Кейси Хоторн (продюсер): Сара Парселл была реальным человеком. Во что бы там ни верил Брюс Аллен Фоли, она не была наемной актрисой. Она не была плодом чьего-то воображения. Она была шестнадцатилетней девочкой с друзьями и семьей; утром пошла в школу и не вернулась домой. Казалось, никто не знал, где она, но где-то же она находилась…

Я пообещала Маркусу завершить сериал достойным финалом. Я заверила Дэйва и Джанет, что оправдаю доверие их семьи. И я должна была дать Феликсу шанс реабилитироваться. Более того, я отчаянно хотела, чтобы он увидел меня в другом свете. Все это зависело от того, найду ли я Сару.

Я вернулась к тому, что знала наверняка и в чем не было сомнений: Сара вернулась к школьному автобусу за рюкзаком, после чего ее никто не видел. Никаких объяснений, никаких доказательств, никаких подозреваемых – ничего. Полная бессмыслица. Именно так. В этом деле ничто не имело смысла, и именно это отсутствие смысла было его главной и определяющей характеристикой.

Я что-то упускала. Мы все что-то упускали.

Чем больше я думала об этом, тем ближе подходила к выводу: поиски ответа нужно начинать с Дэйва. Его поведение, его манера держаться, начиная с момента нашей первой встречи, не поддавались объяснению. Я не могла понять, что именно он сделал – был ли он монстром? мошенником? – но знала, что именно на нем мне нужно сосредоточиться. Кто он и что скрывает? Я решила копнуть глубже.

Я открыла ноутбук и села за стол. За тот самый стол, где совсем недавно сидела, привязанная к стулу, на котором остались царапины от стяжек.

Я начала собирать все известные факты, которые могла найти о Дэйве Парселле. И через пять минут зашла в тупик. По какой-то причине этот человек практически не оставил цифрового следа. Ни аккаунтов в соцсетях, ни упоминаний в «Гугле», ни судимостей, никакой публичной жизни, казалось бы.

Я была в отчаянии.

А потом проклюнулась мысль. Я множество раз видела Дэйва в «Инстаграме», «Фейсбуке» – везде. И только теперь до меня дошло, что это были не его аккаунты. Это были аккаунты Джека. Джек – типичный одиннадцатилетний мальчишка, помешанный на технологиях. Его соцсети представляли собой почти ежедневную хронику жизни его семьи. Я открыла их все в разных вкладках и принялась изучать.

Я листала и листала, уходя на годы назад. Повседневная жизнь семьи Парселлов проступала все четче, вместе со всеми их специфическими привычками. Утренний фирменный гардероб Джанет, ее худи-оверсайз и пушистые розовые тапочки. Дэйв по выходным, его постоянная борьба с одним конкретным водостоком на крыше. Мероприятия Сары, на которые таскали Джека, ее концерты и соревнования по легкой атлетике.

Я делала заметки. Мой блокнот для записей начал напоминать детективную доску в полиции, на которой преступники соединены красными нитями. И постепенно в тумане общей неразберихи формировалась и приобретала очертания идея, точнее, пока еще догадка, игнорировать которую я уже не могла. Я продолжала рыться в цифровых хлебных крошках. Некоторые из множества постов выходили на первый план, обретая особую значимость.

Фотография в «Инстаграме», где Дэйв, Джек и Сара стоят у палатки в лесу.

Твит, где Джек жалуется, что пропустил открытие сезона «Балтимор Ориолс», потому что его отец занимался своим «секретным проектом» с Сарой.

Фотографии в «Фейсбуке» с убитой горем Джанет в самом начале этой истории и другие, но через две недели – на них она же, но с уложенными волосами и аккуратным макияжем.

Колесики в голове закрутились быстрее. Я продолжала кликать и кликать. Мне вдруг захотелось вернуться и пересмотреть то вирусное видео, с которого все началось: Дэйв и Джанет в прихожей, стоят обнявшись, оба в слезах, обещают быть сильными и поддерживать друг друга. Такой трогательный эпизод… Но я поняла, что он должен быть больше, чем тот ставший вирусным отрывок.

Я зашла на ютьюб-канал Джека. Пролистала назад, чтобы найти полную версию того момента. Она оказалась всего на несколько секунд длиннее, и разница была почти незаметна, но я поймала ключевой кадр. Оно прямо там, на лице Дэйва, когда он обнимает и утешает свою жену – он, конечно, не знает, что его снимают, и знает, что Джанет его не видит. Ему не надо играть. И оно проступает…

Это не выражение лица мужчины, который беспокоится о своей дочери.

Произнося речь и обнимая Джанет, он играл для нее. Джек заснял это на видео, и весь мир истолковал эпизод именно так, как и следовало ожидать. Беспокоящиеся родители, трагическая ситуация, вдохновляющая стойкость… Но в конце того видео есть кадр, где Дэйв выдает себя. Он лжет.

У меня мурашки побежали по коже. Я мгновенно поняла, что Дэйв организовал аферу. И теперь многое другое начало обретать смысл.

Его реакция, когда я появилась у их передней двери. Наша встреча в закусочной. Его поддержка шоу. Необъяснимое решение закончить сериал.

Все эти моменты соединились в единую картину, и я наконец ясно увидела: Дэйв контролировал ситуацию с самого начала, не беспокоясь о своей дочери, а лишь заботясь о том, чтобы манипулировать мной и всеми остальными. Признание, равнозначное шоку. Радость и злость.

Я все еще не знала, что это означает для Сары. Где она. Жива или мертва. Я чувствовала, что близка к разгадке, но не могла найти последний кусок головоломки.

Нужно было позвонить Феликсу.

Феликс Кальдерон (детектив): Посреди ночи позвонила Кейси. Я уже оставил ее в отеле и, зная, что она в безопасности, не стал брать трубку. Брюс Аллен Фоли попал за решетку, а у ее номера выставили охрану. Чего бы она ни хотела, у меня просто не было для этого сил. Но она звонила и звонила без остановки, и я наконец ответил ей. Она сказала, что близка к тому, чтобы найти Сару. Но ей нужна моя помощь.

Шутите? Конечно, я ей не поверил. И играть вместе с ней роль героя-следователя не хотел. Так ей и сказал – я отстранен, она не знает, что говорит, и пусть оставит меня в покое. Она твердила, что я должен выслушать ее, увидеть все, что она нашла, помочь найти недостающий фрагмент пазла. Я еще раз сказал «нет» и уже собирался положить трубку.

И тогда она сказала, что если я не возьмусь за дело, это будет еще один Хьюстон. Что на моих руках снова будет кровь. Я бросил трубку и пробил кулаком дыру в стене.

Кейси Хоторн (продюсер): Я должна была это сказать. Не собиралась это трогать, использовать как оружие, но сейчас был тот самый момент. Я знала, что будет больно, но если Сара была жива, спасти ее мог только Феликс. У меня не было других аргументов, чтобы заставить его сдвинуться с места.

Феликс Кальдерон (детектив): Хьюстон… Ладно, я расскажу вам, что там было.

Шесть лет назад я работал в отделе по особо тяжким преступлениям против личности в Девятом участке. Взял дело о пропавших без вести: двое маленьких детей, четырех и двух лет, похищены со двора их бабушки средь бела дня. Все указывало на то, что это дело рук бывшего парня их матери, отца детей. У парня было алиби, он уверенно держался во время допроса, но я нутром чувствовал, что это он.

В таких случаях важна каждая минута. Я умолял выдать ордер на обыск, воспользовался связями с судьей, получил нужные бумаги. Мы поехали в дом этого парня и перевернули его вверх дном, пока он сидел и потел. Искали везде. Не нашли ничего. Но, даже уходя с пустыми руками, я был уверен, что это он.

Два месяца спустя другого парня в его районе поймали с запрещенным веществом в машине. В Техасе правила суровые, и ничего хорошего ему не светило. Так что этот тип начал сдавать всех, кого он когда-либо знал, чтобы отвертеться от пожизненного срока. Он сдавал притоны, подпольные автосервисы, старушек, содержащих нелицензированные детские сады, все, что в голову приходило. И в ходе этого грандиозного жеста гражданской сознательности указал на того самого типа как на похитителя тех детей.

Мои ребята знают, что я зациклен на этом деле, так что вызывают меня на допрос. Наш трепач повторяет все то же самое – теперь уже для меня – и говорит, что похититель спрятал детей на чердаке или что-то вроде того. Он слышал это от друга того друга, который работал с этим парнем. Мои надежды изначально были невысоки, и все, что у него есть, – это слух из третьих рук, так что я готов был уйти. Я уже обыскал дом, там не было никакого чердака. Тюремные осведомители всегда пытаются продать что угодно, вот я и решил, что парень бросает дротики наугад и надеется на удачу.

«Нет, нет, я серьезно», – твердит он и спрашивает, знаю ли я, кем работает предполагаемый похититель. Проверяет меня на знание моего же дела. Конечно, я знаю. Он был разнорабочим в строительной бригаде. Мы проверили объекты, на которых он работал, никаких следов двоих детей. «Гардеробные, – говорит наш тип, – он был помешан на этих гардеробных… Мой друг слышал, как он хвастался всеми этими потайными отделениями, которые может встроить в твой гардероб… слышал, как он говорил о том, что можно в них спрятать – потайные полки, сейфы и всякое такое, а потом мой друг говорит, что он как бы намекал на что-то еще, чем даже вроде как гордился, но о чем открыто не говорил. Так вот все знают, что он тот еще урод и что это он похитил своих детей. В общем, идите проверьте его гардеробные».

Я уже за дверью. Плевать на ордер. Мчусь к дому. Никого. Вышибаю на хрен дверь. Поднимаюсь наверх. Спальня в глубине. Нахожу гардеробную. Мы уже искали там, но теперь я смотрю другими глазами. Все выглядит слишком… новым. Слишком… продуманным. Достаю фонарик, ощупываю каждый дюйм этой штуки – и наконец нахожу защелку. Задняя стенка гардеробной фальшивая. Я открываю ее и нахожу за ней потайное отделение. И на полу, завернутые в мусорные пакеты, – два крошечных трупика.

Калеб и Эшли.

Я был в шести дюймах от этих детей, когда в первый раз обыскивал дом. Я трогал эту стену. Через два дня после их похищения. Они тогда были еще живы. Я, наверное, мог бы услышать, как они дышат. Шесть дюймов – и я оставил их там, в этом жутком кошмаре… оставил умирать. Прошел мимо.

Это сильно ударило по мне. Панические атаки, бессонные ночи, компульсивное поведение – проверял все места на наличие ложных стен, сиденья в машинах, стоящих рядом с детскими площадками и все такое. Мой брак развалился. Да и сам я тоже разваливался.

Я перевелся из отдела по особо тяжким преступлениям против личности. Помогло, но не сильно. Просто находиться в том городе было слишком тяжело. Я переехал во Фредерик, увидев вакансию в онлайне. Надеялся, что это место, где маленьких детей не засовывают в гардеробные. И план сработал на какое-то время. Мне полегчало. Но потом пропала Сара Парселл, и все вернулось.

Не знаю, почему я рассказал Кейси о Хьюстоне. Это было в те первые дни, когда я еще не знал, что она лгунья. Я был с ней искренен. А потом она отложила это в памяти и дождалась подходящего момента, чтобы швырнуть мне в лицо.

Кейси Хоторн (продюсер): Это сработало. Он бросил трубку, но через двадцать минут был у двери моего гостиничного номера. На этот раз постучал.

Я думала, он набросится на меня за то, что я использовала против него ту историю в Хьюстоне. Но он об этом даже слова не сказал. Настроен был на дело: «Покажи мне, что у тебя есть».

Феликс Кальдерон (детектив): Мы подошли к ее ноутбуку. Она добавила в закладки все эти посты из соцсетей Джека. Провела меня по ним. И я начал видеть то, что увидела она. И поверил ей. Все было налицо. Семья лгала нам. Дэйв не был убийцей, как я думал в какой-то момент, – он устроил аферу.

Но Кейси не удалось выяснить, где находится Сара. Я попросил ее снова провести меня через все материалы. Джек, сам того не желая, задокументировал всю жизнь своей семьи. Теперь мы искали иголку в цифровом стоге сена, и я не собирался останавливаться, пока мы не найдем ее.

Кейси Хоторн (продюсер): Это Феликс нашел ключ в момент озарения. Великолепная находка с его стороны. Фотография в «Фейсбуке» от июня прошлого лета. И похожий пост с лета позапрошлого года, и с того, что был перед ним. Вся семья отвозила Джека в бойскаутский лагерь под названием Тимбер-Ридж – ежегодная традиция, по-видимому. Они позировали перед домиком – Джек в своей форме, Сара показывает ему кроличьи уши.

Я спросила, о чем он думает. Он повернулся ко мне, такой серьезный. Сказал, думает, что Сара жива. Прячется где-то в глуши, в безлюдном, но безопасном месте. Может быть, в этом бойскаутском лагере…

Мы нашли место на карте – в часе езды. Узнали, что в межсезонье лагерь закрыт и предположительно пуст. Для Сары и Дэйва – знакомое место. Глухомань, но безопасно. Мы не были уверены на все сто, но чувствовали, что угадали. Собрали вещи, вышли из номера, сели в его машину и отправились в лагерь. Уже на рассвете.

Феликс Кальдерон (детектив): Никаких камер. Никаких фокусов. Я видел в Кейси перемену: она наконец-то отнеслась к делу со всей серьезностью. Я давил на газ и не сбавлял. Не знал, чего ожидать по прибытии, но знал, что важна каждая минута. Знал это слишком хорошо.

Кейси Хоторн (продюсер): Мы почти не разговаривали. Думаю, мы оба понимали, что тем для разговора слишком много. Утечка в TMZ. Непростительные вещи, которые мы сказали друг другу, когда ссорились в вестибюле отеля. История с Фоли. Хьюстон. Парселлы, которые обманули нас. Если б мы приоткрыли эту дверь, то разрушили бы хрупкое перемирие и погасили тот импульс, который гнал нас вперед.

Мы надеялись, что все это и прочее останется далеко позади после того, как мы найдем Сару.

Феликс Кальдерон (детектив): Я ни о чем таком не думал. Это Кейси превращает все в терапевтическую сессию. Я просто хотел найти Сару.

Мы добрались до извилистой грунтовой дороги в предгорьях Аппалачей. Через дорогу была перекинута ржавая цепь. Я припарковался, и мы вошли на территорию лагеря. Ни души в поле зрения. Только большое здание типа столовой. Костровая яма, столики, площадки для игры в тетербол – все такое. И несколько деревянных домиков, расположенных в форме подковы, а за ними – густой хвойный лес. Окна во всех домиках закрыты, ставни закреплены.

Во всех, кроме одного.

Кейси Хоторн (продюсер): Мы с Феликсом посмотрели друг на друга, едва сдерживая довольные улыбки. Мы знали, что нашли ее. Я уже чувствовала, что он думает обо мне по-другому.

Феликс Кальдерон (детектив): Мы с Кейси подошли к домику. Дверь не была заперта, как у других. Снаружи на земле следы, много следов. В том числе мужских ботинок. Я потянулся за своим пистолетом… но его у меня не было. Черт. Останавливаться уже нельзя. Мы поднялись по ступенькам. Я крикнул:

– Эй, Сара, это полиция Фредерика, мы входим!

Никто не ответил. Я толкнул дверь. Чувствовал, как Кейси дышит мне в затылок. Мы вошли.

И сразу же увидели ее.

Кейси Хоторн (продюсер): Сара. Мертвая на полу. Глаза широко открыты. Лицо… я бы сказала, спокойное, если б не темные следы от удушения на шее.

Феликс Кальдерон (детектив): Я невольно обернулся и бросил взгляд на Кейси. Такая у меня была первая мысль.

Кейси Хоторн (продюсер): Ему не нужно было ничего говорить. Я чувствовала его ярость и осуждение. Я точно знала, о чем он думает: эта девушка мертва из-за меня.

И я знала, что он прав.