Кейси Хоторн (продюсер): То время запомнилось мне главным образом всеобщей апатией, которой поддался, кажется, весь город. Дождь лил каждый день. Все простудились. В моей команде зазвучали недовольные голоса – мы слишком задержались во Фредерике. К тому же нас подкосило предательство Алексис, и теперь нам не хватало рабочих рук. После унижения в интернете на меня еще накричал Феликс. Мои силы были на исходе. Семья Парселлов тоже теряла интерес к сотрудничеству. Появилось ощущение, что нам больше почти не о чем рассказывать.

А самое главное, над всем этим висела большая черная туча: у нас почти не осталось надежды найти Сару.

Оливия Уэстон (подруга): Я каждый день ходила на площадь, где мы проводили бдение со свечами, и каждый раз оставляла что-нибудь для Сары – записку или небольшой подарок. Я записала музыкальный сборник с нашими любимыми песнями. Но через несколько недель поймала себя на том, что больше делать это не могу. Жизнь вроде как вернулась в нормальное русло. У нас прошли первые соревнования по легкой атлетике – без Сары, которая бежала эстафету со мной. Мы повесили ее майку – ну ее беговую майку – на ограду. Но потом некоторые сказали, что это выглядит так, будто она точно мертва. Из-за этого возник целый спор, поэтому мы перестали приносить майку на наши встречи. Похоже, Сара уже начала стираться из памяти.

Мириам Розен (учительница): Мы вступали в тот период, когда, возможно, было больше смысла скорбеть, чем надеяться. Никто не хотел говорить это вслух, но это ощущалось всеми. Сплотившиеся поначалу для каких-то действий, вдохновленные надеждой, мы выдохлись и уже были готовы принять реальность.

Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Поиски прекратились. И я, признаться, вздохнул с облегчением. По прошествии какого-то времени начинаешь понимать, что ищешь уже не Сару, а труп. Я очень не хотел найти ее тело.

Майк Снайдер (местные новости): Думаю, то был девятнадцатый день, когда мы наконец-то начали наш выпуск с другой истории. С нового закона о зонировании, который позволял людям строить дополнительную единицу жилья на своей территории. Я помню дебаты, которые у нас были в редакции: важнее ли это для большинства людей, чем очередные разочаровывающие новости о Саре Парселл? Ответ был «да».

Мы всё еще эпизодически возвращались к этой истории, но суматоха первых дней улеглась, а ничего нового не было. Сара исчезла бесследно. Как только с Трэвиса Хейнса и Фрэнка Грассли сняли все подозрения, а предъявить Дэйву ничего не смогли, других зацепок не осталось. Нам просто не о чем было сообщать.

Кейси Хоторн (продюсер): Мне был нужен план шестого эпизода. Я решила сосредоточиться на сверстниках Сары в школе, на том, как они справляются со всем этим. Получилось скучно. Позвонил Маркус, спросил, в каком направлении движется сериал. Мне нечего было ответить. Наша огромная аудитория ждала финала истории. Но мы сами пошли на этот риск: решив снимать шоу в режиме реального времени, неявно пообещали зрителям разрешение истории, еще не зная, возможно ли оно. У меня появилось чувство, что мы проиграли пари.

Энтони Пенья (монтажер): Я был готов свалить из Фредерика. Приближался Коачелла[14], и я хотел к тому времени быть уже в Калифорнии.

Кейси Хоторн (продюсер): Я и так уже балансировала на грани после того, как история с Феликсом выплеснулась в интернет. Маркус рискнул и позволил мне продолжить. Я пообещала ему, что придумаю что-нибудь для финала. Он хотел раскрутить его на полную катушку с помощью промороликов, но я попросила повременить, пока не пойму, как все закончить.

Вот тогда-то меня и позвали к себе Дэйв и Джанет.

Дэйв Парселл (отец): Напряжение чуть спало, и я уже дышал свободнее – моя связь со смертью Мэнни не была раскрыта. Никто не пришел ни допросить меня, ни уж тем более отправить в тюрьму. Я видел, что пыл у Кейси остывает и шоу сдувается. И подумал: пора закругляться.

Джанет Парселл (мать): Дэйв хотел вернуть Сару домой. Он считал, что время пришло. Я обрадовалась, но и разнервничалась. Конечно, я отчаянно хотела ее увидеть, но знала, что наступает тот момент, когда нельзя ошибиться, иначе все взорвется. У Дэйва был план. Не очень хороший, но мне он казался неплохим.

Дэйв Парселл (отец): Изначально мы планировали, что Сара выйдет из леса в определенное место на дороге, где ее должен забрать Мэнни. Когда тот умер, я подумал, что нам конец. Но потом понял: Мэнни был важен только как молчаливый партнер, с которым мне предстояло разделить собранные в фонде деньги. Теперь необходимость в сборе денег отпала – у нас были деньги от шоу Кейси. Так что добрый самаритянин мог получить весь фонд! Я бы даже добавил обещанную мелочь со своего банковского счета.

Я навестил Сару в последний раз и дал ей последние инструкции. Она должна была подождать еще один день, затем собраться и уйти из лагеря. На дороге Сару мог подобрать кто угодно, а дальше она должна была следовать тому же сценарию, который мы подготовили раньше: дать смутное описание своих злоключений, сослаться на усталость и пожелать поскорее вернуться домой. А уже потом мы с Джанет сможем защитить ее от дальнейших расспросов.

Ее нежелание вдаваться в детали будет понятно и, как я надеялся, воспринято с уважением. Да, тайна похищения останется нераскрытой, но все мы сосредоточимся на ее чудесном возвращении домой.

Джанет Парселл (мать): Мне была ненавистна сама мысль о том, что придется притворяться перед камерами. Можете представить, как мы будем изображать радость, когда Сара вернется домой? Я думала, что провернуть такое будет невозможно. Поэтому и сказала Дэйву:

– Почему бы не закончить шоу сейчас, чтобы нам не пришлось иметь с ними дело, когда все это случится?

Дэйв Парселл (отец): Джанет была права. Возвращать Сару после того, как Кейси уедет, было гораздо разумнее. Меньше внимания, меньше проверок, меньше притворства, меньше шансов, что нас поймают. Денег у нас уже было достаточно.

Мы знали, что Кейси это не понравится, но пригласили ее к себе домой, чтобы сказать, что мы заканчиваем.

Кейси Хоторн (продюсер): Совершенно неожиданно они взяли и отменили шоу. Выдернули штепсель, словно вдруг стали большими шишками на телевидении. И это без предупреждения, без какого-либо внятного объяснения. Просто сказали, что идея себя исчерпала, они с нетерпением ждут возвращения к частной жизни и не считают, что шоу помогает найти Сару.

Я была разочарована. Я не знала, чем они руководствовались, но не могла сказать им, что они неправы. Наша идея о том, что миллионы людей мобилизуются, чтобы найти Сару, не принесла никаких плодов. Мы получили тысячи намеков на созданных нами страницах в соцсетях – Сара путешествует пешком по Австралии, прядь ее волос нашли вот в этой арендованной машине, все, что можно представить, – но ни одна из подсказок ни к чему не привела.

По условиям контракта Дэйв и Джанет имели право остановиться в любой момент, но я все же попыталась уговорить их продолжить. Обрывать шоу в этот момент – все равно что оставлять дом без крыши. Я объяснила, что миллионы фанатов переживают за их семью. Если мы не можем завершить поиски Сары, то мы можем по крайней мере закончить шоу осмысленным заявлением с выражением надежды и благодарности.

Дэйв Парселл (отец): Кейси изложила свои аргументы, снова устроила нам целое представление. Но она больше не была нам нужна.

Кейси Хоторн (продюсер): Они сказали «нет». И вот так, на тебе, я оказалась в дураках. Я пообещала нечто особенное многим людям – Парселлам, зрителям, моему боссу, – но теперь у меня не было никакого козыря в рукаве, чтобы поставить точку.

Я вернулась в отель, чувствуя себя побежденной и униженной. И уже шла через вестибюль, когда мне позвонил Маркус. Я ответила и неохотно сообщила последние новости. Он начал кричать на меня, но связь прервалась, когда я зашла в лифт.

Я была рассеянна. Мне следовало быть внимательнее и осторожнее. Но я ничего не заметила, пока не стало слишком поздно.

Феликс Кальдерон (детектив): Не помню, как добрался домой после ссоры с Кейси в вестибюле отеля. Я определенно не был за рулем, слава богу. Но это означало, что я оставил свою машину на парковке. Я проснулся на следующее утро, страдая от довольно сильного похмелья. Мне не нужно было выходить на работу, поэтому ближе к вечеру я снова потащился в отель. И заметил кое-что на парковке. Машина Брюса Аллена Фоли. Старый, поцарапанный бежевый минивэн. С дюжиной наклеек на бампере, провозглашающих, что Земля плоская, и тому подобное. Такая машина, которую на трассе объезжают за версту.

Последние несколько недель я присматривал за ним. В нашем отделе довольно быстро смекнули: где бы ни появлялся этот тип, там всегда дело заканчивалось неприятностями. В том, что минивэн стоял на парковке у отеля, не было ничего странного, но я все же свернул с маршрута, чтобы взглянуть на него поближе. В кабине никого не было, но под окном со стороны водителя валялись окурки, как будто кто-то просидел там довольно долгое время. Один из брошенных окурков еще дымился.

Теперь это не моя проблема, верно? Это была моя первая мысль. Я уже собирался сесть в свою машину и поехать домой, но почему-то направился в вестибюль. Хотел убедиться, что он не устроил там сцену. Захожу – Фоли не видно. Подхожу к женщине за стойкой администратора и спрашиваю, не видела ли она его. К тому времени все в городе знали этого типа, причем большинство его терпеть не могли. Она говорит, что он прошел через вестибюль несколькими минутами раньше.

Пытаюсь сообразить. Вроде бы ничего не случилось, но мне не дает покоя какое-то странное чувство. И все же… Я отстранен. Ни жетона, ни оружия. Я даже не мог бы внятно сформулировать, что меня беспокоит. Ладно, выхожу и иду к машине. Не доходя до парковки, останавливаюсь и оборачиваюсь. Опять же сам не знаю почему. Восьмой этаж, угловой номер. Номер Кейси. Присматриваюсь. Жалюзи опущены, шторы завешены. Стою и смотрю.

Вспоминаю Кейси и ее нелепую привычку – просыпаться с первым светом. В то утро, когда я задержался в ее номере, она произнесла целую речь о пользе пробуждения при естественном свете. Никаких будильников, жалюзи подняты, только восходящее солнце… «ласкающее ваши веки». Да, очень практично, подумал я тогда. Но она заставила меня сделать это тем утром. Чтобы активировать наш серотонин или типа того.

И вот теперь я стоял на парковке, смотрел на ее окна в гостиничном номере и не мог понять. Кейси никогда не задернула бы их так. Я не хотел, но все же позвонил, ожидая, что она возьмет трубку и накричит на меня – ну, знаете, типа «прекрати преследовать меня, придурок». Не ответила. Написал эсэмэску – молчание. Я почти уже сел в свою машину, может, даже сел, но уехать не смог. Не успел даже сообразить, как ноги уже снова понесли меня в отель.

Прохожу через вестибюль. Лифт. Сердце колотится, начинаю потеть, тычу пальцем в кнопку снова и снова, словно это заставит его подниматься быстрее. Выхожу на восьмом этаже и уже трусцой по коридору. Дверь номера Кейси. Стою, прислушиваюсь, ничего не слышу. Стучу. Зову ее по имени. И уже всерьез надеюсь, что Кейси, в своих спортивных штанах, откроет дверь и снова меня облает. Это было бы намного лучше, чем то, из-за чего я беспокоюсь. Но она не отвечает.

Достаю телефон, снова пытаюсь дозвониться до Кейси. Ничего. Думаю, что нужно позвонить в участок – пусть бы прислали наряд. Но это пятнадцать минут. А я уже у двери. Может, дело такое, что не может ждать пятнадцать минут…

Хочу вышибить дверь, но вижу – вряд ли получится. Дверь цельнометаллическая, усиленная. И все-таки попробовать надо. Если Кейси там, в беде – если кто-то там, в беде, – я должен это сделать. Отступаю на несколько шагов назад, готовлюсь идти на таран – и тут меня осеняет.

На мне куртка. Кейси сунула мне в карман свою ключ-карту.

Сую руку в карман – точно, вот она. У меня есть ключ, и я у ее двери. Прочь сомнения – вставляю карту и открываю дверь…

Кейси Хоторн (продюсер): Когда я вышла из лифта и попыталась перезвонить Маркусу, до меня дошло, что человек, ехавший со мной, тоже вышел. Я чувствовала, как он следует за мной по коридору.

К сожалению, с этим сталкивалась каждая женщина. Я знала, что делать, как ударить его по яйцам, в горло – все эти хорошие приемы. Но надеялась, что до этого не дойдет, что, возможно, у меня паранойя. Я так хотела дозвониться до Маркуса, думала, что этого будет достаточно… Но как только Маркус взял трубку, парень в коридоре нагнал меня. Я уже собиралась развернуться и дать отпор, уже собиралась закричать, как вдруг почувствовала, как он приставляет пистолет к моей спине…

Он наклонился к моему уху и спокойно прошептал: «Убери трубку, молчи и заходи в свой номер».

Я чувствовала его дыхание на своей шее… это было ужасно. Я не знала, что делать. У меня оставались только плохие варианты. Пистолет упирался мне в ребра. В общем, я сделала так, как он сказал.

Я открыла дверь, мы вошли, и дверь за нами закрылась. У меня сердце сжалось. Что дальше? Потом я обернулась и увидела, кто это.

Тот сумасшедший, Брюс Аллен Фоли.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Все шло к этому моменту. Я называл его Откровением. Знал, что нашему движению нужно что-то такое, признание кого-то из руководства, кто фабриковал эту ложь. Кого-то, кто подтвердит, что все эти случаи похищения детей – всего лишь предлог, чтобы обманом заставить граждан отказаться от нашей приватности. Мы всегда искали разоблачителей, готовых признаться, что они наемные актеры, инсценирующие события, но желающих не находилось. Я решил, что больше ждать нельзя. Дело Сары Парселл стало для меня последней каплей. Если кто-то не признается добровольно, я поставлю его в такое положение, когда у него не будет выбора.

Кейси была идеальным вариантом. Красивая, блондинка, харизматичная, телегеничная, и для меня было очевидно, что она не просто статистка, а занимает руководящую позицию. Иначе как бы ей можно было доверить такую важную роль? Конечно, я знал, что над ней есть много уровней, но эти люди не показывают свое лицо. Я же не мог похитить директора ЦРУ и заставить его признаться в прямом эфире…

Таков был мой план. Обезвредить Кейси, установить камеру и транслировать ее признание всему миру. Я оповещал об этом событии несколько дней – «Откровение приближается» в «Фейсбуке», «Откровение приближается» в «Сайнэл»,– и люди сходили с ума, строя догадки, что именно я задумал. Я продолжал намекать, что это будет coup de grâce[15] нашего движения.

Так что я собрал кое-какое оборудование, подождал Кейси на парковке и проследовал за ней в ее номер.

Кейси Хоторн (продюсер): Он направил пистолет на меня и не опускал. Я спросила, чего он хочет. Он сказал, что объяснит все после того, как наденет на мои запястья стяжки. Я дрожала, не хотела, чтобы он это делал, но позволила. Затем он усадил меня за стол и привязал к стулу. Заклеил мне рот клейкой лентой, чтобы я не могла кричать. Задернул шторы и отключил телефон.

Я поняла, что совершила ужасную ошибку, и заплакала; вспомнила, как какой-то эксперт по самообороне говорил о вторжениях в дом и делал акцент на одном пункте: когда достают клейкую ленту, пора сражаться за свою жизнь. Царапаться, кусаться и делать все возможное, чтобы освободиться или убить. Потому что это, вероятно, будет твой последний приличный шанс. Но ленту уже достали, и я упустила этот момент. Я была связана, с заклеенным ртом и полностью в его власти.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я не собирался причинять вред Кейси. Я пацифист!

Кейси Хоторн (продюсер): Обездвижив меня, Фоли открыл свою сумку и начал доставать оттуда оборудование. Поставил штатив, установил кольцевой свет, включил камеру, подключил ее к своему ноутбуку. Спросил у меня пароль от вай-фая, но у меня же был заклеен рот. Он нашел папку отеля и пролистал ее, нашел информацию об интернете. Прокомментировал меню службы доставки еды в номер. Какой-то сюр – обыденность внутри ситуации с заложницей… И только потом, получив свой драгоценный сигнал вай-фая, он наконец объяснил, чего хочет от меня.

К этому времени я в общих чертах уже давно знала, что это за люди. А за последние несколько недель узнала кое-что и конкретно о Фоли. Главный псих, более или менее известный, образцовый представитель движения «Ненайденные». Преследовал семью Парселлов, дрался с Дэйвом, появлялся со своими прихвостнями везде, где мы снимали, и вообще создавал массу неудобств. Но я считала их чудаками и идиотами, а не террористами, не насильственными преступниками. Недооценила. Мне следовало понять это еще тогда, когда он впервые назвал себя – кто, кроме серийных убийц, использует свое среднее имя?

Я сидела там, связанная, пока он все объяснял: он хотел, чтобы я призналась в содействии организации глобального заговора с фальшивыми похищениями детей. Он хотел, чтобы я сказала, что все эти события фальшивые, что они подстроены как инструмент для лишения нас гражданских свобод и что, раздувая шумиху вокруг этих фальшивых преступлений и показывая их по телевизору, я намеренно обманывала американскую публику. А еще он хотел, чтобы я объяснила всю операцию сверху донизу. Я чуть не рассмеялась сквозь клейкую ленту. Но не стала. Мне было слишком страшно.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я не ожидал, что Кейси добровольно во всем сознается. Я знал, что ее обучали сопротивляться и запутывать следы. Для этого и нужен был пистолет.

Кейси Хоторн (продюсер): Он сказал мне, что, если я не сделаю этого, он убьет меня. Я не совсем верила ему. Но также понимала, что мозг этого человека настолько поврежден, что он способен на что угодно. Вся его жизнь была связана с этой теорией – я не горела желанием вступать с ним в дебаты в своем явно уязвимом положении.

Я подумала о том, чтобы просто согласиться сказать то, что он хочет. Попыталась представить последствия: я предположительно выживу – это хорошо! «Ненайденные» решат, что их оправдали, – ну и что с того? Все остальные поймут, что я лгала, чтобы спасти себя. В целом исход, на который я бы с радостью согласилась. Так что я начала думать, что же такое рассказать, чтобы его это устроило. Ну знаете, агент секретной службы по указанию президента помечает мелом почтовый ящик, а я в маскировке прихожу забрать инструкции для следующего фальшивого похищения ребенка…

Я знала, что мне нужно было выложиться по полной. Я приготовилась сплести самую безумную и самую важную небылицу в своей жизни.

Именно тогда мы услышали стук в дверь.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я посмотрел на Кейси и прошептал, что ей лучше не издавать ни звука. И приставил пистолет к ее голове.

Кейси Хоторн (продюсер): Мне не понравилось, когда к моему виску прижали дуло пистолета. Я услышала, как кто-то в коридоре зовет меня по имени. И поняла, что это Феликс.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Чертов детектив… Наверное, он был по-настоящему влюблен в нее или что-то вроде того. Крутился там и не давал ей проходу. Он постучал снова, и я чувствовал, что он ждет ответа.

Кейси Хоторн (продюсер): Для меня это стало огромным облегчением. С другой стороны, я понимала, что меня, скорее всего, убьют, если он выломает дверь и Фоли запаникует. Меня трясло от страха. Все, что я могла делать, – это сидеть и ждать, надеясь, что Феликс найдет способ спасти меня.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Прошла минута или две. Я начал расслабляться. И уже подумал, что он ушел, как услышал щелчок ключ-карты. Дверь внезапно разблокировалась, распахнулась, и он вошел прямо в номер. Вы шутите? У него был ключ?

Феликс Кальдерон (детектив): Я вошел и увидел Кейси с заклеенным ртом, лицом к камере, привязанную к стулу, и Брюса Аллена Фоли с пистолетом у ее головы. Я замер на месте. Дверь закрылась у меня за спиной. Теперь нас было трое.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я поприветствовал его на нашей маленькой стрим-вечеринке. Для соведущего у нас всегда найдется место! Но предупредил, что он должен меня слушаться:

– Без глупостей, просто наденьте стяжки на запястья и пристегните их к раме кровати.

Феликс Кальдерон (детектив): Я сказал ему, что не буду этого делать. Посмотрел на Кейси. Она говорила со мной глазами и была напугана.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я сказал, что ему лучше сделать это, иначе я убью Кейси.

Кейси Хоторн (продюсер): Ствол пистолета буквально вдавился мне в голову. Я сидела, стараясь не шевелиться.

Феликс Кальдерон (детектив): Я шагнул к ним. Кейси взглядом показала: давай. Я видел, что я ей нужен, что она доверяет мне.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я закричал и навел на него пистолет. Он не остановился.

Феликс Кальдерон (детектив): Я был достаточно близко, чтобы дотронуться до Фоли. Но вместо того чтобы наброситься на него, протянул руку и положил ее ему на плечо. А другую руку вытянул ладонью вверх. И попросил отдать пистолет.

Кейси Хоторн (продюсер): Все, что я могла делать, – это смотреть. Я не смела вздохнуть.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я отдал ему пистолет. Он даже не был настоящим, просто дешевая пластиковая игрушка. Как уже было сказано, я – пацифист!

Кейси Хоторн (продюсер): Я не выдержала и расплакалась.

Феликс Кальдерон (детектив): Я отвел Фоли к кровати, развернул его, надел стяжки на запястья. Уложил на пол. Он оказался кротким, как ягненок.

Потом подошел к Кейси, снял ленту с ее рта. Спросил, в порядке ли она. Кейси сказала «да». Я освободил ее. Она подпрыгнула, обняла меня и не отпускала.

Кейси Хоторн (продюсер): Я не ожидала, что буду настолько эмоциональна. Мне было страшно, но я думала, что у меня есть план, как выжить. Я верила, что если расскажу историю, которую Фоли хотел услышать, он не сделает мне ничего плохого. Но Феликс не знал, что Фоли блефует, что пистолет ненастоящий. Он вошел в ту комнату без оружия, не зная, что его ждет. Он сделал это, чтобы спасти меня. Можете называть меня глупой принцессой из сказки, но я полюбила его за это.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Эй, вы двое, уединитесь где-нибудь, я прав?.. Нет, я просто шучу. Вообще-то, это было даже мило. Такая романтика…

Феликс Кальдерон (детектив): Мне пришлось отлепить от себя Кейси, чтобы позвонить в участок и сообщить обо всем. Они приехали, взяли контроль над местом происшествия, сняли наши показания и увезли Фоли.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я извинился перед Кейси, когда меня уводили. Не за попытку заставить ее признаться, я этого не стыжусь. А за то, что напугал ее, угрожал ей. Это было нехорошо. Ух, мы были так близки к Откровению! Это единственное, о чем я жалею.

В другой раз, наверное…

Феликс Кальдерон (детектив): В конце концов в ее номере остались только я и Кейси. Она все еще была взволнована. Буквально дрожала. Не сводила с меня глаз. Попросила, чтобы я ненадолго остался.

Кейси Хоторн (продюсер): Я хотела, чтобы он остался по-настоящему. Все так перемешалось… Днем ранее я его ненавидела. Но есть что-то в парне, который пытается спасти тебе жизнь, что меняет отношение девушки.

Феликс Кальдерон (детектив): Я подумал об этом. Она определенно стреляла в меня этими своими невинными голубыми глазками. Но я вспомнил, что она сказала мне в вестибюле прошлым вечером. Вспомнил, что из-за нее у меня нет работы, моя карьера разрушена, Сара так и не найдена, а она снимает обо всем этом телешоу. Я вспомнил, как она мне противна.

И я сказал ей «нет».

Кейси Хоторн (продюсер): Было больно. Смотреть, как он уходит. Я впервые осознала, что испытываю к нему настоящие, глубокиe чувства. Но я также знала, что причинила ему боль. Я ворвалась в его жизнь и все испортила, а он все равно рискнул жизнью, чтобы спасти меня. Я была перед ним в долгу, и я знала, что есть только один способ все исправить между нами. Это было не то, что я могла сказать. Не сладкая, исповедальная речь о любви, химии и вечных поцелуях в оливковых рощах Испании.

Был только один вариант: я должна найти Сару.