Молли Лоу (профессор социологии): Катастрофа сериала «В поисках Сары» должна была стать тревожным звонком. Спустя десять лет ясно, что звонок не прозвенел. Наша культура по-прежнему жаждет историй о реальных преступлениях, и анализ цены этой одержимости не проведен. Мы остаемся в удручающем статус-кво: корпоративный класс специалистов по развлечениям, который прочесывает жестокое подполье общества в надежде найти сенсационный самородок, достаточно яркий, чтобы привлечь внимание масс. Это делается ради прибыли, в системе, где большая аудитория означает большие финансовые доходы, что стимулирует поиск более сенсационных историй и способов их подачи.

В этой модели нет ничего изначально злого, когда она применяется к традиционным развлечениям. Худшее последствие, в самом деле, – это переизбыток плохих фильмов о супергероях. Но когда эта система стимулов применяется к жанру тру-крайм, возникают фундаментальные вопросы: допустимо ли с моральной точки зрения извлекать выгоду из этих реальных трагедий? Что это – развлечение или эксплуатация? И если ответ и одно, и другое, то как может человек, вовлеченный в это, жить в согласии с самим собой?

Я часто думаю о людях, причастных к делу Сары Парселл. Мне интересно, чем они занимаются сейчас. Как они смирились со всем произошедшим. И больше всего я думаю о том, кто больше всех виновен в смерти той девочки.

Я, конечно, всегда начинаю с родителей…

Дэйв Парселл (отец): Я только и делаю, что думаю о том, что натворил. Больше тут особо нечем заняться. Я отбываю двадцатилетний срок за непредумышленное убийство Мэнни в тюрьме Камберленд. Я признал себя виновным по нескольким другим обвинениям, мошенничество с использованием электронных средств связи, дача ложных показаний, создание угрозы для несовершеннолетней. Я не хотел громкого судебного разбирательства. Да и какой в этом был смысл? Когда все рухнуло, мне нечего было защищать.

И я уберег от этого Джанет. Дал понять, что она ничего не знала. Она подала на развод, вышла сухой из воды, и я считаю, что это правильно.

Я занимаюсь тем, что изготавливаю номерные знаки. Играю в карты. Стараюсь держаться подальше от неприятностей. Я спрашивал насчет гитары здесь, но она считается запрещенным предметом. Эти струны… Я понимаю. Так что в основном я просто вспоминаю. Какое-то время пытался убедить себя, что мое единственное преступление – желание быть хорошим отцом. Обеспечить своих детей, дать дочери возможности, которых она заслуживала. Но когда для этого приходится лгать, воровать и эксплуатировать других – это не быть хорошим отцом. Я смирился с этим. Я любил Сару, но поступил с ней неправильно. Если вы скажете, что я был ужасным отцом, я не стану спорить. Она мертва из-за меня.

Джанет Парселл (мать): Я живу в Техасе – уже около трех лет. Снова вышла замуж, детей больше нет, вернула себе девичью фамилию. Он бухгалтер. Не большой любитель поговорить, и мне этого хватило с лихвой. Он не расспрашивает о Саре или моей жизни во Фредерике. Вообще, большинство людей так делает. Я удивилась, как быстро все всё забыли. Всегда есть что-то новое, что может взволновать людей. Мне это даже на руку – слишком больно зацикливаться на случившемся.

Может, помогает то, что для того, кем я являюсь, нет специального слова. Ну, знаете, типа «сирота» или «вдова»… у нас нет слова, чтобы описать родителя, потерявшего ребенка. Если б оно было, я уверена, что слышала бы его каждый день. Сомневаюсь, что вынесла бы это.

Мне немного спокойнее от осознания того, что, когда Сара была жива, я пыталась сделать все возможное, чтобы спасти ее. Как только Дэйв рассказал мне правду, я хотела увидеть ее, забрать домой. Но Дэйв промыл мне мозги. Снова и снова он твердил мне, что всё в порядке, вплоть до дня ее смерти. С самого начала это была глупая затея. И где бы он сейчас ни находился, у меня не найдется для него и щепотки милосердия.

Джек Парселл (брат): Мы с мамой оставались в нашем доме еще несколько месяцев после того, как нашли Сару. Только мы вдвоем. Были похороны, поминальная служба в ее школе. Какое-то время в доме было много людей. Потом все как-то пошло на спад. Мы переехали к бабушке с дедушкой – банк все равно забирал наш дом. Я помогал маме собирать вещи в комнате Сары. Кубки, музыкальные принадлежности, тот же дурацкий плюшевый мишка… Мы перевезли всё к моим бабушке и дедушке, но по какой-то причине все это хранилось в подвале.

Там пылится и красивая скрипка. Я знаю это только потому, что папа всегда спрашивает, когда я навещаю его. «Скрипка Сары, она же все еще у тебя? Ты ее сохранил?» Как будто пока он знает, где она, Сара для него в каком-то смысле еще жива. Я говорю ему, что хорошо о ней забочусь. К нему больше никто не приходит. У меня нет машины, но я езжу к нему на автобусе, когда могу. Я не питаю к нему ненависти. Знаю, как тяжело жить с чувством вины.

Я взял перерыв на год в муниципальном колледже. У меня есть работа в магазине «Веризон». Я просто пытаюсь вернуться в колею после того, что случилось в прошлом году. Я довольно сильно себя порезал. Почти умер. Пролежал в больнице несколько недель, приводил в порядок мысли. Я бы не назвал это вот прямо точно попыткой самоубийства, но определенно думал об этом раньше, так что не знаю.

Ходить на занятия, находиться в кампусе было тяжело. Вокруг кипела жизнь, и я невольно думал о Саре. Представлял, как она путешествует по миру, выступает, купается в аплодисментах, гуляет с друзьями. Смеется. Она должна была прожить такую большую, классную жизнь… Но для нее все оборвалось, и мне кажется неправильным пытаться прожить такую вместо нее. Я же знаю, почему так случилось. Из-за меня и того дурацкого видео.

Я каждый день завязываю шнурки. И каждый раз это вызывает у меня эмоции. Трудно хотеть жить, когда ты помешал жить кому-то другому. Кому-то более достойному.

Молли Лоу (профессор социологии): После семьи Сары нужно обратить внимание на людей, которые помогли превратить эту трагедию в развлекательный продукт. Существует научный принцип, известный как эффект наблюдателя. Он гласит, что на поведение людей влияет одно лишь осознание того, что за ними наблюдают. Конечно, это относится к любому, кто знает, что его снимают для реалити-шоу. Это явление легко наблюдать на примере Парселлов: Сара должна была отсутствовать три дня, но как только началось телешоу, она застряла в домике на несколько недель. Парселлы изменили свое поведение из-за того, что за ними наблюдали. Понимают ли люди, которые приехали туда снимать, что их присутствие привело к смерти Сары?

Маркус Максвелл (исполнительный директор): Была благородная идея с непредвиденными последствиями. Кейси поехала туда, чтобы помочь. Я дал добро на шоу, потому что оно было уникальным. Роковой изъян таился в том, что семья солгала нам, они солгали всем. Мы не могли это предвидеть. Отсюда и итоговый результат: килл-шоу. Мне больно это признавать. Но я не думаю, что Сара мертва из-за прихотей телеиндустрии. Это просто смешно.

Зейн Келли (оператор): Я до сих пор работаю в реалити-ТВ. Сейчас – на шоу «Как женить папу». Дело в том, что я больше не берусь за работу, если есть шанс, что кто-то в итоге может умереть.

Энтони Пенья (монтажер): Я все еще с Кейси – мы с ней не разлей вода. Во Фредерике было что-то невероятное, бешеная гонка. Я имею в виду, она гений. Ее инновационный стиль, он работает. И я знаю, что шоу «В поисках Сары» закончилось плохо, но в некоторых других проектах, которые мы взяли под этим брендом, нам действительно удалось изменить ситуацию к лучшему. В «Убийце копов» мы были рядом с тем парнем и спасли ему жизнь. «Божий человек» – там вся церковь должна быть нам благодарна за разоблачение их подлого пастора. Работы столько, что мы просто не успеваем, и я горжусь своим участием в ней. Я купил дом в Шерман-Оукс. Мой ребенок ходит в частную школу. Все благодаря буму тру-крайм и той нише, которую вырубила Кейси.

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Кейси была права в одном: меня больше никуда не брали. Я пошла учиться и стала терапевтом. А она разбогатела, делая новые шоу о худших моментах в жизни людей. Одна из нас создает травму, другая лечит ее. Этого и достаточно.

Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Раньше говорили, что религия – опиум для народа. И на протяжении большей части человеческой истории это, вероятно, было правдой. Но, несомненно, новым универсальным успокоительным является телевидение. Или «контент», если хотите, как бы вы его ни определяли и на каком экране его ни потребляли. Но вот в чем дело, скажем, с опиатами: по мере того, как у нас вырабатывается толерантность, нам нужно увеличивать дозу. Долгое время тру-крайм был новым популярным направлением, той самой дрянью, которая заставляла людей настраиваться, сидеть смирно, отключаться и получать это теплое смутное чувство. Но в конце концов даже острых ощущений от тру-крайм будет уже недостаточно.

Я боюсь того, что будет дальше. Боюсь за зрителей… и за людей, которые будут это создавать.

Молли Лоу (профессор социологии): Вина лежит в первую очередь на семье и телевизионщиках, но Сара была бы жива, если б множество благонамеренных людей не упустили из виду то, что было прямо у них перед носом…

Вероника Янг (директор школы): Оглядываясь назад, я понимаю, что мне не следовало пускать Кейси в нашу школу. Я думала, что для детей это будет своего рода терапией, что они смогут справиться со своей травмой на более комфортном для них уровне. Но когда все закончилось, я поняла, что Кейси просто использовала нашу школу и наших учеников как сюжетные ходы в своей истории.

Мириам Розен (учительница): Я слишком давила на Сару. Я рассказала ей о школе Джульярд и о том, как важно для нее попасть туда любой ценой. Я посоветовала ей попросить об этом родителей. И теперь, услышав скрипку, я невольно вспоминаю Сару.

Оливия Уэстон (подруга): Я живу в Нью-Йорке и постоянно прохожу мимо Джульярда. Я думаю о том, что Сара должна была быть здесь со мной. Мы бы открывали для себя новые рестораны, ходили по музеям и жаловались на парней. Но потом я вспоминаю, что она была частью лжи с самого начала. Я так на нее зла… Так не поступают с лучшими друзьями.

Нелли Спенсер (подруга): Я все еще во Фредерике. Только я и мой сын. Нет, тренер Уокер – не его отец. Жаль, что Сара не успела познакомиться с моим малышом. Жаль, что ее больше нет рядом, чтобы пообщаться.

Честно говоря, после тех нескольких недель, когда она пропала, все изменилось и стало как-то скучно…

Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Херб продал магазин, но я все еще работаю там. Время от времени кто-то вспоминает Дэйва, и люди спрашивают меня о том деле, зная, что я был там с самого начала. Если подумать, я был первым, кому он солгал, когда сбежал с работы. Но я говорю им правду. Что Дэйв был хорошим парнем, который переоценил свои возможности. И я стараюсь извлечь из всего этого урок: будь благодарен за то, что у тебя есть, и не изводи себя попытками получить больше.

Майк Снайдер (местные новости): Дэйв играл на нас, как на скрипке. Извините, если это звучит слишком жестоко, но это так. Я не уверен, что мы, местные СМИ, могли бы сделать иначе. Если семья говорит, что их дочь пропала, должны ли мы действительно сообщать об этом с пометкой «предположительно»? Наверное, именно это меня до сих пор и беспокоит – та история помогла нам вступить в эпоху цинизма, когда никто не верит тому, что видит в новостях. Сознавать это больно.

Олаф Леклерк (владелец кафе-мороженого): Я так и не вернул деньги, которые выделил в качестве награды. Не знаю, кому они достались, – они просто исчезли. А «Большого Олафа» больше нет. Нас вытеснила сеть «Колд стоун».

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Я неплохо зарабатываю, посещая конвенты по тру-крайм, раздавая автографы, фотографируясь с фанатами. У меня есть несколько заказов на «Камео»[19] каждую неделю по сорок «баков» за каждый. Некоторые просят, чтобы я пригрозил убить их. Я стараюсь обратить такие просьбы в шутку. Слушайте, людям это нравится, я не жалуюсь. Нет, серьезно, Америка любит меня. Я был всего в паре эпизодов, но они видят во мне вдохновение. Маленький человек, против которого были все, но он выстоял и выжил. Черт побери, да, это так.

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Я никуда не уехала. До сих пор приходится проезжать мимо старой заправки «Шелл» по дороге в магазин. Можно было бы подумать, что однажды люди перестанут говорить обо всем этом, но мне до сих пор каждую неделю звонят, приходят зеваки… Могу сказать вам, что мне не нравится: все ведут себя так, как будто это была трагедия Сары Парселл. Ну извините, моего мужа тоже убили. Вот за что Дэйв сидит в тюрьме – за убийство, и это было настоящее преступление и настоящая жертва. Мэнни Кроуфорд. Когда речь заходит об этой истории, люди должны упоминать и его имя. И нет, я не верю во всю эту чушь о том, что это была его идея. Ни в коем случае.

Кристин Белл (прокурор): Я не считаю дело Сары Парселл провалом правовой системы. Как раз наоборот. Было совершено мошенничество, и мы осудили тех, кто это сделал. Было совершено убийство, и мы осудили убийцу. Правосудие восторжествовало по всем пунктам, и, могу добавить, довольно быстро. Если где-то и был провал, так это в самой ткани общества, которое порождает подобные аморальные схемы. Это то, на чем я строила свою предвыборную кампанию, когда баллотировалась в губернаторы. И я бы победила, кстати. Серьезно, хотите, чтобы я объяснила? Уверена, все и так уже знают. У меня была одна маленькая ошибка в резюме, и продажные СМИ раздули ее до невероятных пропорций. Вот почему я не губернатор.

Молли Лоу (профессор социологии): И еще есть люди, не связанные с Сарой, но которые ухватились за эту историю, сделали ее частью своей жизни и подлили масла в огонь…

Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Фанаты не виноваты в смерти Сары. Такие группы, как «Сэарбеарс», не были причиной того, что произошло. Мы не меняем исход событий; мы находимся за тысячи миль и видим все только после того, как оно уже случилось. Мы смотрим, потому что нам не все равно. Как будто если б мы перестали смотреть… Ну это невозможно знать наверняка. Я не могу предсказать, что случилось бы, если б люди не смотрели подобное, поэтому даже не буду пытаться.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Чувствую ли я какую-либо ответственность за смерть Сары? Ха, нет. Если б люди прислушались ко мне раньше, действительно использовали свой мозг и применили немного здравого смысла к той ситуации, весь этот фарс был бы раскрыт до того, как он стал ужасным. Но я привык, что мне не верят. Трудно убедить овец. По большей части они предпочитают просто жевать траву.

Молли Лоу (профессор социологии): Есть те, кто мог бы спасти ее, чья профессия обязывает к этому, кто в самом прямом смысле полностью подвел Сару. Интересно, признают ли они эту неудачу. И если да, то преследует ли она их до сих пор.

Феликс Кальдерон (детектив): Я сделал все возможное, чтобы найти Сару Парселл, чтобы предотвратить ту участь, которая в итоге ее постигла. В отличие от случая в Хьюстоне, я не пытался убежать от того, что произошло почти у меня на глазах. Я, черт возьми, ношу это в себе. Я ношу это до сих пор. Однажды я избавился от этого чувства и знаю, как это тяжело. И я знаю, что у меня не хватит сил сделать это снова. Так что да, я думаю о Саре каждый день. Но меня больше преследует то, что я узнал, отвечая на вопросы для этой книги.

Молли Лоу (профессор социологии): И, конечно, есть тот, кто на самом деле убил ее. Он признал себя виновным в преступлении, но у меня всегда было ощущение, что он каким-то образом находит для себя оправдание.

Брэндон Грассли (сосед): Я заплатил свой долг обществу. К счастью, мне позволили пойти на сделку о признании вины как несовершеннолетнему. Пару лет провел в учреждениях для несовершеннолетних, а последние семь – в тюрьме. Это был ад. Но у меня было много времени, чтобы подумать. Мне жаль, что Сара умерла, и я несу ответственность за то, что произошло в том домике. Сама ли она и ее семья навлекли на себя это несчастье? Я не стану этого говорить. Они заслуживали разоблачения и наказания за сломанные жизни и ложь, которую они рассказывали. Мой отец так и не оправился после случившегося. Ему пришлось уехать из Фредерика. Но Сара не заслуживала смерти.

В тюрьме было не так уж плохо. Несколько лет назад я женился. Да, одна из моих подруг по переписке сделала мне предложение, потом мы поженились в тюремной часовне. Повезло, да? Она замечательная девушка. «Сэарбеар», конечно. Но она не держит на меня зла – она понимает, почему я поступил так, как поступил, видит картину в целом. Я уже год на свободе по условно-досрочному. Мы живем во Флориде. В прошлом месяце у нас родился ребенок. Насчет имени особенно и не спорили – назвали ее Сарой.

Молли Лоу (профессор социологии): Но когда я распределяю ответственность за эту печальную историю, я всегда заканчиваю Кейси. Проблема не только в том, что она сделала в тот момент – помчалась во Фредерик, манипулировала семьей, превратила их трагедию в популярное телешоу, – но и в том, что она сделала после. Она построила развлекательную империю, документируя самые мрачные моменты нашей культуры. Она – бескомпромиссная королева жанра тру-крайм. Она богата. Она знаменита. Ее в основном восхваляют. Но какова цена всего этого? И я имею в виду не только разрушенные жизни, выставленные напоказ и сохраненные в таком виде на века. Я имею в виду, какую цену заплатила она сама. Может ли человек сохранить человечность, посвятив жизнь продаже трагедий своих ближних? Если у вас будет возможность спросить ее, мне интересно, что она ответит.

Кейси Хоторн (продюсер): Чувствую ли я себя ответственной за смерть Сары? Конечно, нет. Дэйв – тот, кто все это затеял и всем лгал. Брэндон Грассли – тот, кто задушил ее. Феликс и другие копы… ну ладно, не буду, оставлю его в покое. Суть в том, что я просто стояла в стороне и говорила своей команде, что снимать. Не хочу вас огорчать, но плохие вещи случаются каждый день, независимо от того, есть рядом камеры или нет.

А какой еще был вопрос? Как мне жить в ладу с собой, выполняя эту работу? Моя человечность? Пожалуйста. Вы представляете это так, как будто то, что я делаю, уникально. Посмотрите на себя: вы делаете то же самое – зарабатываете на жизнь, описывая смерть Сары Парселл. Подавая это как некое ретроспективное интеллектуальное упражнение – да перестаньте…

Дайте угадаю… у этой книги будет реклама. Маркетинговый бюджет, промотур. И, если все пойдет по плану, ее купят множество людей. Какой ловкий трюк! Вы можете вершить суд и извлекать прибыль одновременно! А ваши читатели… я даже не буду начинать. Они заплатят свои кровно заработанные деньги, чтобы погрузиться в эту сагу. Они будут наслаждаться этим, будут тронуты, может быть, даже самодовольно посмеются. Они будут использовать историю Сары как отвлечение, чтобы заснуть в своих удобных постелях, вдали от мрачной реальности, которую она отображает.

Большое количество просмотров, низкий уровень преступности, захватывающий сюжет, «Алекса, запри входную дверь» – вот она, мечта, верно? И все в это верят: вы, ваш издатель, ваша аудитория – все вы будете относиться к этой реальной трагедии просто как к развлечению, которое нужно потреблять.

Так как же я живу в ладу с собой? Что ж, позвольте мне спросить вас: а вы чем отличаетесь?