День открытых дверей был в самом разгаре. Элинор встречала гостей в вестибюле вместе с мисс Кристи и предлагала им угощение. У задней стены разместили стол с чаем, кофе и печеньем. Поблизости маячило несколько попечителей. Кэрол поймала взгляд Элинор и улыбнулась, а потом состроила легкую гримасу. Найджел Лэнд, председатель, воцарился у входа и там беседовал с прибывающими родителями.

И вдруг Элинор, в очередной раз оглядывая помещение, увидела его. Несколько мгновений мозг ее просто отказывался воспринимать информацию. Он появился у главного входа, одетый, как всегда, в голубой твидовый пиджак, руки в карманах, волосы взъерошены – все в нем было до боли знакомым. Прежде чем она успела прийти в себя, он тоже ее увидел, и вот он уже шел к ней с этой своей обезоруживающей улыбкой.

– Привет, Элинор!

– Привет, Энтони.

Но ведь его дочери явно еще слишком малы, чтобы присматривать школу. Она не могла понять, что он тут делает. Неужели пришел ради нее? Сердце билось слишком часто, она прикидывала, узнает ли его кто-нибудь из учителей. Слава богу, Линда и Труди сидят в кабинете английской словесности, готовые обрушить звонкие строки Теннисона на ничего не подозревающих родителей.

– Рад тебя видеть, – сказал он.

– Я тоже, – ответила Элинор машинально, хотя он должен бы знать, что это совсем не так.

– Я понимаю, это непрошеное вторжение, – сказал он. – Но я подумал, может, мы могли бы пойти чего-нибудь выпить?

– Вон там есть кофе, – ответила Элинор.

– Я о чем-то покрепче.

– Боюсь, я сейчас занята.

– Я имею в виду попозже, когда все закончится.

– У меня дежурство, – сказала она, копируя Мэтью. А потом подумала: да соберись же, Элинор, ради всего святого. И, в упор взглянув на него, добавила: – И вообще это не очень хорошая идея. – И еще тверже: – Я не хочу.

Его лицо омрачилось.

– Я понимаю, конечно. – Она думала, что он повернется и уйдет, но он добавил: – У тебя тяжелое время, забот невпроворот.

Она ответила непонимающим взглядом.

– Девочки, болезнь.

И тут до нее наконец дошло.

– Ты пишешь статью!

– Нет, – сказал он. – Нет, я хотел тебя увидеть.

– Не говори ерунды.

– И, возможно, я отправлю сюда своих дочерей.

– Сколько им?

– Шесть и три.

– Немного рановато подыскивать среднюю школу, не находишь?

– Мэйв любит планировать все заранее.

Как странно, что он говорит с ней о своей жене. Он тоже, казалось, осознал это, потому что вдруг покраснел и сделал такое движение, будто намеревался взять ее за руку, но одумался и отступил на шаг.

– Я знаю, что поступил как свинья, – сказал он. – Я знаю, что ты не можешь меня простить. Но ты ведь знаешь, что я любил тебя.

Как может он говорить ей такое здесь, сейчас, вот так просто? Но это было вполне в его духе.

– Мне пора заняться делом, – сказала Элинор, сознавая, как чопорно звучат ее слова, и отчетливо понимая, что ему не нужна была такая женщина, как она.

– Пожалуйста, – сказал он, – поговори со мной. Расскажи, как ты. Я скучал.

Она чувствовала, что теперь уже ее лицо заливается краской. Как ей выпутаться из этого хоть с каким-то достоинством на глазах у всех этих людей, не устраивая сцену?

И вдруг – о, удача – к ним направился Найджел Лэнд, и Элинор подняла руку и помахала ему, словно подавая сигнал бедствия проходящему мимо кораблю.

Она торопливо проговорила:

– Найджел, позвольте представить вам Энтони Маршалла. Энтони, это Найджел Лэнд, председатель попечительского совета. Найджел, Энтони увлекается историей торгового флота, и ему наверняка захочется вас о многом расспросить. А мне надо подойти к мисс Кристи, посоветоваться насчет закусок.

И, подбодренная выражением крайнего изумления на лице Энтони, она на всех парусах отплыла прочь.

Новообретенной храбрости хватило на то, чтобы тихонько сообщить мисс Кристи о присутствии местного журналиста.

К ее облегчению, мисс Кристи ничуть не обеспокоилась.

– Ну, мы явно не можем его отсюда выгнать, – рассудительно сказала она. – Но здесь и нет ничего для него интересного.

Она с сомнением поглядела туда, где стояла Сьюзен Хеллер со своими родителями. Мисс Кристи сама предложила ей прийти на день открытых дверей вместе с родителями, учитывая, что на следующей неделе она уже собиралась вернуться в школу; но теперь ее одолевали сомнения. Элинор надеялась, что Сьюзен сможет сегодня справиться со своими подергиваниями.

– Я все-таки скажу Вере Кларк, чтобы она за ним присматривала. Она справится.

Потом Элинор пора было идти в актовый зал, чтобы позвать Мэтью и начать готовиться к представлению. Так она гарантированно избежит новой встречи с Энтони, хотя в компании Мэтью она чувствовала себя сейчас не многим лучше. После их разговора в день попечительского собрания он все время пытался застать Элинор одну – возможно, в надежде еще что-то объяснить, а она старательно его избегала. Ей даже неважно было, почему он соврал, ей казалось, она просто умрет от неловкости, если он снова начнет извиняться или что-то объяснять. В результате любые их беседы получались натянутыми, полными ложной многозначительности или каких-то намеков – он все пытался свернуть в сторону личных тем, а она всячески от них уклонялась. Она чувствовала, что их отношения внезапно и слишком быстро стали чересчур личными, ей нужно было время, чтобы отступить и вернуться к тому дружескому, но отстраненному тону, в каком она общалась с большинством коллег. К счастью, в последние дни они оба были страшно заняты финальными репетициями и приготовлениями, и Элинор почти всегда удавалось не оставаться с ним наедине. Однако она то и дело чувствовала на себе его многозначительный печальный взгляд. И ее это ужасно раздражало.

Сейчас, за двадцать минут до поднятия занавеса, у них была масса мелких забот. Да еще Луиза Адлер, черт бы ее подрал, куда-то запропастилась, так что Фарах Разави пришлось в последний момент занять ее место на звуковых эффектах. Это беспокоило Элинор – Фарах была еще ненадежней Луизы. Элинор вручила ей сценарий, размеченный в тех местах, где нужны были звуковые эффекты, и велела сесть слева от сцены, там же, где сидели Элинор с Мэтью, – таким образом они могли ее подстраховать.

Фарах была в восторге, что ей доверили коробку со звуком падения, и коробку со звуком дождя, и деревяшки, которые должны были производить звук выстрела, и принялась с энтузиазмом практиковаться, пока Элинор ее не утихомирила.

Без четверти одиннадцать родители и попечители стали стекаться в актовый зал и занимать стулья, заранее выставленные рядами. Спектакль должен был вот-вот начаться. Мэтью, кажется, волновался еще сильнее, чем девочки, так что Элинор решила, что ему лучше оставаться на своем месте, и сама пошла за сцену проверить, все ли в порядке у актеров.

В маленькой комнатке за сценой она давала им последние наставления. «Помни, что надо поворачиваться лицом к залу», – сказала она Нанде, а Генриетте: «Не забудь вовремя подать реплику: „О-ля-ля! Кто нам поможет узнать этот секр-р-рет тер-р-рибль?“ – иначе Мэри не сможет войти как детектив и пьеса не продолжится».

– Мисс, – сказала Анжела, – можно мне…

– В последний раз повторяю, – сказала Элинор, повернувшись к ней: – Нет, нельзя закурить сигарету на сцене.

– Просто я думаю, что леди Уэндлесли курила.

– Анжела, я сказала – нет.

– Ну хотя бы незажженную?

– Анжела, если я увижу тебя с сигаретой, я ее конфискую, даже если мне придется выйти на сцену посреди пьесы.

Анжела явно была готова взбунтоваться, но больше ничего не сказала.

– Вы будете великолепны, – сказала Элинор ободряюще, хотя вовсе не была в этом уверена. – Занимайте места на сцене, сейчас погаснет свет, и после этого поднимут занавес.

Она вернулась к Мэтью и Фарах, которые уселись перед самой сценой.

– Все на месте? – спросил Мэтью. – Можем начинать?

На верхней губе у него выступили капельки пота.

– Кажется, да.

Элинор посмотрела на мисс Кристи, и та кивнула. Элинор прошла к стене и выключила основной свет в зале, так что осталась освещена только сцена, а зрители погрузились в полумрак. Раздался шепот предвкушения, шорох, все поудобнее устраивались на своих местах.

Наконец Элинор потянула за трос, поднимая занавес, и взглядам открылась гостиная отеля (об этом свидетельствовал потертый диван, коврик и журнальный столик). Джин Томас, в твидовом пиджаке сквайра, облокотилась на этот столик, неубедительно изображая непринужденность, Анжела сидела на диване, покуривая незажженный карандаш (такой импровизации Элинор от нее не ожидала), а Марта Тейлор шагала туда-сюда с открытой Библией в руках и выражением ужаса на лице.

– Боже, – произнесла Анжела через несколько мгновений. – Этот дождь невыносим.

Элинор, которая уже вернулась на свое место, слегка подтолкнула Фарах, которая в панике схватила коробку и затрясла ее. Увы, она перепутала коробки, и вместо шума дождя раздались звуки разбиваемой посуды, так что и зрители, и актеры подпрыгнули. Фарах и сама испугалась, быстро схватила другую коробку и стала ее трясти – чечевица перекатывалась, имитируя шум дождя.

– Не говорите, – сказала Джин. – Ужасно, правда? Как человеку охотиться в такой потоп?

При слове «охотиться» Фарах в панике бросила коробку с дождем и, схватив деревяшки, издала звук выстрела, от которого все снова подпрыгнули.

– Хватит, – зашипела Элинор, отбирая у нее деревяшки. – Я скажу, когда надо будет создать звуковой эффект.

– Боюсь, нам придется сегодня сидеть взаперти, – сказала Анжела. – Такая скука. Здесь в отеле остановился один человек, встречи с которым я предпочла бы избежать.

– О, в самом деле? – сказала Джин. – Кто же это? Расскажите нам!

– Ну… – начала Анжела доверительно.

В этот момент Генриетта, переодетая горничной, должна была войти и прервать Анжелу, чтобы публика и персонажи пьесы так и остались в неведении, с кем ей не хотелось бы встречаться.

К несчастью, Генриетта не вошла.

Все ждали.

Анжела, явно в панике, снова сказала «ну», потом прокашлялась, подняла голос и практически закричала:

– Ну!

Генриетта не появилась.

Элинор встала, быстро прошла к краю сцены и вошла в маленькую комнатку, где актеры должны были ждать своего выхода. Тут были все, кроме Генриетты.

– Она выскочила в туалет, мисс, – сказала Нанда. – Она всегда хочет в туалет, когда нервничает.

Было слышно, как на сцене Анжела героически импровизирует.

– Мы знакомы очень давно, – говорила она. – О-очень давно.

Она помолчала и, когда Генриетта так и не появилась, продолжала:

– Но сейчас я не хотела бы его видеть.

После еще одной паузы, понимая, что говорит лишнее и выдает дальнейшее развитие сюжета:

– Или ее. Я видела его – или ее – на лестнице, и мне пришлось спрятаться в чулан.

О господи, подумала Элинор.

И тут наконец Генриетта вошла в комнатку за сценой через вторую дверь, торопливо повязывая фартук.

– Ты должна быть сейчас на сцене! – сердито сказала Элинор.

– О, простите, – сказала Генриетта и, повернувшись, устремилась по ступенькам на сцену с криком:

– Могу я вам что-нибудь предложить?

Короткая пауза – актеры на сцене оправлялись от шока, потом Джин подала реплику:

– Чаю, пожалуйста. Леди Уэндлесли, вы будете? А вы, викарий?

– Не возражаю, – сказала Марта.

Элинор медленно выдохнула и вернулась на свое место возле Мэтью, который выглядел больным от этих треволнений.

Следующие десять минут прошли относительно благополучно, если не считать того, что девочки перебивали друг друга и то и дело поворачивались спиной к зрителям. Однако когда дело дошло до убийства леди Уэндлесли, ситуация снова осложнилась.

После реплики Джин «Не хочет ли кто-нибудь сыграть в карты» Элинор, как условлено, отправилась к выключателю, чтобы погрузить сцену в темноту.

– О боже! – сказала Марта. – Кажется, отключили электричество. Спокойно, оставайтесь на местах, я схожу за свечами.

В темноте прозвучал долгий душераздирающий вопль. Анжела тренировала его не одну неделю, пока Элинор не ввела мораторий.

После вопля раздался глухой звук, кто-то сказал «Ой!», кто-то еще сказал «Пошли!», после чего послышалась какая-то возня.

План состоял в том, что Элинор должна была медленно сосчитать до пяти, прежде чем снова включить свет, чтобы дать Анжеле время растянуться на сцене и притвориться мертвой. Одновременно Джин, стоявшая ближе всего к буфету, должна была вынуть из ящика приготовленный заранее бутафорский нож и положить его возле тела Анжелы. После того как включится свет, Марта должна была произнести: «О боже! Кто-то убил леди Уэндлесли!»

На всякий случай Элинор сосчитала до десяти в надежде, что девочки успеют уладить неразбериху, которая там у них возникла. К этому моменту возня затихла, и Элинор с трепетом включила свет.

Картина оказалась неутешительной. Анжела все еще вполне жива, стоит у дивана с выражением ужаса на лице и пытается высвободить платье, ленты которого зацепились за пуговицу твидового пиджака Джин. Марта явно удивлена видом живой Анжелы. Джин в одной руке держит нож, а другой дергает за пуговицы своего жилета. Почувствовав на себе взгляды зрителей, она на мгновение замерла, а потом уставилась на нож в своей руке с таким виноватым видом, будто и вправду кого-то зарезала.

Анжела снова безрезультатно потянула за свою ленту.

– О боже! – громко сказала Марта. – Кто-то убил леди Уэндлесли!

Анжела прекратила тянуть ленту и уставилась на нее в крайнем изумлении.

Джин уронила нож и стала распутывать ленту обеими руками.

– Я этот нож только что нашла, – сообщила она зрителям. – Это не мой нож, вы не должны меня подозревать.

Поскольку делать ничего не оставалось, Элинор снова выключила свет. Она подождала еще десять секунд, глубоко дыша и надеясь, что этот кошмар как-то разрешится к тому моменту, когда она снова повернет выключатель.

К счастью, на этот раз, когда свет снова включился, Анжела и Джин смогли распутаться. Элинор увидела, что Джин уже без пиджака, а Анжела легла на пол возле дивана, подмяв под себя все еще неотделимый от платья пиджак. Одна рука была грациозно вытянута вперед, нож валялся рядом на полу.

– О боже! – сказала Марта, демонстрируя впечатляющий уровень изумления, учитывая все обстоятельства. – Кто-то убил леди Уэндлесли!

Генриетта для разнообразия вошла вовремя, неся чайный поднос. Фарах, которая давно пребывала в боевой готовности, затрясла коробкой с битой посудой, и внезапный шум заставил Генриетту уронить поднос – грохот прозвучал раньше, чем она сделала это, словно скорость звука и скорость света поменялись местами.

– Господи помоги! – вскричала Генриетта. – Ужасное убийство!

– Кто-нибудь, вызовите полицию! Мы должны найти убийцу, – сказала Джин и запальчиво добавила: – Это не я.

Этой строчки в пьесе не было, но Элинор догадалась, что она все еще переживает момент, когда ее увидели с ножом.

Наступила пауза: герои на сцене обсуждали убийство, пока не вошла Нанда, одетая как полицейский, и не провозгласила:

– Я слышал, здесь произошло ужасное убийство!

После этого полицейский сообщил, что никто не имеет права покидать помещение. Теперь настал момент, когда Марта должна была подойти к краю сцены и произнести речь о том, что среди них находится убийца. К несчастью, дойдя до строчки «Опасность поджидает нас за каждым углом», Марта проиллюстрировала этот тезис тем, что споткнулась о простертое у дивана тело Анжелы. Она попыталась выпрямиться, снова споткнулась и упала с края сцены.

В зале раздались вскрики.

Элинор и Мэтью одновременно вскочили на ноги и кинулись к Марте.

– Все в порядке, – сказала та, осторожно садясь, пока Элинор ощупывала ее на предмет возможных повреждений. – Ничего не сломала.

Она действительно казалось целой и невредимой, хоть и несколько запыхалась.

Анжела села и заглянула за край сцены:

– Все в порядке, Марта? То есть викарий?

– В порядке, – ответила Марта хрипло.

– Леди Уэндлесли! – возмущенно воскликнула Джин. – Вы мертвы!

Анжела легла на место.

– Можешь продолжать? – спросил Мэтью у Марты.

– Да.

Она взобралась обратно на сцену и заняла свое место у дивана. Воцарилась тишина. Актеры переглядывались, готовые продолжать представление. Но никто не заговорил.

– Чья сейчас реплика? – шепотом спросил Мэтью у Элинор.

– Кажется, Джин, – сказала Элинор. Они все сбились после драматического низвержения Марты со сцены. Элинор знала, что Джин должна ответить на речь викария словами ободрения, но не помнила конкретную реплику. Она уронила тетрадь суфлера, когда бросилась к Марте, и теперь поспешила, чтобы ее поднять.

Пауза на сцене затягивалась, становясь все невыносимей с каждой секундой, и Генриетта вконец потеряла голову. Возможно, решив, что она снова забыла свою самую главную реплику, она выпалила:

– О-ля-ля! Кто нам поможет узнать этот секр-р-рет тер-р-рибль?

– Только не это, – прошептал Мэтью на ухо Элинор, которая все еще лихорадочно рылась в суфлерской тетради, пытаясь найти нужное место. – Слишком рано!

Эта реплика была сигналом к выходу Мэри Максвелл, которая выскочила на сцену из-за кулис, одетая как второй полицейский, и закричала:

– Я здесь, чтобы расследовать это ужасное преступление!

Преступление, которое она должна была расследовать, – второе убийство, совершенное после того, как выяснялось, что это пьеса в пьесе, – еще не было совершено, и все актеры были еще в костюмах персонажей первой пьесы. Трудно сказать, кто сильнее запутался – труппа или зрители. Теперь на сцене находились целых два полицейских, а горничная внезапно заговорила с сильным французским акцентом.

На несколько мгновений девочки на сцене застыли, с ужасом осознав, что перескочили несколько страниц сценария. Элинор и саму словно парализовало, она повернулась к Мэтью, но он, кажется, был потрясен не меньше. «Может, надо вмешаться?» – прошептала она. Он беспомощно пожал плечами, приподнялся на стуле и снова сел.

Но, прежде чем они успели что-то сделать, актеры явно приняли коллективное решение играть дальше, несмотря на внезапное ускорение пьесы. Нанда грохнулась на сцену замертво, Анжела стремительно воскресла, встала на ноги и отбросила меховую накидку, Джин сняла твидовую кепку, Марта сняла воротничок викария, а Генриетта избавилась от фартука. Их произношение и манеры изменились, и они стали играть с того места, где наступил поворот сюжета и случилось второе убийство.

Марта отхлебнула из фляги и произнесла:

– Ого, прям как в книжках! Я не видал такой драмы с тех пор, как покинул Голливуд.

Генриетта сказала:

– О-ля-ля! Я ни за что не покинула бы Франс, если бы знала, что Англетер такая опасная.

Джин заявила:

– Этот парень сам напросился, ей-богу, вот ведь идиот.

Фарах, явно в расстроенных чувствах, оттого что ей не пришлось изобразить звук выстрела, когда убивали Нанду, принялась яростно молотить своими деревяшками, так что звук напоминал скорее автоматную очередь, чем выстрел из пистолета, и несколько реплик потонули в шуме.

Зрители пребывали в понятной растерянности, но девочки на сцене продержались еще несколько минут, несмотря на очевидную нарастающую панику.

Элинор могла пропустить первый тревожный признак, если бы не смотрела прямо на Мэри, когда это началось. На середине фразы рука Мэри внезапно и яростно дернулась. Элинор бросила взгляд на Мэтью. По его нахмуренным бровям она поняла, что он тоже это заметил. Но Мэри продолжала говорить, и подергивание больше не повторялось. Осталось всего несколько минут до антракта, и они смогут перегруппироваться.

И тут… Впоследствии она будет вспоминать этот момент в сюрреалистическом ключе, ей будет представляться, что все произошло как в замедленном кино, с балетным изяществом, чего явно не могло быть на самом деле. Марта, стоя на авансцене и произнося язвительную речь в образе неудавшегося актера-алкоголика, внезапно замолчала и упала на пол, осторожно, элегантно – так показалось Элинор, – как будто скорее сложилась, чем рухнула. Анжела, стоявшая за Мартой, застыла на мгновение, а потом последовала ее примеру. Сначала Элинор подумала, что девочки исполняют какую-то сложную импровизацию, совсем запутавшись в том, что происходит в пьесе. Потом она увидела, как тело Марты напряглось и стало уродливо, беспорядочно дергаться. Зрители безмолвствовали. Раздавался только звук – вжик-вжик, – с которым руки и ноги Марты задевали деревянные половицы, а потом более громкие хлопки, когда она стала биться головой об пол. Лицо ее было повернуто к зрителям, глаза крепко зажмурены. И тут Анжела тоже забилась в конвульсиях.

Элинор вскочила на ноги и взлетела по ступенькам на сцену. «Дай мне вон те подушки», – скомандовала она Мэри, указывая на диван. Мэри, с заострившимся бледным лицом, потянулась за подушкой, но рука ее непроизвольно дернулась, она захныкала и в следующую секунду тоже повалилась на пол. Элинор подумала было, что она в обмороке, но тут с ужасной неизбежностью Мэри задергалась тоже.

Теперь, когда на сцене бились в конвульсиях уже три девочки, зрители внезапно осознали, что это не очередной кульбит авангардного театра. Мисс Кристи торопливо шагала к ним по проходу в середине зала, и кто-то сказал: «Ради бога, вызовите „скорую“».

Элинор, подложив подушки под головы всем трем девочкам, оглянулась в поисках Мэтью, который как сквозь землю провалился. Нанда присела на корточки рядом с ней и спросила: «Сбегать за медсестрой?» – и Элинор сказала «Да», не потому что медсестра могла что-то сделать, но потому что ее присутствие могло успокоить девочек.

Мисс Кристи взобралась на сцену.

– Я послала Труди вызвать «скорую» по телефону из вестибюля, – сказала она.

– У меня рука не слушается, – сказала Джин Томас, не обращаясь ни к кому конкретно, и Элинор увидела, что она тоже дергается.

Из зрительного зала доносились всхлипывания – это плакала Сьюзен Хеллер, сидевшая между родителями в среднем ряду. Ее рука тоже теперь непроизвольно дергалась.

Один из отцов забрался на сцену и сказал: «Я медицинский работник». Слава богу, подумала Элинор, но тут услышала, как жена говорит ему негромко: «Дорогой, ты дантист», отчего надежда несколько увяла.

Еще один родитель, пришедший на день открытых дверей, поднялся на сцену со словами «Я врач», но первый родитель, который явно был с ним знаком, напомнил ему:

– Ты дерматолог, Клайв.

– Но я все-таки получил медицинское образование, в отличие от тебя, – огрызнулся тот.

Он опустился на колени возле Марты, повернул ее на бок, наклонил лицом вниз. Элинор сделала то же самое с двумя другими девочками, лежащими на полу.

– Не старайся удерживать их, – сказал дерматолог дантисту, который упрямо пытался участвовать в процессе.

– Я не держу! – возразил дантист. – А ты их просто кладешь на бок, любой дурак мог этому научиться на курсах первой помощи.

Теперь уже большинство родителей были на ногах. В зале стоял тревожный гул, но все старались говорить вполголоса из уважения к усилиям, которые предпринимались на сцене.

Теперь все три девочки, бившиеся в припадке, лежали на боку, и Элинор переключила внимание на Джин, рука которой прыгала вверх-вниз.

– Тебе больно? – спросила она, и Джин помотала головой, но по ее лицу текли слезы.

Элинор видела, что мать Сьюзен пытается ее обнять, но дергающаяся рука дочери попала ей по лицу.

Нанда вернулась с медсестрой, которая спросила:

– Здесь есть врачи?

Дерматолог сказал: «Есть», дантист сказал: «Да ладно. Он целыми днями рассматривает сыпь».

Но где же «скорая»? Элинор не могла бы сказать, сколько прошло времени, – может быть, всего пара минут, может, больше десяти.

В зрительном зале поднялся переполох: еще одна девочка повалилась на пол. Элинор видела только, как дергаются ее ноги, другие девочки столпились вокруг и всё загораживали. Когда одна из них отошла, Элинор увидела, что это Эйприл Стивенс. Пока она смотрела, к Эйприл подскочила учительница физкультуры, села возле нее на корточки.

Элинор слышала, как мисс Кристи говорит кому-то:

– Позвоните еще раз, скажите, нам понадобится несколько «скорых».

Нанда, все еще в костюме полицейского, спросила:

– Мисс, они умрут?

– Конечно, нет! – ответила Элинор.

Где же Мэтью? – снова подумала она. Ее тошнило от страха. Три девочки в конвульсиях на сцене, по крайней мере одна в зале. Тут за ее спиной появился Мэтью, белый как полотно.

– Я искал медсестру, – сказал он.

– Она уже здесь.

Нанда сказала:

– Мисс, мне как-то не по себе.

– Нужно всех вывести из зала, – сказала Элинор Мэтью, протягивая руку, чтобы поддержать Нанду, если та начнет падать. – Мисс Кристи, можем мы всех отсюда эвакуировать?

Кэрол и еще кто-то из попечителей уже начали подталкивать зрителей к дверям, хотя многие не хотели уходить, как будто загипнотизированные развернувшейся перед ними картиной.

Мисс Кристи, повысив голос, обратилась к залу:

– Пожалуйста, спокойно и организованно пройдите в вестибюль.

Но никто не обратил на нее внимания.

В следующую секунду Фарах выскочила на сцену, встала рядом с мисс Кристи, размахивая своими деревяшками, и произвела громкий хлопок. Это подействовало – все повернулись к сцене, и мисс Кристи наконец была услышана.

– Пожалуйста, пройдите все в вестибюль, – повторила она. – Дадим возможность девочкам прийти в себя.

И тут раздался скрип, что-то громко щелкнуло у них над головой, потолочный люк над сценой распахнулся настежь, и из дыры в потолке выпали Луиза Адлер и Ида Кэмпбелл.