Брэндон Грассли (сосед): Чудная история, не правда ли? То, как Кейси все преподнесла. Есть развязка, все более или менее логично. Вышло хорошее телешоу, и миллионы людей, следивших за делом, получили то, чего ждали: козлом отпущения стал странноватый парень-сосед. Я понимаю, почему Кейси показала все именно так.

Но она упустила один существенный момент…

Возможно, я единственный, кто об этом знает, но в курсе ли вы, что Кейси ездила в лагерь повидаться с Сарой до того, как та была убита?

Кейси Хоторн (продюсер): Что? Что он сказал? Нет, я никогда не была в Тимбер-Ридж до того дня, когда поехала туда с Феликсом и мы нашли тело Сары. Я никогда не встречалась с Сарой.

Брэндон Грассли (сосед): Конечно, она никогда в этом не признается. Вы же понимаете, что это значит? Что Кейси несет не меньшую ответственность за смерть Сары. Если б она не хранила это в секрете, если б не пыталась режиссировать события ради своего шоу, я никогда не нашел бы Сару в лагере. Она была бы еще жива.

Кейси не поделилась этой информацией в своем маленьком шоу, не так ли? Но я говорю вам, она была там. Она разговаривал с Сарой. Они составили план.

Кейси Хоторн (продюсер): Он, должно быть, что-то перепутал. Может, он имеет в виду тот момент, когда я зашла в офис и нашла компьютер? Я рассказала об этом в финале. Но это было в тот же день, когда мы с Феликсом нашли Сару. Так что я действительно не понимаю, о чем он говорит.

Брэндон Грассли (сосед): Кейси была там. И она скрывала это все время.

Кейси Хоторн (продюсер): Брэндон – убийца, признавшийся в своем преступлении, и известный лгун. Ни одному его слову верить нельзя.

Брэндон Грассли (сосед): Я могу это доказать.

Кейси Хоторн (продюсер): Я не была там, кроме как в тот раз с Феликсом.

Брэндон Грассли (сосед): Я и сам удивился, когда понял. Это случилось через несколько лет после моего приговора. Я много читал. Книги, журналы, все, что попадалось под руку. Однажды взял в руки старый номер «Энтертейнмент уикли». Да, нам разрешено читать журналы в тюрьме. Кейси тогда была на пике популярности, становилась ну, знаете королевой тру-крайма. И этот модный журнал опубликовал о ней профильную статью. Статья была вроде как посвящена исследованию этики ее профессионального успеха, но по сути это был рекламный панегирик.

Я читал и раньше подобные статьи. Журналист ходит по пятам за героем, заглядывает в закулисье профессиональной и личной жизни, получает несколько цитат, делится псевдоинтеллектуальными наблюдениями… В общем, я не фанат всего этого, но когда увидел, что речь идет о моей старой приятельнице Кейси, решил прочитать. Автор рассказывает о ее жизни в Лос-Анджелесе, описывает обычный день, показывает, как ей удается делать так много шоу, как она выбирает проекты, бла-бла-бла, и вот они переходят к деталям: на какой машине она ездит, во сколько просыпается, цвет плитки в ее доме в испанском стиле, занятия фитнесом… С ума можно сойти, но я продолжаю читать. И вижу это. Кое-что, сказанное мимоходом, но мгновенно пробудившее мою память. Я прочитал это предложение и понял, что Кейси виделась с Сарой.

Помню его дословно: «Хоторн, кажется, держится исключительно на никогда не истощающихся запасах снековых батончиков со вкусом клубники и ароматом розовой герани, особом продукте, найти который можно только в модном кафе „Мун джус“ в Санта-Монике; они, кажется, материализуются из эфира ежечасно, оставляя за собой, словно лепестки цветов, след из неоново-розовых оберток».

Она ведь действительно любила эти батончики, да? И вот журналист упомянул об этом. И я поверил. Потому что сам видел один такой батончик раньше. Что странно, поскольку их можно достать только в одном конкретном месте в Лос-Анджелесе. Но эту неоново-розовую обертку забыть трудно. Я видел одну – в домике Сары. Подумайте, что это значит.

Я уже рассказывал вам, что произошло, когда я вошел за Сарой в ее домик. Я был там меньше пяти минут, но успел осмотреться, прежде чем мы схватились. Помните, я пытался понять, что происходит. У Сары была ниша с запасами продуктов. Продуктов было немного – похоже, заканчивались. Но я точно знаю, что видел ту розовую обертку на полке. Я уверен. Она бросалась в глаза. Я не знал тогда, что это, и больше о ней не вспоминал. Пока не прочитал ту статью.

Это был снековый батончик со вкусом клубники и ароматом розовой герани из кафе «Мун джус» в Санта-Монике.

А теперь скажите, что, черт возьми, делал этот особенный батончик из Калифорнии в домике Сары в тот день, когда я пришел туда?

Сэкономлю вам время. Сара его туда не привозила. В домике уже побывала Кейси. О чем она в своем шоу умолчала.

Кейси Хоторн (продюсер): Я… я, э-э… Да это же нелепость. Что он вообще говорит? Похоже, Брэндон прочитал в статье о моем любимом снеке и на ходу сочинил увлекательную историю. Звучит так, будто он прочитал о закуске, которая мне нравится, и придумал красочную историю. Или, может, он видел, как я ела такой батончик еще во Фредерике… не знаю.

Брэндон Грассли (сосед): Говорю вам, этот батончик был в домике Сары. Кейси может отрицать это сколько угодно, но я видел обертку.

Единственное, чего я так и не понял: что она там делала? Что произошло в домике? О чем они с Сарой договорились? Какой придумали план? Почему Кейси сохранила секрет Парселлов?

У меня нет ответа. Объяснить может только Кейси. И если она не признается, мы так никогда ничего и не узнаем.

Энтони Пенья (монтажер): Он говорит, что видел батончик из «Мун джус» в домике? Чепуха. Он все путает. Я имею в виду, да, Кейси таскала с собой эти батончики, но я был с ней, когда мы монтировали финал, – она была слишком спокойна и собрана. Не может такого быть, чтобы она видела Сару живой за несколько дней до трагедии. Чтобы она хранила это в секрете… это безумие какое-то.

Маркус Максвелл (исполнительный директор): Довольно серьезное обвинение, чреватое большими юридическими рисками и для телекомпании, и для Кейси. Комментировать не буду. Скажу только, что я в это не верю.

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): О боже, конечно, так оно и было! Это согласуется со всем остальным, что я видела. Кейси пытается выставить себя благородным, непредвзятым документалистом, но на самом деле она с самого начала была автором и двигателем всей этой трагедии. Что ж, удачи вам, если попытаетесь заставить ее признаться. К сожалению, я думаю, Брэндон прав: мы никогда не получим полного объяснения тому, что произошло.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Ух ты. Ого. Серьезно? Слишком хорошо, чтобы быть правдой! Кейси видела Сару живой в лагере, и Брэндон Грассли может это доказать? Ну разве не здорово! Я же говорил вам, что все лгут, не так ли? Может, ошибся где-то в деталях, но это доказывает мою точку зрения: все это – большой заговор между правительством, СМИ и простофилями, которых они втягивают в это. Я могу вам точно сказать, что Кейси делала там. Я изучаю эти аферы десятилетиями. Подождите минутку, дайте мне подумать…

Что ж, я готов. Вы хотите знать, что на самом деле произошло во Фредерике? Удаленные сцены, если хотите? Убедитесь, что ваш диктофон заряжен, я сейчас все вам изложу.

Сара и Дэйв проворачивают свою аферу. Кальдерон пытается раскрыть дело, вот только дела-то нет. А Кейси делает свое шоу о пропавшей девушке, но девушка на самом деле не пропадала. Что-то должно было дать трещину!

Неделя идет за неделей, и все начинают подозревать неладное. Кейси и Кальдерон начинают сомневаться в себе. Может, они заходят на мой сайт и думают: «А знаешь что, старина Фоли, кажется, кое в чем прав». Чутье говорит им: «Копайте глубже. Не просто принимайте факты, которые им подбрасывают, а проведите собственное расследование». Так они и поступают. И потом – бац! Один из них все понимает. Не детектив, который, предположительно, обучен этому. Продюсер! Она вычисляет, где прячется Сара. Но Кальдерону о своем открытии не рассказывает – вот ее первая ложь. Нет, она хочет оставить этот взрывной эксклюзив себе. Но не уверена на сто процентов; ей нужно подтверждение, так что она одна едет в Тимбер-Ридж. И что находит Кейси? Сару, которая по инструкциям от отца уже готова покинуть лагерь и положить конец этому фарсу.

И вот Сара попалась!

Можете представить себе разговор между Сарой и Кейси? Сара в ужасе, ее будущее рушится… И в то же время ей любопытно – перед ней женщина, которая сделала ее знаменитой. И Кейси, которую, с одной стороны, распирает от гордости, ведь ее догадка подтвердилась, и которая, с другой, глубоко оскорблена, ведь семейка так долго играла ею. Между ними возникает что-то вроде извращенного сестринства. Две умные молодые женщины, разыгрывающие собственные схемы, чтобы преуспеть в этом мире, и одержимые друг другом, наконец-то сталкиваются и находят друг друга. Мысли скачут: что дальше? Друг или враг? Как мне использовать этот момент в своих интересах? Прелестно!

Но силы неравны. Все козыри у Кейси, опытного профессионала. Сара это понимает. Если семейная афера раскроется, ее отец отправится в тюрьму. Ее собственное доброе имя будет запятнано, а жизнь, о которой она мечтает, перечеркнута. Она умоляет Кейси: «Я просто помогала отцу… Умоляю вас, не разрушайте все это».

Возможно, Кейси даже тронута ее мольбами и хочет пощадить девушку. Но она также видит возможность для себя. Решение своей проблемы. Нет финала для шоу? Теперь есть!

В жилах Кейси не кровь – лед. Она смотрит на Сару – эту измотанную, плачущую, отчаявшуюся, тоскующую по дому девочку – и понимает, что теперь она в ее руках.

И как же Кейси использует свое преимущество? Она запугивает бедную девочку: «Я сохраню твой секрет… Я защищу твою семью… но при одном условии – ты никуда не уйдешь».

Да, вот оно. Именно Кейси заставила Сару остаться в лагере. И, вынудив остаться, обрекла на смерть.

Она настаивает, чтобы Сара оставалась в убежище, стала жертвенным агнцем ее ненасытной амбициозности. Теперь у Кейси есть время, чтобы вернуться во Фредерик и получить от Парселлов разрешение продолжать съемки, чтобы затем, когда она расставит все фигуры на доске, Сара смогла разыграть счастливое возвращение домой, обеспечив Кейси возможность красиво завершить сериал.

Какой выбор есть у Сары? Переговоры с мастером манипуляций она ведет с позиции слабого. Ей ничего не остается, как только согласиться на сделку. Фаустовская сделка, соблюдать которую каждая сторона намеревается вечно: афера останется в секрете, и обе извлекут из этого выгоду. Они пожимают руки – или как там девчонки это делают.

Здесь позвольте небольшое отступление, чтобы разобраться с заявлением Брэндона Грассли о волшебном снековом батончике из Лос-Анджелеса. Я ему верю. Но как батончик туда попал? Думаю, он был у Кейси, когда она приехала в лагерь. Может, она проголодалась – дорога все же долгая, – съела его сама, а обертку оставила. Или, что еще лучше, обнаружив Сару, у которой заканчивается еда и которая устала неделями есть одно и то же, угостила девочку, и та с благодарностью приняла угощение. Мы не знаем, кто его съел, но знаем, что Кейси принесла его в домик.

Теперь вернемся к их сделке… Что происходит дальше? Я не уверен в деталях, но думаю, Кейси возвращается во Фредерик в победном настроении. Миссия выполнена! Чутье не подвело! Она на пороге сказочного финала для своего шоу. Осталось всего несколько дел.

Первая остановка – Дэйв и Джанет. Она снова вовлекает их в игру. Может быть, финансовым предложением, от которого они не могут отказаться. Или угрозой, намекая, что разгадала их схему. Так или иначе, она снова втягивает их в игру.

Дэйв Парселл (отец): Да, Кейси вернулась к нам через несколько дней после того, как мы закрыли шоу. Мы закончили переговоры, не хотели пускать ее в дом. Но в ее глазах мы увидели холодную решимость. Она сказала, что у нас два варианта: согласиться на продолжение работы, чтобы снять финал… или столкнуться с последствиями отказа.

Джанет Парселл (мать): Она сказала, что у нас есть пять минут, чтобы принять решение, и вышла из комнаты. Мы с Дэйвом посмотрели друг на друга. Мы чувствовали одно и то же.

Дэйв Парселл (отец): Думал ли я, что она что-то заподозрила? Возможно. Но я, черт возьми, не хотел это выяснять. Мы снова подписались.

Оказалось, это не имело значения. Я так и не узнал, что подозревала Кейси. На следующий день нашли Сару, и мне было уже не до Кейси с ее шоу.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Парселлы снова у нее в кармане, но почему она не довела свой план до конца? Как она оказалась в лагере с Кальдероном на следующий день?

Что-то меняется для Кейси. Темная ночь души, если хотите. Вот как я это представляю…

Она одна в ту ночь. Все готово для ее профессиональной коронации. Финал шоу будет потрясающим, и она добилась этого силой своего ума и харизмы. Но почему она чувствует себя такой опустошенной?

Я знаю Кейси. Я был рядом с ней несколько раз. И следил за каждым ее шагом – с юридически установленного расстояния, разумеется. Я думаю, ответ прост: она наконец переступила черту, отделявшую пассивного пособника от откровенной лгуньи. Искреннего и честного кинохудожника от бульварной журналистки. Она стала активной участницей аферы, черт побери! И вот это ее давит. Она стала монстром, тем, кем никогда не могла себя представить.

Может, она вышла прогуляться, проветрить голову. И оказалась в баре, где впервые встретила Кальдерона. Но на этот раз она сидит одна. Совсем одна. Ни семьи, ни партнера, не с кем разделить секрет… И кого же ей винить в этот гнетущий момент одиночества и стыда? Только себя, конечно. Все решения, которые она принимала, привели к этому барному стулу в пустоте. Она пресытилась этой жизнью, готова измениться, но она в ловушке. На глаза наворачиваются слезы.

И тут – чудо.

Пока она размешивает остатки своего третьего мартини, в голове у нее рождается идея. Она вдруг находит блестящий выход. Решение всех ее проблем. Развязку, которая никому не повредит и вернет ее на сторону правды. И, как маленький бонус, чтобы взыграла кровь, это решение даже требует щепотку ее фирменного стиля.

И что самое лучшее, этим ходом она даже вернет расположение симпатичного детектива. Она сломала ему карьеру, но теперь может спасти ее. Фактически спасти его. Для Кейси он навсегда останется рыцарем в сияющих доспехах, спасшим ее от верной смерти от рук сумасшедшего похитителя. То есть я-то знал, что реальной опасности не было, но они видели это иначе. Я видел, как они обнялись, когда Кейси развязали… Поверьте, быть третьим лишним в том гостиничном номере было неловко. Но Кальдерон все же ушел от нее тем вечером, и, черт, как же это, должно быть, уязвило ее! Теперь же у нее есть шанс вернуть его. Как? Сделать нечто безумное: Кейси решает снова разыграть сцену с поездкой в Тимбер-Ридж, только на этот раз с Кальдероном – после того как позволит ему «вычислить все самому».

Идеальное решение. Кальдерон станет героем. Парселлы предстанут перед судом. Саре не придется больше жить во лжи. Кейси получит великолепный финал для своего сериала и наконец покончит с ложью. Это будет ее искупление.

Но все не так просто. Кейси нужно привлечь Кальдерона и притвориться, будто она ничего еще не поняла и не ездила уже в лагерь. Сыграть роль для таких, как она, – пустяк. Кейси скрывает от него свой первый визит так же, как, я уверен, скрыла его от всех. Никто не знает, что она уже побывала там!

Кейси ловко подводит Кальдерона к его собственному моменту озарения. Ее личное открытие теперь становится совместным. И вот они уже мчатся на выручку, позвякивая шпорами. Они направляются к развязке в Тимбер-Ридж. Кейси притворяется: «О боже, как далеко, поворот направо?» – и все в таком духе. У Кальдерона нет причин что-либо подозревать. Адреналин зашкаливает, в воздухе витает любовь, конец близок!

Но погодите. Давайте не упустим нечто существенное. Вот момент, когда Кальдерон, должно быть, заставил ее сделать выбор. Ультиматум, который подверг испытанию ее новую систему ценностей. «Или я, или камеры, – должно быть, сказал он. – Мы едем туда ради Сары, а не твоего шоу».

И Кейси согласилась. Сложила оружие! Мы знаем, что так и было. Именно поэтому мы не видели съемок в Тимбер-Ридж. Я даже думаю, что для нее это было несложно. Именно этого она хотела теперь. Она предпочла Кальдерона и правду своей карьере, поставила личное выше профессионального. Новая жизнь у нее на ладони. До тех пор, ну, знаете… пока две влюбленные пташки не добираются до лагеря. Заходят на территорию. Видят домик. Приближаются. Зовут. Тишина. Они заходят внутрь. И что же они находят? Их самый страшный кошмар. Всего лишь тело. Сара мертва.

Кальдерон раздавлен. Он все вычислил, но прибыл слишком поздно. Но это ничто по сравнению с реакцией Кейси. Она в шоке. Она не может поверить, что тело перед ней – та самая живая девушка, с которой она общалась несколькими днями ранее. И в голову начинают приходить тяжкие мысли. Чувство вины. Стыд. Профессиональные и юридические последствия. Эта бедная девочка, павшая мученицей ради реалити-шоу. Кейси ответственна за это. Не она нанесла удар, но она сделала это возможным в угоду честолюбию. Она шантажом заставила Сару остаться. Ее переполняет стыд, который останется с ней навсегда. Даже в те первые мгновения она понимает, что получила пожизненный приговор.

Ум Кейси лихорадочно работает. Да, понимает она с растущей уверенностью, могло быть и хуже. По чистой случайности судить ее будет только она сама. Никто, кроме Сары, не знает, что Кейси была здесь раньше. Никто и никогда не узнает.

И вот так Кейси начинает снова вползать в свою старую шкуру. Новая жизнь, о которой она мечтала, честная и целеустремленная, с любовью и уважением Кальдерона – теперь уже невозможна. Ее не воскресить. Бедняжка, вероятно, позволяет себе лишь мгновение, чтобы оплакать мечту, а затем срабатывают старые рефлексы. Она снова возьмет в руки камеру, как тот старый стрелок, который, мы знаем, не может измениться. Она создаст финал, умалчивающий правду. Заработает состояние, рассказав о трагедии семьи… так, как хочет она сама.

Да, это ее отступление занимает лишь секунду. Все легко… до тошноты.

Кейси видит тело Сары и решает похоронить их первую встречу вместе с бедняжкой Сарой. Она закончит свое шоу и покинет Фредерик, уверенная, что ее секрет навечно скрыт там.

Но теперь мы знаем, что это не так. Все губит нечаянный жест доброты или невнимательность. Казалось бы, такой пустяк… Она всего лишь угостила голодную девушку снеком из кармана своей кожаной куртки. Снеком настолько неуместным, броским и уникальным, что он не мог не засесть в памяти единственного другого человека, переступившего порог домика между визитами Кейси. Снеком настолько необычным, что годы спустя он удостоится упоминания в журнальной статье. Каким-то клубнично-цветочно-лунным, или как, черт возьми, он там назывался.

Как я и сказал… прелестно.

Да. Вот и все. Моя лучшая догадка о том, как это произошло. Но кто бы мне поверил? Я всего лишь сумасшедший бывший зэк, теоретик заговоров, прикованный к электронному браслету.

Кейси Хоторн (продюсер): Ого. Замечательная история. У Фоли буйная фантазия. Может, ему стоит пойти в шоу-бизнес? Но нет… это все неправда. Все до единого слова. Бредни социопата.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Кейси никогда в этом не признается. Куда хуже самооговора было бы унижение от признания в том, что она отвергла свою старую сущность, сделала смелый шаг к новой жизни… и оказалась ровно там, откуда начала. Нет, ей придется и дальше притворяться счастливой, делать вид, что ее все устраивает, жить в одиночестве и лжи. Можете представить, как это ужасно? У меня за нее сердце разрывается.

А Сара… Сара, конечно, никогда нам не расскажет. Но есть способ подтвердить, что Брэндон Грассли говорит правду о том, что видел там обертку. Эта самая обертка должна быть в описи вещественных доказательств – в списке предметов, найденных на месте, и на фотографиях с места преступления. Кальдерон мог бы вернуться и посмотреть. Если найдет ее там – бум, значит, все правда. Обертка докажет, что Кейси оставила девушку умирать.

Феликс Кальдерон (детектив): Материалы дела? Да, у меня есть к ним доступ. И да, все предметы, найденные в хижине, были зарегистрированы как вещественные доказательства.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Но даже если он проверит и увидит обертку, он никогда вам этого не скажет, так же, как и она. Он не может, для него это катастрофа! Говорю вам, он любил Кейси. И, спорим, до сих пор любит.

Держу пари, он вспоминает те дни с ней во Фредерике в сепийной дымке тоски. Уверен, именно об этом он думает перед сном. Когда слышит чей-то смех, похожий на ее. Когда готовит то самое блюдо. Когда солнце касается его лица прохладным весенним утром, и он вспоминает тепло ее щеки. Готов поспорить, он говорит себе, что единственное, что хуже, чем потерять целую жизнь, полную таких моментов, – это никогда не знать их вовсе. Уверен, это сводит его с ума и каким-то образом помогает сохранять рассудок. Бедняга…

А если б он узнал, что Кейси видела Сару до их совместной поездки? Что ж, сначала он пришел бы в ярость. Он понял бы, что Кейси раскрыла дело раньше него. Что она разыгрывала его героическое открытие и их безумную гонку в лагерь. Что сокрытие – пусть и недолго – правды стоила Саре жизни. Осознание этого сломало бы его окончательно.

Представьте: он за компьютером, проверяет файлы. Просматривает опись и фотографии, отчаянно надеясь, что Брэндон Грассли ошибается, даже когда камень на сердце подсказывает, что он найдет то, что не хочет найти. Но он не может остановиться, зная, что это пытка, отчаянно не желая обнаружить ту самую неоново-розовую обертку. И тогда, когда наконец увидит ее, он испытает почти что облегчение. Часть его, рациональная часть, всегда была права насчет этой женщины: ей нельзя доверять.

Но есть нечто более сильное, чем гнев. Люди нерациональны. Если он все еще любит ее, то увидит нечто иное в поступках Кейси, и это не позволит ему предать ее. Он увидит, что Кейси пыталась сделать для него, и убедит себя в глубоком смысле этого. Она могла бы стать героем в одиночку, но выбрала его своим напарником. Чтобы восстановить его достоинство. Чтобы загладить вину. Чтобы отплатить ему. Чтобы быть с ним.

Он ухватится за возможность истолковать это как жест любви, тот, который Кейси не могла подтвердить после того, как Сару нашли мертвой. Это было единственное, что она могла сделать, чтобы вернуть его, – и это сработало бы, он знает. Они были так близки к тому, чтобы найти дорогу друг к другу, но потом все рухнуло, и она так и не смогла ему рассказать. И тот факт, что он не знал до сих пор об этом ее жесте… Боже мой, это горько-сладкое знание прожжет дыру прямо в его душе.

Мы все видим то, что хотим видеть, верно? Как только Кальдерон увидит решение Кейси через эту призму, он никогда не признает, что обертка от снека значится в отчете с места преступления. Он солжет, или найдет оправдание, или удалит файлы. Он сделает это, чтобы ответить на жест любви, который Кейси когда-то пыталась совершить для них двоих. Конечно, восстановить былую связь уже слишком поздно, но он все равно это сделает. Только Кейси будет знать наверняка, что он лжет. Он сделает это ради одного-единственного человека.

Для них это – крупица завершенности, для остальных – печаль. Ведь это означает, что мы никогда не узнаем правду.

Кейси Хоторн (продюсер): Погодите, что? Вы попросили Феликса вернуться и проверить файлы с места преступления? Боже мой… Это похоже на… Что он сказал? Извините, не сказал – что он нашел?

Феликс Кальдерон (детектив): Я вернулся и проверил. В домике не было обертки от снекового батончика из «Мун джус». Кейси никогда не была там с Сарой.

Кейси Хоторн (продюсер): О. Ого. Это… это правда, то, что он… Я имею в виду, конечно. Конечно, он ничего не нашел. Как я всегда и говорила.