До дня открытых дверей оставалось всего ничего, и Элинор наблюдала за приготовлениями с еще большей тревогой, чем обычно.

Мисс Кристи настояла, чтобы в каждом классе обновили наглядные пособия – в идеале, расположив их таким образом, чтобы закрыть на стенах проплешины с облупившейся краской, – так что Элинор использовала свой урок для того, чтобы девочки вручную нарисовали карты Европы. Результаты пока что не радовали – карты выглядели плодом буйной фантазии, а не изображением реальных территорий (особенно у Мэри Хьюз, на карте которой Германия граничила с Россией и Уэльсом).

По всей школе учеников заставляли производить подобные шедевры, классные комнаты драили и украшали. Специально нанятый садовник стриг газоны и пытался подставить подпорки подо все, что могло отвалиться. В Гэлбрейте обнаружилась дырка в стене, которая никого до этого особенно не беспокоила, но теперь мисс Кристи велела замаскировать ее обоями. В Гранте ведра, обычно стоявшие вдоль стен из-за протекающей крыши, сгрузили в кладовку (оставалось надеяться, что на день открытых дверей не будет дождя). Разбитое окно на фасаде Школы забили досками, а потом раскрасили и расписали так, чтобы выглядело творческим проектом младших классов.

В этом году напряжение перед днем открытых дверей ощущалось сильнее обычного. Диана все еще была в больнице, без всяких признаков улучшения. Сьюзен оставалась дома, носовые кровотечения у нее прекратились, но рука и нога все еще дергались. Эйприл вернулась в школу после каникул, рука у нее иногда подергивалась, но уже меньше. Беспокойство внушало, что еще у одной девочки из младших классов начала дергаться рука. Итого недуг затронул четырех школьниц – одна в больнице, одна дома и две в школе. Что же это такое, черт побери, думала Элинор.

Она полагала, что в этих обстоятельствах разумнее было бы отложить или даже отменить день открытых дверей. Но мисс Кристи это предложение решительно не понравилось.

– Отложить? С какой стати? Несколько учениц приболели, все лечатся. Мы не можем отложить день открытых дверей, когда он уже так близко, – у всех сложится впечатление, что у нас тут полный хаос. Нет, шоу должно продолжаться.

Элинор ушла неуспокоенная.

В среду вечером состоялась триместровая встреча попечителей школы. Она всегда завершалась фуршетом в директорском салоне – так высокопарно называлась довольно обшарпанная гостиная, примыкавшая к кабинету мисс Кристи, – и учителей тоже приглашали на эту неформальную часть вечера. В большинстве своем они старались уклониться: перспектива бесплатной выпивки омрачалась тем, что из года в год мисс Кристи подавала гостям кулинарный херес, не слишком приятный на вкус. Кроме того, существовала опасность вступить в беседу с председателем попечительского совета, мистером Найджелом Лэндом, который когда-то был капитаном торгового флота. Он много знал о кораблях и считал своим долгом делиться этими знаниями.

Попечители школы Св. Анны представляли собой разношерстное общество. Претендентов на эту роль находилось немного. Отошедший от дел викарий, который проводил в школе воскресные службы; местный бизнесмен, владелец сети прачечных, который чрезвычайно высоко ценил собственную деловую хватку (кроме того, он называл премьер-министра не иначе как «миссис Тэ», как будто был с ней на дружеской ноге); учительница за тридцать, которая преподавала в общеобразовательной школе Истборна, – по мнению Элинор, самая компетентная из всей компании – и, наконец, представительница родителей, мать Джейн Морхаус из шестого класса, которая была так же хороша собой, как и ее дочь, и явно не слишком интересовалась управлением школой, зато постоянно отвлекала от дел председателя – не нарочно, просто самим фактом своего присутствия, так что помех от нее было больше, чем пользы.

Элинор рассчитывала сбежать с вечернего фуршета – из-за постоянных репетиций она не успевала проверять тетради, – но, к несчастью, направляясь на ужин, столкнулась с мисс Кристи и та напомнила ей о мероприятии.

– Надеюсь увидеть вас там, Элинор, – сказала она с нажимом.

Элинор вскользь подумала, что будь она Верой, сказала бы: «Надеяться никто не запрещает, мисс Кристи, но вас может постигнуть разочарование». Но, конечно, будучи не Верой, а собой, ответила она совершенно иначе:

– Конечно, непременно.

В столовой она обнаружила Мэтью, который сидел с Труди и Линдой в конце стола.

– Сегодня фуршет с попечителями, – сказала она, скользнув на сиденье рядом с ним. – Мэтью, вы же пойдете со мной?

– Простите, – сказал он с улыбкой, – я сегодня дежурю.

– Ничего подобного, – возразила Труди. – Мы с Линдой поменялись на прошлой неделе, чтобы не идти на фуршет. Одна следит за младшими, другая – за старшими.

– Жуткая тоска, – сказала Линда. – Председатель попечительского совета вечно затевает разговоры о судоходстве. Невыносимо.

– Однажды он сорок пять минут объяснял мне разницу между судном и кораблем, – сказала Труди. – Я думала, что умру.

– В прошлом году зазывал меня на выставку «Морское парусное судно» в Лондоне, – продолжала Линда.

– Но у него ведь есть жена!

– Он сказал, что она тоже пойдет. Уж не знаю, какие извращения у него на уме. – И Линда бросила сочувственный взгляд на Элинор, которая сделала вид, что не заметила.

– Он вечно откапывает какие-то жуткие факты, – сказала Труди, повернувшись к Мэтью. – Например, что во время войны девяносто один процент британского масла импортировался торговым флотом. И я теперь не могу забыть про этот масляный девяносто один процент! Я не хочу держать такое в голове, но каждый день вспоминаю про девяносто один процент масла. Это застряло во мне навсегда.

– Ну, во время войны с маслом было так себе, – заметила Линда. – Так что они явно не справлялись.

– Ему только этого не говори.

– Что ж, Мэтью, раз вы не дежурите, значит, вам придется пойти со мной, – снова предложила Элинор. Она чувствовала, что ей нужен союзник в этом испытании.

– Но я все равно не могу. Я просто перепутал – я должен следить не за выполнением домашних заданий, а за ученицами, которых оставили позаниматься после уроков. Несколько отстающих учениц младшей школы.

Элинор снова поразилась его манере поведения. Зачем врать, если у тебя это так плохо получается? И потом, если б они оставляли после уроков тех, кто отстает, у школы Св. Анны были бы совсем другие результаты выпускных экзаменов.

– Ну что ж, – сказала она. – Ничего не поделаешь.

Сколько раз за прошедшие недели она старалась думать о нем лучше, чем он того заслуживает? Она злилась не столько на него, сколько на себя.

Когда после ужина Элинор вошла в директорский салон, комната была уже полна людей. Она отыскала взглядом попечителей, которые разбрелись по гостиной, увидела мисс Кристи, занятую беседой с председателем, мистером Найджелом Лэндом, и несколько преподавателей, которые, как и она, не сумели увильнуть от этой повинности. Ближе всего к ней стоял попечитель Майкл Паркер, владелец прачечных. Он поймал в свои сети кроткую математичку и самодовольно расписывал ей, какого существенного вложения капитала ему удалось добиться от одного инвестора.

– Как говорит миссис Тэ, упорный труд всегда вознаграждается, – втолковывал он математичке, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание. – Надеюсь, вы внушаете это своим ученицам.

Вот уж нет, подумала Элинор. Она прокладывала путь между беседующими группами и испытала облегчение, увидав Кэрол Уолтерс, преподавательницу из Истборна, младшую из попечителей. Кэрол в одиночестве стояла у камина, вертя в руках стакан, и на лице ее читалась вселенская усталость, что было, вероятно, прямым результатом собрания, которое она только что посетила.

– Я думала, собрание никогда не кончится, – сказала Кэрол, после того как они поздоровались. – Майкл пустился разглагольствовать о язвах социализма, и никто не мог его остановить. – Она пригубила свой напиток и поморщилась. – Кто-то должен сказать мисс Кристи, что хересу годы не идут на пользу.

Элинор улыбнулась:

– Ну, по крайней мере, следующий совет еще не скоро.

Она понимала, что такому здравомыслящему человеку, как Кэрол, должна быть невыносима роль попечителя школы Св. Анны. Однажды Элинор спросила ее, зачем она согласилась, и Кэрол ответила, пожав плечами: «Из любопытства. Много слышала о странной школе на скалах, хотела посмотреть своими глазами». Элинор не решилась спросить, к каким выводам она пришла.

– Да, хвала небесам, – говорила тем временем Кэрол. – Хотя еще придется пережить день открытых дверей. Видит бог, школе необходима свежая кровь. Наверное, у вас выдалась тяжелая неделя.

– Да, – согласилась Элинор. – Это ежегодный кошмар. Но я надеюсь, в конце концов все обойдется благополучно. Как всегда.

На лице Кэрол оптимизма не отразилось.

– Будем надеяться. – После секундного колебания она добавила: – Но между нами, Элинор, я бы на вашем месте подыскивала другую работу.

Элинор постаралась не выказать паники.

– Но ведь, наверное, до этого не дойдет?

– Ну, может, и не дойдет. Может, вы еще поскрипите пару лет. Посмотрим, сколько учениц удастся набрать к сентябрю. Но, честно говоря, цифры выглядят удручающе. Я пыталась объяснить это остальным попечителям, но они, конечно, не стали меня слушать. Если бы я изъяснялась судоходными метафорами, Найджел обратил бы на меня внимание. Что-нибудь насчет тонущего корабля прозвучало бы уместно.

Элинор разволновалась еще сильнее.

– Но ведь с цифрами всегда была беда, правда? Но мы всегда как-то справлялись, несмотря ни на что.

– Элинор, вы должны понимать, что такая школа не может долго просуществовать в нынешних условиях. Это просто невозможно. Да и зачем? Это анахронизм. Простите мою прямоту, но вы тут не даете никакого особого образования, правда?

Элинор сказала пристыженно:

– Мы делаем что можем.

– Вы – безусловно, – сказала Кэрол мягко. – Но вы не думали о том, что могли бы сделать гораздо больше в школе другого типа? Общеобразовательные школы всегда ищут хороших, добросовестных учителей. И у вас будут ученики, жаждущие знаний.

– В наших девочках тоже есть жажда знаний, – сказала Элинор, чувствуя, как неубедительно эти слова звучат даже для нее самой. Но ведь если в них не хватает этой жажды, это вина школы, а не девочек. И, кроме того, ей незачем защищаться, Кэрол ведь права. И она добавила: – Спасибо за предупреждение.

– Мне всегда казалось, что вы только зря растрачиваете здесь силы, – сказала Кэрол.

– Ох, нет, – ответила Элинор. – Не думаю, что я могла бы преподавать в какой-то другой школе.

Кэрол пристально посмотрела на нее.

– Не попробуешь – не узнаешь. – И добавила после паузы: – Ну, расскажите же мне о таинственной болезни, которая у вас распространяется.

– А что вы уже слышали?

– Подергивания рук. И бедная Диана Фулбрук в больнице. Нам рассказала Фиона Морхаус. Ей дочь все докладывает, естественно. На собрании об этом не сказали ни слова. Хотя, может быть, они просто не смогли вклиниться между Майклом и Найджелом, которые обсуждали двойную угрозу социализма и бурных морей.

Элинор тоже удивилась.

– Наверное, они не хотели вас пугать, пока толком ничего не известно.

– Если ты попечитель такой школы, как эта, то пугаться – твоя работа. Тут еще какой-то журналист разнюхивает эту историю. Звонил Фионе домой – бог знает, где он добыл номер. Их, вероятно, всех осмотрел врач?

– Да. Терапевт и потом еще врач в больнице. Но врачи сами не знают, что с ними.

После упоминания журналиста Элинор встревожилась еще сильнее.

– Им становится хуже?

– Я не знаю. – Она подумала о Сьюзен с ее носовым кровотечением. – Кажется, болезнь не очень распространяется. Во всяком случае, не быстро.

– Может ли это быть что-то вроде истерии? – спросила Кэрол.

– Я сама об этом думала, – сказала Элинор. – Но, кажется, нет. Кажется, это по-настоящему. – Когда Кэрол на это ничего не ответила, она добавила: – Мы должны что-то с этим сделать. Но беда в том, что никто не знает, что именно, даже врачи.

– Так что пока пусть все просто идет своим чередом, – произнесла Кэрол.

– По-моему, именно так на это смотрит мисс Кристи.

– И что потом? Ну, скоро увидим. Пожалуй, мисс Кристи можно понять. Ей и так несладко приходится. И не думаю, что журналисту здесь есть чем поживиться. Не то чтобы это была сенсационная история. Пока, во всяком случае. О боже, он идет к нам.

Элинор проследила за ее взглядом и увидела, что к ним приближается председатель.

– Мисс Элстон, верно? – сказал он. – Еще раз приветствую, Кэрол.

– Привет, Найджел, – отозвалась Кэрол без энтузиазма.

– Собрание прошло результативно? – спросила Элинор, поскольку кто-то же должен был поддержать беседу.

– Очень результативно! – горячо подтвердил он. – Правда же, Кэрол?

– Не хуже, чем обычно, – сказала та.

– Конечно, дисциплина у моих офицеров была получше, – хохотнул председатель, многозначительно глядя на Элинор. – Когда я служил во флоте.

– А, так вы служили во флоте? – переспросила Кэрол.

– В торговом флоте, конечно, мисс Элстон, – уточнил Найджел с притворной скромностью, снова поворачиваясь к Элинор. – Из пушек мы не стреляли. – Он снова хохотнул и продолжил: – Мы всего-навсего защищали коммерческие интересы Ее Величества в международных водах. Хотя, конечно, – добавил он серьезно, – морские просторы для торговых судов опасны не меньше, чем для военного флота.

– Конечно, – согласилась Элинор.

Кэрол сделала большой глоток хереса и постаралась подавить содрогание.

– Вы готовы ко дню открытых дверей? – спросил Найджел у Элинор. – Трудное время года для всех нас, да?

– Да, у нас аврал, – ответила Элинор, вовсе не намереваясь каламбурить.

Кэрол издала невнятное фырканье, и Элинор постаралась не смотреть на нее.

– Отлично, – сказал Найджел. – Всем найдется дело.

– Свистать всех наверх, – пробормотала Кэрол. Херес явно ударил ей в голову.

– Именно, – одобрительно кивнул Найджел. – Надо к следующему году улучшить показатели. Полагаю, Кэрол делилась с вами мрачными пророчествами, мисс Элстон?

– Реалистичными прогнозами, – поправила Кэрол.

– Все это очень тревожно, – сказала Элинор, чувствуя, как настроение снова портится.

– Все обойдется. – Он небрежно взмахнул рукой. – Не слушайте Кэрол. Мы во флоте учимся стойкости, и на суше стойкость тоже не помешает.

– Боюсь, мы того гляди сядем на мель, – сказала Кэрол. Она залпом осушила стакан и добавила: – Пойду налью себе еще. Кому-то что-то принести?

Прежде чем они успели ответить, она растворилась в толпе.

Элинор осталась один на один с Найджелом и уставилась на него в состоянии легкой паники.

– Я слышал, вы ставите пьесу для дня открытых дверей, – сказал он ободряюще таким тоном, словно разговаривает с ребенком.

– Да, – ответила Элинор и, не желая приписывать все заслуги себе, добавила: – Вообще-то Мэтью Лэнгфилд ставит, он у нас режиссер.

– Новый учитель? Попечительский совет не принимал участия ни в найме, ни в интервью, и это не совсем по правилам. Но мисс Кристи молодчина, что нашла кого-то так быстро. Как он справляется?

– Прекрасно, – ответила Элинор.

– Но здесь его нет, верно? – Найджел покрутил головой, еще раз осматривая комнату. – Я бы хотел с ним познакомиться.

– Он сегодня дежурит, – сказала Элинор.

– Жаль. Нам всем было бы любопытно на него взглянуть. О нем говорили на собрании. Довольно необычный выбор для такой школы – мужчина, да еще молодой. В какой школе он раньше работал? Кажется, мисс Кристи упоминала Норфолк?

– Не помню, – осторожно ответила Элинор, гадая, что Мэтью сказал мисс Кристи и удалось ли ему не запутаться в собственном вранье. Кажется, для афериста он не слишком внимателен. – Может, в Лондоне?

– Нет, Лондон я бы запомнил. Не так часто к нам приезжают учителя из Лондона. А это правда, что некоторые ваши девочки дергаются?

К себе в комнату Элинор вернулась совершенно обессиленной, у нее даже разыгралась мигрень. Вечер был поистине ужасным, и она не могла понять, что больше ее расстроило – перспектива закрытия школы или все эти разговоры о больных девочках.

Может, поэтому она рассердилась, встретив Мэтью на лестнице по дороге к себе.

– Я как раз шел к вам, – сказал он. – Думал, что фуршет уже закончился и мы могли бы вместе выпить какао. У меня появились еще идеи насчет постановки.

– Может быть, завтра, – сказала Элинор.

– Да? Вера еще сидит в библиотеке, так что мы бы ей не помешали.

Внезапно, глядя на его оживленное лицо, она страшно захотела от него избавиться, закрыться в своей комнате, лежать в тишине на кровати и думать о том, что ей делать, если школа закроется. Элинор боялась таких моментов – когда она выбивалась из привычной колеи, когда будущее внушало ужас. В такие минуты в памяти неизменно всплывало воспоминание о смерти отца, как она нашла его, и ее затягивало в темноту, что преследовала ее с того дня. Она на секунду закрыла глаза и постаралась перевести дыхание.

– Что с вами? – спросил он. – Вам нехорошо? Принести вам что-нибудь? Воды?

– Все в порядке. Просто устала.

– Это фуршет с попечителями вас так измотал?

– Да. – Она попыталась улыбнуться. – Вы правильно сделали, что не пошли.

– Ну, дежурство, – сказал он неуверенно, хотя теперь, когда они были одни, не было никакого смысла цепляться за эту ложь.

– Вероятно, фуршеты с попечителями в Вестминстере были куда роскошнее, – сказала она, подчиняясь внезапному недоброму импульсу.

– Да, наверное, – сказал он. – Я не очень часто их посещал.

Голова болела все сильнее, и Элинор произнесла:

– Да, вероятно, вы нечасто их посещали. Тем более что вы никогда не работали в Вестминстере.

По тому, как изменилось его лицо, она поняла, что попала в цель. А она ведь все еще почти верила, что это недоразумение, или, по крайней мере, полагала, что он станет все отрицать. Но его плечи поникли, в глазах появился испуг.

– Как вы узнали?

– Вы, наверное, в курсе, что плохо умеете врать? – Теперь ее голос звучал мягче.

Они стояли молча, разглядывая друг друга.

Он сказал:

– Я не собирался врать. Оно само вырвалось. Все это просто глупая ошибка.

– Ошибка? – Она была разочарована и удивлялась собственному разочарованию. Возможно, в глубине души она надеялась, что у него есть какое-то объяснение, что она сможет его не презирать.

– Может, все-таки выпьем какао? – снова предложил он, пытаясь улыбнуться. – И я вам все объясню.

– Я устала, – повторила Элинор. На нее навалилась тяжесть, тоска. Она хотела пройти мимо него к своей двери, но он тронул ее за рукав:

– Пожалуйста, Элинор, позвольте мне объяснить.

Она помедлила, вздохнула:

– Ладно. Давайте.

Элинор прислонилась к закрытой двери и посмотрела на него выжидающе.

И тут оказалось, что он не знает, что говорить, особенно так – неловко переминаясь с ноги на ногу на лестничной площадке.

– Ну, – начал он наконец, – у меня не очень много преподавательского опыта. В общем, почти нет. То есть совсем нет. И мне нужна была работа, а мисс Кристи написала моему другу о том, что им нужен учитель, она работала с ним когда-то, но его предложение не заинтересовало. И я подумал, может, я смогу, я изучал историю в университете, так что какая-то квалификация у меня есть. Поэтому я ей написал и притворился более опытным сотрудником, чем на самом деле. Я не думал, что она меня возьмет. И вдруг я очутился тут, и все это перестало быть фантазией, и я думал, все сразу поймут, что я ни на что не гожусь, и поэтому я сказал, что раньше работал в хорошей школе.

– Но если вы раньше не работали учителем, чем вы занимались?

– Да разным, – сказал он, и его уклончивость, как всегда, была шита белыми нитками. Помолчав, он добавил: – В Норфолке я работал в компании, которая торговала канцелярскими товарами. А потом в местной администрации. Но у меня все всегда шло не так. Мне тридцать четыре, а я ничего не сделал в жизни. Ничего хорошего, по крайней мере. Важного. И я подумал: может быть, здесь я смогу начать сначала.

Элинор рассмеялась, и этот звук заставил обоих вздрогнуть.

– Это не то место, где можно начать сначала, – сказала она. – И, кроме того, школа, скорей всего, вот-вот закроется.

К своему ужасу, она обнаружила, что на глаза навернулись слезы. В течение нескольких ужасных, мучительных секунд она старалась взять себя в руки, но не смогла и все-таки расплакалась. Она не плакала ни при ком много лет. Она умирала от стыда, но не могла остановиться. Мэтью нависал над ней, по-видимому, в таком же смятении, как она сама. Потом его руки обхватили ее, что было еще более неловко, и они стояли в этом неподвижном объятии, пока Элинор не овладела собой. Она шмыгнула носом, высвобождаясь, и сказала:

– Простите, простите, я сама не ожидала… – Она еще отодвинулась. – Мне надо лечь. Голова болит.

– Давайте я принесу вам воды, парацетамола…

– Нет, спасибо.

Она поднялась на последние две ступеньки, подошла к двери, вытерла лицо рукавом, вставила ключ в замок. И хотя он ни о чем не попросил ее, а может, именно потому, что не попросил, она пообещала:

– Я никому не скажу про Вестминстер.

И, прежде чем он успел ответить, вошла внутрь и закрыла за собой дверь.