– Надо признать, – сказала Луиза, – что при тебе школа заметно оживилась.

– Я в этом не виновата! – ответила Ида сердито.

Они с Луизой отбывали повинность в часовне – это было наказание, назначенное им за выходку на дне открытых дверей. В течение двух недель они должны были заниматься здесь мелким ремонтом между выполнением домашних заданий и ужином. Был только понедельник, так что впереди маячил почти полный срок.

Ида пыталась объяснить мисс Кристи, что падение из люка на сцену – несчастный случай, но та в ответ рявкнула: «А как вы вообще там оказались?!» – и Ида вынуждена была признать ее правоту: их там не должно было быть. Но ведь она полезла в воздуховод только для того, чтобы остановить Луизу, не дать ей совершить нечто ужасное, поэтому она-то здесь не злоумышленник, а герой. К несчастью, она не могла сказать всего этого мисс Кристи.

– Вам повезло, что не покалечились, – сказала мисс Кристи.

Им и правда повезло, благодарить за это следовало низкий потолок и то, что они рухнули прямо на диван.

– Я набила себе пару синяков, – заметила Луиза, но, увидев выражение лица мисс Кристи, торопливо добавила: – По собственной вине, разумеется, и все пройдет, если несколько дней не падать с потолка.

Некоторое время Ида и Луиза работали молча, подклеивая корешки рассыпающихся молитвенников. В часовне стоял лютый холод, и замерзшие пальцы плохо слушались.

Возможно ощущая враждебность в Идином молчании, Луиза сказала:

– Вообще-то ты не должна была за мной лезть. Никто тебя не заставлял.

– Кто-то же должен был тебя остановить, – сказала Ида.

– Чтобы что? Чтоб я не застрелила попечителей из снайперской винтовки? Не начала блицкриг против младшеклассников? Не устроила ядерный взрыв? Не объявила войну России?

С самого падения Луиза продолжала настаивать, что не замышляла ничего, кроме побега из своей импровизированной тюрьмы. Этот спор они вели постоянно уже несколько дней.

– Я рассказывала тебе о своей матери! – в очередной раз повторила Ида, заново переживая предательство.

– Да я почти все успела услышать, пока отковыривала потолочную плитку, – ответила Луиза. – Она притворялась, что у нее рак, а ты не знала, что она притворяется. А в конце все, видимо, узнали правду?

– Ты даже не осталась, чтобы дослушать до конца! – упрекнула Ида. Открываешь человеку душу, думала она, и вот благодарность.

– Я уловила суть, – заверила ее Луиза.

Несмотря на холод, их наказание оказалось не особо суровым – мисс Кристи была слишком занята, чтобы как следует его продумать. Шесть девочек были госпитализированы с конвульсиями, включая Анжелу, Марту Тейлор и Мэри Максвелл. В больнице находились также Эйприл и Сьюзен, которую родители привезли на день открытых дверей, и еще одна девочка из младших классов, что сидела в зрительном зале. У всех случился припадок во время или сразу после катастрофического финала пьесы.

Кроме того, в школе еще несколько девочек тоже стали дергаться. Особенно тревожные симптомы проявились у Деборы Уиллис: ноги ее зажили своей жизнью, и казалось, будто она все время норовит сплясать джигу. Родители только что забрали ее из школы, ко всеобщему облегчению.

Но болезнь продолжала распространяться. Совет попечителей чуть было не закрыл школу, но в результате лишь порекомендовал карантин для всех оставшихся девочек – это означало, что они не смогут ездить в Саутхейвен. Сотрудники Агентства по гигиене окружающей среды – группа неприметных мужчин в костюмах – находились в школе почти постоянно начиная с субботнего вечера. («Разве они не должны быть в защитных комбинезонах?» – спросила Софи. «Может, мы должны быть в защитных комбинезонах?» – сказала Виктория.) Полиция тоже постоянно наведывалась в школу, и это чрезвычайно будоражило девочек, а за одним особенно симпатичным сержантом, как за Гамельнским крысоловом, повсюду следовала по пятам вереница хихикающих младшеклассниц. Мисс Кристи каждый раз отчитывала девочек, но это только означало, что одну пристыженно удалившуюся группу сменит другая. Сержант решил, что лучшая тактика – не обращать на них внимания, и перемещался по школе, вперившись взглядом в пространство, а девочки клубились за ним, как столп облачный.

Всем велели не разговаривать с журналистами, но, поскольку у главного входа поставили дежурить мисс Кларк, которая охраняла его, как Кербер вход в Аид, журналистам ловить было нечего.

Ида не могла насладиться удивительным развитием событий. Прежде всего, она беспокоилась об Анжеле и других одноклассницах. Виктория была убеждена, что они все умрут, и хотя Ида и Софи старались ее разубедить, постоянные мрачные пророчества действовали на всех удручающе. Кроме того, Ида очень боялась, что школу закроют – это казалось все более вероятным, – и тогда ее сразу же погрузят в поезд и отправят в Шотландию.

– Ида? Луиза? – Софи заглянула в часовню. – Люди из гигиены окружающей среды берут на анализ фляги из подвала Рена.

Девочки уставились на нее.

– Зачем? – спросила Луиза.

Cофи явно смутилась.

– Ну… Э-э… Кто-то из девочек сказал, что ты туда подсыпала яд.

– Ну елки-палки! – сказала Луиза.

– И тебе велено срочно прийти в кабинет мисс Кристи, – добавила Софи, еще больше смешавшись. – Они меня за этим послали. С тобой хочет поговорить полиция.

– Полиция? – сказала Луиза. – Ты серьезно?

– Боюсь, что да. Но это только из-за слухов. Я думаю, они обязаны поговорить с тобой, просто на всякий случай. Не думаю, что они тебя арестуют или что-то в этом роде.

– Ты меня успокоила, – ответила Луиза.

– Хотя, возможно, они захотят обыскать твою комнату, – сказала Софи. – Я слышала, как они об этом говорили.

Луиза закатила глаза, но Иде показалось, что она слегка побледнела. Они не полезут на чердак, хотела она сказать ей в утешение. Они не догадаются там посмотреть. Но откуда ей знать? Вдруг догадаются.

– Мисс Кристи велела подойти к ней прямо сейчас, – сказала Софи. – Они все тебя ждут. Но если хочешь, я им скажу, что не нашла тебя, это даст тебе немного времени.

– Да нет, не надо, – ответила Луиза. – Я сейчас пойду. – Она глянула на Иду и добавила: – Пока!

И вышла из часовни. Ида и Софи остались одни.

– Думаешь, она правда пойдет к мисс Кристи? – спросила Софи. – Или сбежит?

– Думаю, она пойдет к мисс Кристи, – сказала Ида. – Надо же с этим разобраться. Она никого не травила.

– Ты уверена? – спросила Софи.

– Конечно, я уверена.

– Ну хорошо! – просияла Софи. – Может, ее будет допрашивать этот хорошенький сержант! Представляешь, все умрут от зависти. Ты идешь на ужин?

– Да. Мне только надо занести вещи в комнату. Увидимся в столовой.

Она бегом кинулась в Рен, а в комнате немедленно забралась на чердак. Достала «Поваренную книгу анархиста», секунду поколебалась, а потом схватила соду и уксус. Скользнула вниз по веревочной лестнице, бережно прижимая все это к груди, и закрыла люк.

Потом, стоя посреди комнаты с изобличающими уликами в руках, она задалась вопросом: что, черт побери, с ними делать? Ида успела подумать только о том, чтобы убрать книгу из комнаты на время обыска. Она завернула книгу, соду и уксус в свитер и выбежала прочь, стараясь придумать какой-то тайник.

Закрыв за собой дверь, она спустилась на один этаж. Там никого не было, все ушли на ужин. Ида надеялась, что ее осенит. Спрятать сверток было совершенно негде – разве что в подвале, но он заперт. Бачок унитаза? Но нет, там его быстро найдут, и Луиза разозлится, что она испортила книгу. Впрочем, злиться у нее особого права нет.

Тут Ида услышала голоса на лестнице – некоторые девочки уже возвращались из столовой. Она стояла у двери в комнату, где жили Диана и Эйприл, комната пустовала, поскольку они обе находились в больнице. Ида толкнула дверь – не заперто – и заскочила внутрь, прежде чем кто-то мог ее увидеть.

Было странно оказаться в комнате Эйприл и Дианы. Она была такая же, как у нее и Луизы, если не считать картинок на стенах: вырезанное из журнала фото группы «Дюран Дюран», плакат фильма «Изгои». Над каждым изголовьем был прикреплен лист плотной бумаги. На одном было выведено прекрасным каллиграфическим почерком: «Апрель – беспощадный месяц»[10], и под этой строкой красовалось акварельное изображение сирени, на другом – «Восхвалим сказочный и непорочный свет Дианы»[11], эта цитата сопровождалась изображением солнца. Такие у них шутки, подумала Ида.

Собравшись с мыслями, она вытащила вещи Луизы из свитера и спрятала их под одной из кроватей. Потом постояла у двери, прислушалась и, поскольку все было тихо, выскользнула из комнаты.

Она только успела вернуться к себе, как снаружи раздались голоса и дверь без стука распахнулась. Ида вздрогнула, увидев мисс Кристи и двух полицейских – неправдоподобно красивого сержанта и второго, гораздо менее красивого, казавшегося особенно анемичным и приземистым на фоне смуглого высокого коллеги. За ними мрачно плелась Луиза.

– Ида, – сказала мисс Кристи, – эти полицейские обыщут вашу комнату. Это не займет много времени.

– Разве для этого не нужен ордер? – спросила Луиза из-за их спин.

– Нет, – ответил красавец-сержант.

– Если бы я кого-то отравила, вы думаете, я бы спрятала улики в своей собственной комнате? Вам бы следовало обыскивать мусорки. Больше смысла.

– Хватит, Коломбо, – оборвал ее некрасивый полицейский. – Успокойся.

Они стали рыться в ящиках.

– Да это мое нижнее белье, – сказала Луиза. – Вам правда надо обследовать мои трусы?

Мисс Кристи отозвалась:

– Спасибо, Луиза, довольно.

Полицейские пошарили под обеими кроватями и в обоих шкафах. Из одного шкафа некрасивый полицейский извлек жестянку из-под печенья.

– Сержант, – сказал он, протягивая жестянку напарнику.

Ида нахмурилась. Спеша избавиться от изобличающих предметов с чердака, она совсем забыла о шкафах.

– Это что? – спросил красавец-сержант, уже открывая крышку. Он достал два пластиковых пакетика, в одном были длинные зеленые стручки, в другом – полупрозрачные, плоские, серебристые как шелк кружочки. Господи, подумала Ида, это же лунник. Он тоже рос в саду у ее бабушки и дедушки.

– Кажется, это какие-то семена, – сказала Луиза.

– Это моя жестянка, – сказала Ида.

– Ну конечно, – сказал полицейский неприятным тоном. – А как же.

Он положил пакетики обратно в жестянку и многозначительно произнес:

– Мы отправим это на анализ.

– И что же вы будете анализировать? – осведомилась Луиза. – Совместимость с глиняными почвами? Применимость для цветочных бордюров?

Он снова бросил на нее подозрительный взгляд.

Тем временем приземистый полицейский отвернул покрывало на кровати Луизы и приподнял подушку. Потом двумя пальцами взял найденную там книгу – так, словно боялся запачкаться.

– Что это? – спросил он.

– Я полагаю, это напоминает книгу.

– Довольно, Луиза! – снова сказала мисс Кристи.

Полицейский продолжал настороженно рассматривать обложку. На ней была изображена девочка в белой ночной рубашке, парящая над кроватью.

– Это роман, он называется «Легион», – терпеливо пояснила Луиза. – Того же автора, что и «Экзорцист».

– Ты смотрела «Экзорциста»? – спросил полицейский.

– Нет, к сожалению. Это непросто.

– Ты интересуешься сатанизмом?

– Не особенно, – нахмурилась Луиза.

– Твое чтение предполагает интерес к демонической одержимости.

– Я много чего читаю, – сказала Луиза.

– Что именно? – спросил он. – Книги, где много насилия?

– Да не читает она книг, где много насилия, – сказала Ида, прежде чем Луиза успела ответить, поскольку было ясно, что та не слишком помогает делу своими ответами. – Ее любимая книга – «Энн из Зеленых мезонинов»[12].

Все были явно поражены этим заявлением, особенно Луиза. Она бросила на Иду красноречивый взгляд, как бы говоря: «Мы обсудим это позже».

Полицейский швырнул книгу обратно на кровать.

– Мы еще поговорим с тобой в ходе следствия, – сказал он Луизе.

Красивый сержант, все еще держа коробку от печенья, добавил:

– А это мы возьмем с собой.

– Да, вы уже сказали.

Когда они направлялись к двери, мисс Кристи повернулась к обеим:

– Ида, Луиза, вы пропустили ужин. Мисс Стокер наверняка еще на кухне, скажите ей, что я велела дать вам бутерброды.

– Спасибо, – сказала Ида, а Луиза только кивнула.

Мисс Кристи с полицейскими были уже у самой двери, и констебль открыл ее, но тут красавец-сержант случайно взглянул на потолок.

– А это что? – спросил он, указывая на люк.

Ида посмотрела на Луизу и прочла на ее лице испуг.

– Это чердак, – сказала мисс Кристи. – Девочки там не бывают, это запрещено.

Но сержант уже открывал люк. Из люка выпала веревочная лестница.

– Так, – сказал сержант, не обращая никакого внимания на мисс Кристи. – Вперед, Армстронг.

Констебль собрался было возразить, но потом вздохнул и стал неловко взбираться по веревочной лестнице. Ида подумала, что даже если бы он старался выглядеть особенно неуклюже, у него не получилось бы лучше. Когда голова и туловище скрылись из виду, послышался щелчок фонарика.

– Парочка книг, больше ничего, – доложил он. – Хотя нет, погодите, что-то в углу.

Теперь в голосе звучало возбуждение, его ноги подрыгались и исчезли из виду, послышался скрип, когда он полз по чердаку.

Ида снова взглянула на Луизу. Ее лицо было непроницаемо.

– Что-то нашел! – крикнул констебль. – Ой, это просто эпсомская соль.

Красавец-сержант явно старался придумать преступление, которое можно было бы совершить при помощи эпсомской соли. Он крикнул:

– Бери! Отправим на анализ. – Он посмотрел на Луизу: – Выясним, действительно ли это эпсомская соль.

Луиза закатила глаза.

Полицейский неловко спустился по веревочной лестнице, прижимая к груди коробку эпсомской соли. Оказавшись на твердой земле, он вручил коробку сержанту, который открыл ее и подозрительно принюхался.

– На сегодня все, – сказал сержант, и они снова направились к двери в сопровождении мисс Кристи, которая напомнила:

– Девочки, сходите за бутербродами.

Когда они ушли, Луиза медленно выдохнула и села на кровать.

– Это же действительно эпсомская соль? – спросила Ида.

– Да. – После долгого молчания Луиза спросила с обманчивой небрежностью: – А что стало со всем остальным?

– Я переместила твои вещи, – сказала Ида.

Луиза уставилась на нее так, словно видела впервые в жизни. Потом сказала:

– Никто тебя не просил. – И неохотно добавила: – Спасибо.

– Пожалуйста, – отозвалась Ида.

Луиза все еще на нее таращилась. Она открыла рот, как будто хотела что-то сказать, и снова закрыла. Еще через некоторое время она спросила:

– Просто для интереса: куда ты все это переложила?

– В комнату Эйприл и Дианы, – сказала Ида.

– В комнату Эйприл и Дианы?

– Да. Под кровать Эйприл.

– Ты… подставила Эйприл?

– Никого я не подставляла! – раздраженно ответила Ида. – Я спешила. И проходила мимо их комнаты.

Луиза широко улыбнулась.

– Не думала, что ты на такое способна. Хитро придумано – подложить все это Эйприл, ведь она в больнице и не может ничего сказать в свое оправдание.

– Прекрати! – сказала Ида. – Зачем вообще ты привезла сюда эту книгу? Надо от нее избавиться как следует. Сжечь, что ли?

– Сжечь? В этом уютном очаге? – Она махнула рукой в сторону воображаемого камина.

– Ну не знаю, закопать где-нибудь на школьном дворе.

Луиза все еще ухмылялась, но ответила примирительно:

– Ладно, я от нее избавлюсь, это все равно полная чепуха.

– И не говори мне где и как. Я не хочу еще глубже в это влезать.

– Хорошо.

После паузы Ида спросила:

– Что они у тебя спрашивали?

– Ничего особенного, – ответила Луиза. – Ты отравила этих девочек? Нет. Ты уверена, что не травила этих девочек? Да. Чем именно ты их отравила? Ничем, потому что я, блин, никого не травила. Поскольку у них не было никаких доказательств, одни дурацкие сплетни, разговор быстро сошел на нет.

– А зачем они взяли фляги? – спросила Ида.

– Предположительно, именно в них я подсыпала яд, – сказала Луиза. – Идиоты чертовы.

– В жестянке были семена бобовника, – сказала Ида. – Эти, зеленые.

Луиза нахмурилась, не понимая, при чем тут это.

– В самом деле?

Повисло долгое молчание.

Луиза спросила наконец:

– Почему у тебя такой странный вид?

– Нипочему, – ответила Ида. – Просто бобовник… он ядовитый.

– Ида, ну елки, ты же понимаешь, что я никого не травила, ни бобовником, ничем другим.

– Я знаю, – сказала Ида. – Но полиция сможет определить, что это за стручки. Что, если они начнут проверять больных девочек на отравление бобовником?

– Ну, они ничего не обнаружат, естественно.

– Могут и обнаружить, – сказала Ида.

Луиза покачала головой:

– Вот дурында! Я не притрагивалась к твоей драгоценной жестянке! Я понятия не имела, что она у тебя есть. Сколько можно повторять: я никого не травила.

– Знаю, – сказала Ида. – А я травила.

Д-р Джеймс Холливелл

д-ру Джорджу Фишеру

29 октября 1984, вечер, понедельник

Факс

Дорогой Джордж,

В дополнение к семи девочкам в стационаре, в школе теперь еще аж у 13 девочек развились неврологические симптомы, в основном с миоклоническими судорогами. Леман отказался от своей эпилептической гипотезы и теперь уверяет, что у пациенток один и тот же вирус, пока что не установленный. Интересно, Рис позволит мне сделать им всем ЛП, чтобы доказать, что Леман не прав? Сомневаюсь, хотя это ускорило бы дело.

За исключением Дианы, у остальных девочек в стационаре дальнейших ухудшений не наблюдается. У трех из шести продолжаются судороги, несмотря на противосудорожные препараты, что само по себе интересно, правда? У трех остальных после поступления судороги не наблюдались.

Все они в одной палате, кроме Дианы; у нее состояние тяжелое, и ее пришлось положить в одноместную. Обстановка в больнице, кстати, в твое отсутствие лучше не стала. Конечно, целесообразнее было бы держать девочек отдельно друг от друга, но коек не хватает. Они и так в импровизированной палате, которую наспех организовали в процедурном кабинете рядом с дежурным постом. Какая-то Крымская война, ей-богу.

Я настоял, чтобы их, по крайней мере, осматривали по отдельности. Поскольку процедурный кабинет – это теперь палата, мне предоставили для этой цели новый кабинет, где когда-то была сестринская кухня, а теперь в основном склад всякой фигни. Кто-то добросердечно разместил там кушетку для осмотра, которая едва помещается, но места для стула, тем более для стола, уже не остается. Места так мало, что любой наблюдатель (мать или медсестра) вынужден прижиматься к стене, пока я протискиваюсь к девочке, чтобы ее осмотреть. Там еще и водопроводные трубы по стенам, так что пока я пытаюсь расслышать, что говорит пациент, вокруг все бурчит и булькает.

За исключением Дианы, остальные девочки с симптомами не вызывают особых опасений. Судорожный период в большинстве случаев не превышает три минуты; несколько раз судороги начинались во время осмотра или даже в ходе ЭЭГ (какова вероятность такого совпадения?). Мечтаю, чтобы ты своими глазами увидел один из припадков: движения их конечностей неритмичные, несинхронные, бурные.

– Я не думаю, что мы имеем дело с органическим поражением, – сказал я Леману.

– То есть они притворяются? – с вызовом ответил он.

– Да нет.

Мышление у него все же устроено примитивно.

Леман спросил, что думаешь ты. Я сказал, что понятия не имею.

– Я думал, вы дружите, – сказал он.

– Ну да. – Дружим, только никогда не видимся и не разговариваем. – Но он занятой человек, его трудно выцепить.

– Вряд ли он так уж занят, – сказал Леман.

В местной газете появился вчера материал под заглавием «Загадочная эпидемия в школе для девочек», что было неизбежно, но, кажется, до национальной прессы новости пока не добрались. Доберутся, конечно. Надо побыстрее поставить диагноз – чем больше паники поднимут газеты, тем труднее будет разобраться.

Плюс проблема с Дианой никуда не девается. В отличие от остальных, ей с каждым днем, с каждым часом все хуже. Скоро увидим, есть ли какая-нибудь польза от амантадина. Если нет – непонятно, что еще можно предпринять. Вкатить дексаметазона? Это не лечение, а отсрочка, но, может, у нас появится еще немного времени. Почему с антивирусной терапией все так плохо? Меня иногда поражает, что сейчас, под конец XX века, в этом дивном новом мире, любой таинственный вирус в любой момент может нанести нам непоправимый удар.