Дэйв Парселл (отец): Я был готов сразу сказать «да». Но знал, что надо сыграть нерешительность. Чтобы эта затея – новая версия, та, что свалилась нам на голову, – сработала, инициатива должна исходить от Джанет.

Джанет Парселл (мать): Помню, я стояла и смотрела ей вслед. Смотрела, как Кейси идет через наш газон. Она говорила так быстро, что я уже засомневалась, правильно ли ее поняла. Я только начала осмысливать услышанное.

Иначе как сумасшествием это нельзя было назвать.

Я повернулась к Дэйву. Он, похоже, тоже был в шоке, но опомнился быстрее меня. Моим первым порывом было выбросить визитку. Дэйв сначала согласился со мной, сказал что-то вроде: «Да, конечно, это безумие». И я так и сделала – швырнула визитку в мусорную корзину. Но потом Дэйв стал ходить по комнате туда-сюда, и я спросила, о чем он думает. Он не хотел ничего говорить, и мне пришлось вытягивать это из него. Наконец он посмотрел на меня и сказал: «А что, если она права? Что, если это действительно может помочь нам найти Сару?»

Дэйв Парселл (отец): Джанет оставила визитку на кухонном столе. Я снова взял ее, прочитал еще раз. Потом, очень осторожно, сказал, что, возможно, нам стоит выяснить, что именно имела в виду эта продюсер. Что не помешает задать несколько вопросов, ни к чему себя не обязывая. Что, возможно, есть другой способ, которым она может помочь, без съемок всего этого дурацкого телешоу.

Джанет все еще была в ужасе от этой идеи, но я видел, что, слушая меня, она смягчилась, хотя и совсем чуть-чуть. Я напомнил ей, что с момента, когда Сару видели в последний раз, прошло пятьдесят четыре часа. И сказал, что готов выбросить визитку, но решать ей. Джанет думала об этом еще минуту; я видел, как ей тяжело. А потом она сказала мне сделать звонок.

Кейси Хоторн (продюсер): Я немного посидела в патрульной машине. Не паниковала, нет. Я знала, что механизмы уже запущены без меня. В конце концов один из копов выпустил меня, и мне удалось избежать обвинения в нарушении границ частных владений. Я вернулась к своей арендованной машине и поехала в отель – ждать их звонка. Смотрела на телефон минут десять, и он зазвонил. Черт возьми, у меня получилось! Дэйв хотел встретиться. У них появились вопросы, и, прежде чем на что-то соглашаться, они хотели получить ответы. Вполне понимаю, сказала я. Он предложил придорожную закусочную в двадцати минутах от города. Я сказала, что это идеально.

Дэйв Парселл (отец): Я поехал в «Макгроу», за город. Не хотел, чтобы нас кто-нибудь увидел, если можно этого избежать.

Кейси Хоторн (продюсер): Это было такое старое заведение в форме вагона. Мне понравилось. Серьезная атмосфера в духе «сюда приезжают репортеры „Нью-Йорк таймс“ поговорить с избирателями».

Я приехала раньше, потом появился Дэйв. Проскользнул в кабинку и сел на потертую скамью напротив меня. Помните знаменитую сцену в закусочной из «Схватки»? Вот на что это было похоже. Пачино и Де Ниро. Напряженно. Атмосферно. Кот и мышь. Потом мы заказали черничный пирог, и он попросил меня объяснить, что я имею в виду.

Дэйв Парселл (отец): Она сделала довольно смелые заявления у нашего порога. Я не знал, серьезный она человек или какая-то сумасшедшая, поэтому погуглил ее перед тем, как выйти из дома. «Арм кэнди!»? Мы не смотрим такую ерунду.

Кейси Хоторн (продюсер): Я сказала ему, что на этот раз все будет по-другому. Я изложила ему свою расширенную презентацию, но мне даже не пришлось слишком давить, потому что все это было правдой:

– Похоже, что над этим делом работают пять идиотов-полицейских… Я могу превратить их в сотню. У вас есть друзья и родственники, которые разъезжают по округе в поисках любого знака, любой приметы вашей дочери… Я могу превратить их в миллионы глаз, буквально. Если те, у кого Сара, думают, что все это уляжется, они поймут, что это уже невозможно.

Я говорила напрямик, хотя и старалась сохранить уважительный тон.

– Послушайте, можно много рассказывать о ценностях маленького городка, но никто не хочет, чтобы исчезновение ребенка расследовалось на уровне маленького городка. Вам нужен свет софитов большого города. Ресурсы, эксперты, осведомленность. Большинство людей не могут щелкнуть пальцами и потребовать такого внимания. А вы можете – потому что из-за того, что вы сказали тогда у дорожки возле дома, и из-за видео Джека мир готов вам помочь. Но он также готов забыть о вас через пять минут. Если вы хотите, чтобы мир помог найти вашу дочь, соглашайтесь на это шоу.

Он долго сидел и думал. Устроил из этого целое представление, так это теперь выглядит.

Дэйв Парселл (отец): Самые тяжелые две минуты в моей жизни. Ну, по крайней мере, на тот момент. Мне хотелось перепрыгнуть через стол и обнять эту женщину. Но я должен был сидеть там и играть с пирогом, буквально прикусив язык. Потом я посмотрел на нее в упор и сказал, что нам нужно подумать, мне и Джанет. Но на всякий случай, если мы все же решимся, как это будет работать?

Я не помню всех деталей, которые она выложила тем вечером. Графики съемок, сроки подготовки, эфирные окна, все такое… Но я точно услышал вот что: гонорар для нашей семьи в размере пятидесяти тысяч долларов за эпизод. Гарантия десяти эпизодов, или по крайней мере до тех пор, пока не найдут Сару.

Я поблагодарил Кейси за уделенное время, встал и вышел. Словно на крыльях долетел до парковки. Впервые в жизни судьба давала мне шанс разбогатеть.

Феликс Кальдерон (детектив): Я провел ту ночь, разъезжая по Фредерику и копаясь в деле Трэвиса Хейнса. Мы его отпустили, установили за ним слежку, и я по-прежнему считал его главным подозреваемым. Я поговорил с его начальником в автобусной компании. Поговорил с его арендодателем. Отзывы были не то чтобы восторженные, но и явных улик не было. Я поехал через город в забегаловку, где он тусовался почти каждую ночь, сел у стойки и заказал «Нэтти Бо»[5]. Минут через пятнадцать я уже знал, что Трэвис приторговывает рецептурными таблетками по весьма незамысловатой схеме. Каждый месяц он наведывался в Управление по делам ветеранов, говорил им, что у него до сих пор болит голова после службы в Афганистане, и ему выписывали «Викодин», «Перкосет», «Оксикодон», что угодно еще, а он потом продавал таблетки в баре по десять «баков» за штуку.

Я решил не арестовывать его сразу. Мы и так только что его проработали. Но было приятно знать, что у нас есть рычаг давления на него, который можно использовать при необходимости.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Он так сказал? Разгласил мою личную медицинскую информацию? Это же прямое нарушение Закона о защите медицинских данных! Не могу поверить, что прошло десять лет, а этот долбак до сих пор разносит обо мне сплетни… Наверное, я у него в голове бесплатно живу.

Я использовал эти таблетки для себя. По действительным медицинским показаниям. Я не видел детектива Кальдерона в Афганистане, так что он может поцеловать меня в задницу. И да, возможно, когда с приятелем было совсем худо, я был хорошим другом и подкидывал ему таблетку-другую. Это называется доброта. Но, черт побери, я не организовывал наркокартель. Мне бы надо подать на него в суд за эти слова. Я бы и подал, если б, ну вы знаете, срок давности и все такое…

Феликс Кальдерон (детектив): К вашему сведению, Трэвис был квартирмейстером в армии. Я проверял. Он работал на базе, разгружал продовольствие.

Беверли Гири (бабушка): Я понятия не имела, о чем Дэйв и моя дочь размышляли той ночью. Я только знала, что на площади города назначено ночное бдение со свечами. Они решили не присутствовать, для них это было слишком тяжело, но я пошла с мужем. Было действительно красиво, пришло так много людей… К тому времени все уже видели маленькое видео, которое сделал Джек. Все они держали свечи, оставляли подарки для Сары у подножия огромного фотоколлажа, который сделали ее друзья…

Оливия Уэстон (подруга): Мы не знали, что еще делать. Мы все просто обнимались, плакали и молились. Я оставила там пачку кислых «Скиттлс», любимых конфет Сары. Кто-то раздавал желтые ленточки, чтобы прикалывать их на пальто.

Нелли Спенсер (подруга): Меня вся эта ситуация немного смущала. Такое ощущение, будто она уже умерла… Но это было не так. Типа, если Сара пропала, я не понимаю, как нам всем, стоящим вокруг и плачущим, это может чем-то помочь, понимаете?

Оливия Уэстон (подруга): Было по-настоящему страшно. Я точно знала: из всех людей именно Сара не могла просто взять и сбежать, сделав что-то безумное. Она была такой «мамой-подругой» в нашей компании – заставляла нас писать ей, когда мы добирались домой. У нее всегда была для тебя запасная прокладка. Она заставляла нас выпивать стакан воды между каждым пивом на вечеринках.

Нелли Спенсер (подруга): О боже, ее дурацкое правило «один-к-одному»! Сколько воды, столько и походов в туалет. Да, мы провели много времени в ванных, втроем. Но это, пожалуй, лучшие моменты в жизни, не так ли? Втиснутые в случайную ванную, смеясь с подругами, игнорируя стук в дверь… Я бы вернулась в тот миг.

Оливия Уэстон (подруга): Сара не была безрассудной, или несчастной, или импульсивной… кто-то, должно быть, ее похитил. То бдение со свечами действительно заставило нас это осознать. Меня потом несколько дней физически тошнило просто от мыслей о том, что с ней могло происходить.

Мириам Розен (учительница): Этот город – особое место. Соседи здесь действительно заботятся друг о друге. Весь город был на том бдении. Все стояли бы и ждали, в дождь или солнце, сколько потребуется, если б это могло хоть как-то помочь.

Майк Снайдер (местные новости): Я делал там репортаж, мы получили просто отличные кадры. Этим репортажем, само собой, мы открыли наш вечерний выпуск новостей. Как вы можете себе представить, довольно долгое время это была наша главная тема.

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Нет, мы с Мэнни не присутствовали на так называемом бдении со свечами. Я помню, что сказала ему об этом днем. Он не заинтересовался.

Дмитрий Руссо (патрульный): Я присутствовал на том бдении и несколько раз прошелся по площади, применяя методы профайлинга, которым научился в академии. Вы удивились бы, как часто преступники, виновные в преступлении, посещают подобные мероприятия! Я думаю, они получают от этого удовольствие. Так что я был начеку. Но ничего подозрительного не заметил.

Беверли Гири (бабушка): Единственное, что омрачило вечер это встреча с тем человеком из банка. Грассли. Фрэнк Грассли. Надо же, хватило наглости появиться на бдении для Сары… Ему повезло, что Дэйва и Джанет там не было. Я довольствовалась тем, что просто одарила его презрительным взглядом. А вот мой муж подошел к Фрэнку и начал высказывать ему все, что думает. Кстати, именно поэтому Херб и не стал участвовать в этой книге. Сказал, что снова раскипятится. Такой уж у него вспыльчивый характер. В общем, не спустил Фрэнку Грассли… А я его и не удерживала.

Этот человек жил через дорогу от нашей дочери и ее семьи. И то, что он сделал со всей этой историей с кредитом между ним и Дэйвом… Что ж, это было не по-соседски, я знаю точно. Знаете, из-за этого Дэйв и потерял свой кровельный бизнес. Банк, этот тип Грассли, они целенаправленно его травили. Стыд, да и только.

Брэндон Грассли (сосед): Да, я не очень понимал, из-за чего был тот конфликт. Я знал, что папа Сары не очень-то любил моего отца. Это было довольно очевидно. Возникали какие-то неловкие моменты на подъездной дорожке, всякое такое… Конечно, я тогда ничего ни о каких кредитах, которые одобрял мой отец, не знал. И почему ее дедушка был так зол на него, тоже не знал. Не могу представить, что он сделал что-то неправильное. Но, видимо, вся ее семья представляла моего отца каким-то злодеем.

Дэйв Парселл (отец): К тому времени как я возвращался из закусочной, бдение со свечами уже закончилась. Но я видел, что люди сделали на городской площади. Это было… да, было очень трогательно видеть, что им не все равно. Я, конечно, знал, что они проявят заботу. То есть нужно быть совсем бесчувственным, чтобы не сопереживать. Я вернулся домой, сел на кухне с Джанет и пересказал ей предложение Кейси. Старался сохранять невозмутимое лицо. Потом назвал ей суммы, которые предложила Кейси. Я увидел, как она среагировала.

Джанет Парселл (мать): Деньги не имели к этому никакого отношения. Я бы первой призналась, если б это было не так. Если кто и понимал, в каком отчаянном финансовом положении мы были, что даже один-единственный неожиданный доход в пятьдесят тысяч долларов мог для нас значить, так это я. Я даже не помню, чтобы мы обсуждали деньги в тот вечер, если честно. Тот факт, что нам вообще заплатят, стал для меня сюрпризом. Я не знала, как устроен шоу-бизнес, и думала, что все люди в этих реалити-шоу – просто волонтеры!

Забудьте о деньгах, мне это все равно казалось неправильным. Взять этот ужас, через который мы проходили, и превратить его в развлечение? Я имею в виду, кто бы захотел это смотреть? И зачем нам было бы показывать нашу семью в таком состоянии?

Но я не переставала думать о том, что Кейси сказала Дэйву: «Миллион глаз будут искать Сару». Когда это было сформулировано вот так, я начала понимать.

Джек Парселл (брат): Я спустился вниз, но родители не позволили мне остаться на кухне. Конечно, я ждал за углом и пытался подслушать. Хватило ума хотя бы не снимать на видео… Я не до конца понимал, что именно они обсуждали. Но казалось, что бóльшую часть разговора вел папа.

Дэйв Парселл (отец): Я делал акцент на том, как виновато мы будем себя чувствовать, если не сделаем этого. Что, если с Сарой случится что-то ужасное, а мы не сделали всего возможного, чтобы спасти ее? Чем мы будем оправдываться? Тем, что присутствие операторов в доме доставляло неудобство? Что это было стыдно? Что нас будут высмеивать какие-то снобы в своей башне из слоновой кости? Какая разница! Мы хотели вернуть нашу девочку.

Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Я все время думаю о том моменте, когда родители действительно сели и согласились на это. До сих пор я не могу это осознать. Я слышал все оправдания, все рационализации… и все равно нет. Они буквально согласились снимать реалити-шоу о поисках своей пропавшей дочери. Как они вообще могли подумать, что это хорошая идея? Мама, в частности. Джанет… Что вообще могло ее убедить?

Дэйв Парселл (отец): Как только я увидел, что Джанет почти согласна, я схватил ее за плечи: «Мы должны сделать это. Сейчас. Что мы теряем?»

Джанет Парселл (мать): Он так крепко держал меня, смотрел на меня, почти тряс. Повторил то, что, по его словам, ему только что сказала Кейси: «Саре нужно чудо… Это шоу может стать тем самым чудом».

Это засело у меня в голове. Я всегда верила в чудеса.

Кейси Хоторн (продюсер): Шоу может стать чудом? Нет, я определенно такого не говорила. Я не религиозна. Хотя фраза хорошая! Должно быть, это Дэйв ее придумал. Я бы запомнила, если б она была моя.

Джанет Парселл (мать): Я бы сделала буквально что угодно, чтобы вернуть мою девочку. Прошла бы сквозь адский огонь, если б потребовалось. Так что плохого могло быть в том, что за нами походит какой-то человек с камерой? Если был хоть один шанс, что это поможет, я не могла сказать «нет».

Дэйв Парселл (отец): Джанет наконец кивнула. Она была в деле. Я отпустил ее и пошел звонить Кейси.

Кейси Хоторн (продюсер): Конечно, я помню, где была, когда мне поступил тот звонок. Или, точнее сказать, когда пришло голосовое сообщение. Как ни удивительно, я не взяла трубку. Я была… занята.

Феликс Кальдерон (детектив): Ирония? В том, что она была у меня дома, когда ей Дэйв позвонил? Нет, я бы не сказал, что это ирония. Есть другие слова. Нелепость. Досада. Бесстыдство. Насколько я знаю, она сделала это намеренно. Так что никакой иронии.

Кейси Хоторн (продюсер): Феликс снова пригласил меня на свидание. Его не было ранее у Парселлов, так что он не видел меня там, не знал, что я делаю в городе, и не ведал, что у меня уже была стычка с законом. Он написал мне, что работает допоздна, но был бы рад приготовить мне ужин у себя дома, когда закончит. Если я еще в городе и свободна. Он сказал, что у него есть особый португальский рецепт приготовления рыбы. Как я могла отказаться?

Феликс Кальдерон (детектив): Бакальяу. Это традиционное рагу из соленой трески. Рецепт бабушки, хотя формально он португальский, а не испанский. Рыба получается очень вкусная, и я не готовлю это блюдо для кого попало.

Не стоило мне готовить его для Кейси…

Кейси Хоторн (продюсер): У него был симпатичный домик, до которого я могла дойти пешком. Я надела милый топ и зашла по дороге за бутылкой вина. Спросила у продавщицы, продается ли у нее натуральное вино, а она посмотрела на меня так, будто у меня три головы. Но я нашла что-то приличное. Добралась до дома Феликса и была приятно удивлена. Растопленный камин, картины на стенах… Конечно, в основном это были те самые типовые черно-белые фотографии – ну, знаете, для людей, которые думают, что они разбираются в искусстве, – но по крайней мере это не были постеры!

Я скинула туфли, устроилась на его диване под пледом, и мы открыли вино. На кухне побулькивало готовящееся рагу, и до нас доносился аромат чеснока и белого вина. Если б я была не я, то уже наполовину влюбилась бы.

Феликс Кальдерон (детектив): Я прожил во Фредерике два года и не встречал таких людей, как Кейси. Я уже был однажды женат, недолго, и развелся в двадцать девять. Мне было трудно увлечься кем-то новым. Но то, как Кейси вошла в мой дом…

Сейчас, по прошествии лет, можно сказать, что с ней никогда и ни в чем нельзя быть уверенным на все сто. Что это, представление? Или она тобой манипулирует? Но тогда у меня не было причин сомневаться.

Она буквально бросила мне бутылку вина, которую принесла с собой. Прошлась по кухне, обмакнула палец в кастрюлю на плите, облизала его и со снисходительным удивлением заметила: «Хм, вкусно». А потом забралась с ногами на мой диван и спросила, чего я так долго вожусь с вином.

Кейси Хоторн (продюсер): Рагу было вкусное. И он отлично смотрелся в фартуке. Фартук, костюм, форма, боксеры… он отлично смотрелся в чем угодно. Мы немного напились. Мы смотрели друг другу в глаза. Мы разговаривали. Мне хотелось узнать побольше об этих оливках и его детстве в Испании. Я рассказала ему о летних поездках моей семьи по национальным паркам. Мои родители были учителями, так что с окончанием учебного года мы садились в «универсал» и ехали куда глаза глядят. Я могла мгновенно заснуть на любой прямой трассе.

Мы пошли глубже. Он поведал мне о том, что заставило его уехать из Хьюстона. Душераздирающая история. Мне было ужасно его жаль. Я рассказала ему о фильмах, которые хотела снять в Лос-Анджелесе, о кладбище своих творческих мечтаний. Мы были искренни, говорили начистоту и не притворялись идеальными и счастливыми. Думаю, мы оба чувствовали, что происходит что-то особенное. Мы жили по-разному, но возникшая химия объяснима. В силу обстоятельств ему приходилось постоянно быть серьезным, и он так хотел расслабиться, посмеяться с кем-то. Я же днями напролет занималась самой легкомысленной работой, какую только можно представить, и мне ужасно недоставало общения с человеком, которому есть чем поделиться. Именно поэтому я приехала во Фредерик – делать другое шоу, нечто значимое. И тут же встретила этого парня, который посвятил свою жизнь чему-то значимому. Конечно, меня это привлекло. Пока десерт подгорал в духовке, мы стаскивали друг с друга одежду.

Феликс Кальдерон (детектив): Приятный был вечер, надо признать. Но вы не забывайте, я все еще думал, что Кейси – коммивояжер. Да, она как-то запуталась в своей легенде, когда сказала, что хотела снимать кино. И когда я спросил о деталях ее нынешней работы, она уклонилась от ответа. Но я и не настаивал. Она представила свою работу как нечто неважное. И я вообще-то не думал, что увижу ее снова.

Кейси Хоторн (продюсер): Позже, в постели, наступил такой момент тишины, когда воздух словно насыщается какой-то энергией, и оба человека чувствуют – то, что будет сказано сейчас, важно. И он выпалил что-то вроде: «Жаль, что ты просто проездом, а то ведь я и в самом деле могу представить, что влюбляюсь в тебя». Это было так мило… Бедняга совсем потерял голову. Меня так и тянуло посмеяться над ним – ах, какой ранимый! – но я сдержалась. По правде говоря, я тоже успела им увлечься. Не скрою, слышать такое было приятно.

Феликс Кальдерон (детектив): Кейси славится тем, что слышит только то, что хочет слышать, независимо от того, что происходит на самом деле.

Кейси Хоторн (продюсер): Я встала с кровати, прошла в другую комнату и взяла свой телефон. Наверно, еще не бывало, чтобы я так долго его не проверяла. Сообщение от Дэйва уже пришло. Они с Джанет согласились! Шоу получило зеленый свет! Я издала беззвучный крик и только что не закружилась волчком в чем мать родила. Сердце выскакивало из груди, я была на седьмом небе от счастья. Все получилось, и я буду продюсировать шоу, аналогов которому еще не существовало. Шоу, которое я придумала всего несколько дней назад. Шоу, которое, как я искренне верила, изменит мою карьеру, а может, и всю жизнь. Я перевела дух, убрала телефон и вернулась в спальню. Снова легла рядом с Феликсом, уютно пристроилась, и тут меня накрыла другая реальность: завтра он узнает, кто я и зачем я приехала во Фредерик. Я думала, он возненавидит меня, – и оказалась права. Вот почему в ту ночь я ничего ему не сказала. Не хотела разрушать волшебство. Хотела остаться в этом чудесном пузыре, где все реально, все по-настоящему. Хотела провести с ним эту чистую, без притворства, ночь. Он уже задремал, но, конечно же, я его растормошила.

Феликс Кальдерон (детектив): Чистая, без притворства ночь? Она действительно так сказала?.. Невероятно. Но мне не стоит удивляться. Такова уж Кейси.

Кейси Хоторн (продюсер): После этого я спала как убитая. Это была потрясающая ночь. Это вам не тихий шорох улетающих миль шоссе на заднем сиденье родительской машины. Взрослая, черт возьми, женщина лучше всего засыпает после оргазма, получив добро на шоу.