помялась.

– Но теоретически, – сказала она, – можно ли навредить человеку при помощи семян бобовника?

– О каком количестве семян теоретически идет речь?

Доктор Леман прокашлялся, но доктор Холливелл его проигнорировал.

– О четырех, – бодро ответила Ида и тут же уточнила: – Примерно. Трех-четырех. Просто если теоретически взять абстрактное число.

– Нет, – сказал доктор Холливелл. – Четыре семечка бобовника ни на кого особо не подействуют.

– Даже на человека уже не очень здорового? – почти прошептала Ида.

Доктор Холливелл по-прежнему хмурился.

– Бобовник содержит цитизин. Это алкалоид, который может нанести человеку некоторый вред. Но количество цитизина в четырех семенах очень невелико и в худшем случае приведет разве что к легкому поносу. – Он внимательно посмотрел на Иду: – Для теоретического сценария данные довольно конкретные.

– Ну вы же понимаете, слухи есть слухи, – сказала Ида. – Они обрастают подробностями, начинают жить собственной жизнью и все такое.

Доктор покачал головой:

– Я думаю, чтобы причинить вред, надо взять не меньше двадцати семян бобовника.

– Двадцати! – сказала Ида, испытывая невероятное облегчение. – Ну, понятно, что никто не будет подсовывать никому двадцать семян бобовника! В этом случае все уже на вкус будет заметно!

– М-да, – сказал доктор Холливелл с видом по-прежнему несколько недоуменным. – Ну, если у вас больше нет ботанических вопросов, мне, пожалуй, пора осматривать следующую пациентку.

Он проводил Иду туда, где ждали остальные, и пригласил на осмотр следующую девочку с дергающимися конечностями.

Как только она остановилась, тело ее окаменело, и она начала опрокидываться вперед. У доктора Холливелла, видимо, была отличная реакция – он успел рвануться к ней, подхватить и бережно опустить на пол. Ида, охваченная ужасом и любопытством, наблюдала, как девочка бешено дергается и бьется у его ног.

Доктор Холливелл держал ладонь под ее головой, чтобы она не стукнулась затылком о пол.

– Позвать медсестру на помощь? – спросила мисс Кристи. Голос ее звучал ровно, но Ида видела, что она сильно побледнела.

– Нет, справимся, – сказал доктор Холливелл. – Ее как зовут?

– Кайли.

– Кайли, – повторил доктор Холливелл погромче, обращаясь к девочке на полу. – У тебя судорога, но все будет нормально, ничего страшного.

Он взглянул на Иду и дернул подбородком в сторону ее запястья:

– Это «Касио»? С секундомером?

– Да.

– Можешь запустить?

Ида в недоумении выполнила просьбу. Потом все трое в молчании напряженно ждали, пока Кайли дергалась на полу, доктор Холливелл сидел рядом с ней на корточках и поддерживал ее голову в ладони, а Ида отсчитывала время.

Прошло три минуты, и судороги Кайли ослабли, а потом тело постепенно перестало биться. Глаза оставались плотно закрытыми, она часто дышала.

– Кайли, ты меня слышишь? – сказал доктор Холливелл.

Он осторожно убрал руку из-под ее головы и взял ее за запястье, чтобы посчитать пульс.

– Сколько времени прошло? – спросил он у Иды.

– Три минуты восемь секунд, – ответила Ида, взглянув на часы.

Он кивнул.

– Можешь перезапустить секундомер?

Ида перезапустила.

– Почему она не просыпается? – спросила одна из девочек дрожащим голосом.

– Проснется, – ответил врач. – Вы можете ей что-нибудь сказать, если хотите.

От этой мысли они застыли в испуге, но почти сразу девочка с тремором в руке выпалила:

– Кайли! Кого поцеловать, за кого выйти замуж, кого убить: Принс, Марк Тэтчер… и мистер Лэнгфилд из школы.

Врач слегка изогнул бровь. Мисс Кристи, к Идиному изумлению, ничего не сказала, по-прежнему не отводя глаз от Кайли.

Доктор Холливелл вытащил карманный фонарик и осторожно приподнял верхнее веко на одном глазу Кайли. Посветив ей в глаз, он выключил фонарик, и веки Кайли снова плотно закрылись, как только он их отпустил. Тогда доктор Холливелл взял ее руку и поднял над лицом. Рука казалась обмякшей. Он отпустил ее запястье, и рука упала, кисть легла возле головы.

– Это вы что делаете? – завороженно спросила Ида.

– Проверяю охранительную реакцию, – ответил он. – Видишь – ее рука упала, не задев лица. Это полезная информация. Говорит о том, что судороги вряд ли эпилептические. Сколько времени прошло, что там секундомер говорит?

– Две минуты, – сказала Ида. Ей нравилось выполнять эту важную функцию; она подумала – может, ей стать врачом? Ведь не поздно еще выбрать основными точные науки, школе-то, скорее всего, будет все равно. У доктора Холливелла она спросила: – Как она?

– Будет в порядке.

Теперь уже Иде не казалось, что следующий вопрос прозвучит слишком неуместно.

– Чтобы быть врачом, надо быть очень умным?

Доктор Холливелл быстро улыбнулся и подмигнул ей.

– Да боже упаси. – Встретившись взглядом с мисс Кристи, он тут же посерьезнел. – Она сейчас очнется.

И оказался прав – почти сразу же веки Кайли задергались. Она выглядела пришибленной и дезориентированной. Мисс Кристи осторожно помогла ей сесть.

– Все хорошо, Кайли, – сказала она. – Мы в больнице. Ты тут выкинула номер, но сейчас все в полном порядке.

Доктор Холливелл присел перед ней на корточки:

– Ты что-нибудь помнишь про свой припадок, Кайли?

Кайли нервно облизала губы и сглотнула.

– Я помню, как начала вставать, и тут все как будто опрокинулось.

– А когда лежала на полу – что-нибудь помнишь?

Вид у нее был неуверенный.

– Мне кажется, я слышала ваши голоса. И, по-моему, Сара говорила, что надо поцеловать Марка Тэтчера.

Доктор Холливелл кивнул. Вид у него снова был задумчивый. Повернувшись к Иде, он сказал:

– Если тебе интересно, это свидетельствует о вовлеченности обоих полушарий мозга без потери сознания. Кайли, ты как себя сейчас чувствуешь?

– Нормально, – сказала Кайли.

– Голова не болит?

– Да нет.

– Если тебе учительница поможет, сумеешь встать?

Кайли кивнула, и мисс Кристи помогла ей подняться. Встав, она пошатнулась, но мисс Кристи ее достаточно крепко обхватила, чтобы это не привело ни к каким последствиям.

– Я думаю, теперь можно пойти в зал и тебя осмотреть, если не возражаешь, – сказал доктор Холливелл и обратился к мисс Кристи: – Мисс, можете поприсутствовать при осмотре? Кайли, я попрошу сестру, чтобы она тебе где-нибудь раздобыла пакет сока. Надо сахар в крови поднять.

Все трое медленно удалились, причем Кайли все еще цеплялась за мисс Кристи. Ида и две девочки остались в пустом коридоре.

Некоторое время они сидели молча.

– С нами тоже так будет? – спросила девочка с тремором.

– Нет, – сказала Ида, неохотно принимая на себя роль мудрой старой совы. – И смотрите, она же в порядке. Мы видели, что все нормально.

– У моего дедушки рука так же тряслась, как у меня, – сказала девочка. – Все сильнее и сильнее, а потом он стал падать, все забывать, а потом умер. Это тянулось целую вечность и было ужасно.

– Да не умрешь ты, – сказала Ида.

Все снова замолчали. Ида заставила себя покровительственно похлопать девочку по коленке. После этого, решив, что выполнила свой долг, она позволила себе отвлечься.

– Давайте поиграем в «Я вижу что-то», пока ждем? – сказала вторая младшеклассница.

Ида оглядела аскетичный, практически пустой коридор без особого энтузиазма.

– Мне кажется, здесь особо не на что смотреть.

– Давайте, может, почитаем друг другу наизусть любимые стихи? – сказала вторая девочка с горящими глазами.

– Ну давайте, – ответила Ида, внутренне содрогаясь. Тут ей пришла в голову гениальная идея. – Только мне нужно в туалет. Можете сказать мисс Кристи, если она раньше меня вернется, что я пошла искать туалет?

– Уборную, – машинально уточнила девочка.

Но Ида уже отошла и почти их не слышала, она быстро двинулась вдоль коридора, завернула за угол, и теперь они не могли ее видеть. На самом деле ей не нужно было в туалет, и она подумала, что раз мисс Кристи над ней не нависает, а у нее самой есть благовидный предлог для изучения местности, можно все-таки поискать палату, где лежит Анжела и остальные девочки. Помахать им рукой и постараться вернуться раньше мисс Кристи.

Она прошла мимо поста медсестры, мимо палат, где было много пожилых мужчин, и увидела, что остается еще только одна палата. Ида осторожно просунула голову в дверь.

Только одна койка была занята, и на ней с закрытыми глазами лежала девочка. Бросив на нее взгляд, Ида увидела, что она худая, бледная, с кислородной маской на лице, из пакета с прозрачной жидкостью тянулась пластиковая трубка, исчезающая под повязкой на руке. Из воротника ее больничной пижамы высовывались разноцветные проводки, которые тянулись к монитору на тележке, стоявшей у койки.

В кресле рядом полулежала женщина – видимо, мама этой девочки. При появлении Иды она взглянула на нее, осмотрела школьную форму и сказала:

– Здравствуй. Ты подруга Дианы?

Только теперь Ида поняла, чья это палата.

– Да, – сказала она, а что еще можно было сказать. – Мы одноклассницы.

Девочка, не похожая на Диану, издала слабый горловой звук, не открывая глаз. Кисть руки разжалась, сжалась снова и застыла в полуоткрытом состоянии, слабо шевелясь на простыне. Мать нежно взяла ее руку в свою, поцеловала и отпустила. Пальцы Дианы остались полусжатыми, как клешня, в том же положении.

– Как она? – спросила Ида, хотя особого смысла спрашивать не было.

Мать Дианы посмотрела на нее с таким бездонным отчаянием, что Ида поняла – этого она никогда не забудет.

– Как видишь, – сказала она.

Ида не знала, что на это можно еще сказать, но в конечном счете отвечать ей и не пришлось, потому что Диана издала жуткий звук, как будто ее выворачивало, ее тело скрутило. Глаза открылись, дикие, безумные; Ида неосознанно представила себе понесшую лошадь. Потом Диану вырвало в маску, раздалось бульканье и хрип.

Мать Дианы уже вскочила, сдирая кислородную маску и поворачивая девочку на бок.

– Позови медсестру! – крикнула она.

Ида бросилась из палаты. Сестры услышали крик матери раньше, чем Ида добежала до поста, и одна из них уже направлялась ей навстречу.

– Диана, – сказала Ида, запыхавшись. – По-моему, она задыхается.

Сестра бросилась к палате Дианы, Ида двинулась за ней вслед и снова остановилась в дверном проеме. Сестра просунула в рот Дианы длинную пластиковую трубку. Губы у Дианы были синеватыми. Раздавались всасывающие и чавкающие звуки. Мама Дианы стояла в стороне, стиснув ладони так, что они побелели.

Сестра повернула рукоятку на бачке, который висел на стене, и звуки прекратились. Она осторожно вытащила трубку отсоса изо рта Дианы.

– Опять задыхалась. Теперь все в порядке, – сказала она Дианиной маме. – Принесу чистую кислородную маску и попрошу доктора, чтобы взглянул.

Мама Дианы напряженно кивнула. Она убрала волосы дочери с ее бледного лба, склонилась и поцеловала ее. Губы Дианы постепенно приобретали нормальный цвет, глаза снова были закрыты.

– Все в порядке, солнышко, – сказала ее мама почти неслышно. – Все хорошо. Мама тут.

Она подняла голову и увидела Иду, которая по-прежнему неподвижно стояла в дверях.

– Спасибо за помощь, – сказала она.

Ида только кивнула. Она понимала, что надо уходить, но пошевелиться ей почему-то было тяжело. На мгновение она обеспокоилась, что сейчас упадет и забьется, как остальные девочки, но тут ей на плечо легла авторитетная ладонь.

– Давай оставим Диану с мамой в покое, – сказала у нее за спиной мисс Кристи. – А с вами, Джоанна, я увижусь завтра.

Миссис Фулбрук кивнула, не отводя глаз от дочери.

Мисс Кристи с Идой вернулись к девочкам в молчании. Ида предполагала, что мисс Кристи собирается с силами, чтобы расчихвостить ее как следует, но когда они подходили к последнему повороту коридора, та сказала:

– Будет хорошо, если ты никому в школе про это рассказывать не станешь.

– Хорошо, – кивнула Ида. Держать тайны при себе – это она умела. – Она поправится?

Ида рассчитывала, что мисс Кристи ее как-то ободрит, пусть и не очень убедительно. Но мисс Кристи без всякой обычной своей уверенности только и сказала:

– Не знаю.