Дэйв Парселл (отец): Забот было по горло, и стоило только отвернуться, как тут же возникала новая проблема.

Больше всего меня пугала Джанет. Она была на грани. Слушайте, я ее понимал – она беспокоилась о Саре, а тут еще постоянное напряжение из-за телешоу, – это все действовало на нервы, давило. Она не спала ночами, смотрела в окно, но потом была сонная весь день. Обкусывала ногти до крови, так что на одежде оставались потом крошечные кровавые пятнышки. Иногда пропадала на несколько часов и не разрешала съемочной группе следовать за ней. Я спрашивал, чем она занимается. Она всегда отвечала: «Мне нужна передышка. Хочу побыть одна». Я за нее беспокоился.

Самое дикое, что раньше Джанет переживала из-за безденежья, а теперь мы не знали, что с ними делать. Думаю, это у нее в натуре – и в плохие времена, и в хорошие находить причину, чтобы накрутить себя.

Джек Парселл (брат): Я не узнавал маму, она становилась другим человеком. Нервничала, срывалась на мне. Раньше она каждый вечер готовила нам ужин. А теперь снова и снова давала мне замороженную пиццу. Не знаю, поела ли она хоть раз, пока Сары не было.

Дэйв Парселл (отец): Я начал подозревать, куда она ходит. Дело не в том, что я ей не доверял, – просто хотел убедиться, чтобы она случайно все не испортила. Поэтому однажды, после того как она ушла, я последовал за ней на своем грузовике. Запретил Кейси и ее команде следовать за мной. Слежка – дело непростое, но я держался позади и вне поля зрения и больше беспокоился, не следят ли за мной самим. Она проехала через весь город до какого-то обветшалого жилого комплекса. Припарковалась на стоянке, поднялась в одну из квартир. В этот момент мне стало немного не по себе. Я не знал, что она там делает.

Я подошел к двери. Сердце колотится. Стучу. Люди в комнате замирают. Жду. Ничего. Отступаю на шаг, врезаюсь в дверь плечом, влетаю в комнату и грохаюсь на пол. Поднимаю голову и вижу свою жену и Трэвиса Хейнса – чертова водителя автобуса! К счастью, они не трахались или что-то в этом роде – я знаю, о чем вы подумали. Но все равно – хоть плачь, хоть смейся.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Вот же семейка, чувак… Как будто жить без меня не могли.

Дэйв Парселл (отец): Трэвис хватает бутылку, начинает ею размахивать, кричать на меня. Джанет вскакивает между нами, пытается его успокоить. Я не понимаю, что происходит, так что она еще и меня пытается успокоить. Выталкивает из квартиры, Трэвис на нас орет, и мы спускаемся вниз, я запихиваю ее в кабину и срываюсь с места.

Через пару минут притормаживаю и смотрю на нее. Она начинает плакать и объясняет, зачем туда приходила.

«Окси». Моя жена подсела на «Оксиконтин». И толкнул ее на этот путь я.

Вот тогда я понял: нужно было сказать ей.

Джанет Парселл (мать): Шестнадцать дней. Шестнадцать дней он позволял мне думать, что наша дочь пропала. Он даже не собирался говорить мне правду. Но я уже едва держалась, и однажды он выследил меня и выяснил, что я глотаю таблетки, как леденцы от кашля. Ну извините! Я читала в газете, что мою дочь заперли в каком-то секс-подвале, или она валяется мертвая в придорожной канаве, и да, я сходила с ума от этого. А потом Дэйв сказал, что с ней всё в порядке, что это все фейк, мол, они сделали это вместе, он и она. «Говорю тебе, Сара в порядке» – вот так он мне сказал.

Я не поняла. Ему пришлось объяснить, и он повторил одно и то же несколько раз, и в конце концов я просто расплакалась. Глядя ему в глаза, поняла, что он говорит правду – Сара жива… ее не похищали. В тот же миг сковывавшее меня ужасное напряжение отпустило. Я обняла Дэйва крепко-крепко, прижалась к нему. Это был такой порыв – радость, облегчение, благодарность. Но секунд через тридцать пришла злость. Я начала бить его, кричать. Он не противился, не уклонялся, принимал все удары. А потом силы ушли, и я откинулась на спинку кресла, роняя слезы, утирая сопли, злая и счастливая. Мы сидели в его грузовике, переводили дух, и затем он извинился за то, что так долго скрывал это от меня.

Дэйв Парселл (отец): Я признался Джанет, и сразу стало легче. Еще разрабатывая план, я знал, что это будет самое трудное – заставить Джанет пройти через такое испытание. Но мне пришлось держать ее в неведении, потому что она никогда не согласилась бы. Я знал, что, сказав об этом жене, вызову ее недовольство, но по крайней мере смогу и сам расслабиться рядом с ней. И я думаю, что спас ее… Она скатывалась в темную бездну.

Джанет Парселл (мать): Я потребовала поехать к ней, но Дэйв не позволил. Он считал, что это слишком рискованно – Сара может разволноваться, к тому же обоим будет сложно исчезнуть на полдня. Ладно, пусть так, сказала я. Если мы не можем съездить к ней, тогда я хочу забрать ее домой! Я угрожала рассказать полиции, но он говорил, что все хорошо, что мне будет легче, что волноваться не о чем и у Сары всё в порядке. Деньги поступают. Кроме нас, никто больше не знает.

Дэйв сказал мне, что я должна согласиться. Если мы сейчас все сломаем, Саре грозят неприятности, а сам он попадет в тюрьму. Поэтому нам нужно следовать плану. Смысл в его словах был, но мне все равно не следовало его слушать.

Понимаете, он убедил меня, что никакой опасности нет, что Саре ничто не угрожает. Что она в самом безопасном месте в мире и никто посторонний даже не знает, где она. «Еще две недели», – сказал Дэйв и нарисовал картину нашей жизни после того, как все это закончится, напряжение спадет и мы вздохнем свободно: Сара в Джульярде, Джек получит брекеты у хорошего ортодонта, а не у того, который в торговом центре, а мы устроим настоящий отпуск! Мне хотелось верить, что это возможно. Знаю, я должна была в тот же миг поехать, забрать Сару и разобраться с последствиями этой аферы. Но я поверила Дэйву.

Дэйв Парселл (отец): Проблема с Джанет была решена, но обострилась другая: Сара начала беспокоиться.

Я с самого начала не собирался навещать ее в лагере бойскаутов. Но после того, как мы заключили сделку с Кейси, мне пришлось поехать туда. Я должен был сказать Саре, чтобы она не уходила и не встречалась с Мэнни через три дня после своего исчезновения, как мы планировали. И мне нужно было привезти ей еще кое-какие припасы. И, даже если это звучало безумно, мне пришлось рассказать ей о реалити-шоу. Как же она обрадовалась! Вернее, не так. Она просто не могла в это поверить. У нее просто в голове не укладывалось, что нас – Джанет, Джека и меня – показывают по телевизору. И что все это из-за видео, которое Джек разместил в Сети. Когда она видела его в последний раз, он снимал, как есть хлопья с носа.

Потом Сара остановила меня и с серьезным выражением лица спросила, как держится ее брат. Она знала, что для успеха нашего предприятия нужно, чтобы Джек искренне верил, что его сестра действительно пропала на несколько дней. Теперь этот срок увеличивался, и ее эта затяжка тяготила. Я попытался успокоить ее, сказал, что Джек держится хорошо. Нужно было не сболтнуть что-то такое, что побудило бы ее поторопиться с возвращением.

В Тимбер-Ридж Сара устроилась не так уж и плохо. Все домики были закрыты на зиму, но открыть дверь оказалось совсем не трудно. В домиках стояли кровати. У нее был спальный мешок, надувной коврик для кемпинга. Водопровода не было, но была уборная. Саре требовалось много воды, но эту проблему мы решили. За неделю до того, как все это началось, когда еще никому в мире не было дела до того, что мы делаем, мы поехали туда вместе, завезли в домик много воды, книги, журналы, кроссворды. В магазине, где продавались армейские излишки, я купил несколько сухпайков. Мы потренировались вскрывать их и разогревать. Саре больше всего понравились фетучини со шпинатом. Я попробовал кусочек – оказалось очень даже неплохо. Да, не «Риц», но несколько дней продержаться можно.

Когда я приехал в первый раз, то сказал, что она должна посидеть еще неделю. Но неделя прошла. Кейси говорила о десяти эпизодах, может, больше. Каждый эпизод – пятьдесят тысяч долларов в наш карман. Мне нужно было сказать Саре, что ей придется потерпеть, и я хотел привезти ей телефон, чтобы нам легче было связываться.

Когда я приехал во второй раз, стало ясно, что девочка сходит с ума от однообразия. Она прочитала весь этот тысячестраничный русский роман, «Анна Каренина». Еда у нее заканчивалась. Она не могла больше смотреть на фетучини со шпинатом. Я пополнил ее запасы, привез кое-что еще. Подушку получше, кипятильник для воды, вот такие вещи. Мы знали, что в конечном счете нам придется избавиться от всего этого, и каждый раз, когда уезжал, я увозил с собой мешки с мусором. Сара спросила, могу ли я привезти ее скрипку. Она не практиковалась уже несколько недель и беспокоилась, что разучится. Я сказал, что не могу рисковать, что кто-нибудь может заметить отсутствие инструмента. Она чуть не заплакала.

Было кое-что еще. Конечно, тогда я еще не понимал этого в полной мере, но Сара, бесконечно долго находясь одна, начала осознавать подлинный масштаб лжи. До нее дошло, что реалити-шоу – это не просто глупая причуда; миллионы людей теперь думали, что она пропала. Чувство вины грызло ее изнутри. Наверное, она убеждала себя, что делает это, чтобы спасти меня, но, думаю, ей становилось все труднее верить в это.

Да, надо сказать прямо, Сара была сыта этим по горло. Она больше не хотела оставаться в лагере. И она… Она спросила, можно ли ей вернуться домой. И мне пришлось сказать «нет». Я сказал ей продержаться еще немного. Все складывалось так хорошо… И, честно говоря, мне нужно было придумать, как все завершить. Планируя это предприятие, я не мог предусмотреть присутствие Кейси с ее командой. Теперь все осложнилось.

Сара просто посмотрела на меня и сказала: «Папа, разве у нас еще недостаточно на Джульярд?»

Она, конечно, была права. Но все шло так легко и гладко… Я сказал ей довериться мне. Я заставил ее остаться там.

Джек Парселл (брат): У Сары с моим отцом были особые отношения. Думаю, он любил ее больше, чем меня, потому что она была очень талантливой. У меня каких-то особых способностей не было. Он хотел, чтобы я хорошо играл в бейсбол. Заставил меня играть в Малой лиге. Но меня всегда ставили правым аутфилдером, и я чувствовал, что его это смущает.

И, с другой стороны, думаю, Сара любила его больше, чем нашу маму, потому что он был умнее из них двоих. Сара была очень умной, а мама иногда сводила ее с ума. Не думаю, что Сара вообще хотела участвовать в том дурацком розыгрыше. Отказать нашему отцу было непросто, но она могла это сделать. Я – нет, а Сара могла. Я не знаю, что испугало ее в тот раз.

Дэйв Парселл (отец): И Джанет, и Сару я контролировал, мне все еще приходилось играть свою роль для Кейси. Она выставила меня монстром. Шоу имело успех, так что я принял эту роль. Мы были на обложке журнала «Пипл». Но я знал, что в конечном счете мне нужно будет снова завоевать симпатии публики. Когда Сара вернется домой, мы окажемся в центре внимания, под градом вопросов. Я хотел, чтобы телезрители были счастливы за нас, а не подозревали нечестную игру.

Для четвертого эпизода я решил устроить большое шоу с отправкой заявки Сары в Джульярд. Ну, знаете, вроде как показать, что мы ждем ее и верим, что она вернется. На почту мы отправились все вместе, втроем. И со съемочной группой Кейси, само собой. Прочитали небольшую молитву, опустили конверт в почтовый ящик. Я думал, получилось то, что надо.

Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Мы все подумали, что это трюк. Он так отчаянно пытался отвести подозрения… Было очевидно, что это делается для камер. В таких шоу всегда видно, когда люди делают что-то показушное.

Дэйв Парселл (отец): Стало легче. Теперь мы с Джанет, как говорится, гребли в одном направлении. Узнав, что Сара в порядке, она пришла в себя, образумилась. Больше никаких таблеток, никаких безумных выходок. Я объяснил ей, что до возвращения Сары домой мне нужно вернуть симпатии зрителей. Она очень помогла, создавая для меня другой образ. Мы с ней поговорили перед камерами, поблагодарили друг друга за поддержку.

Джанет Парселл (мать): Мне кажется, это продолжалось лишь несколько дней… это… притворство. Дэйв сказал, что так надо. И вот теперь из-за этих нескольких дней со мной никто не разговаривает. Я потеряла всех друзей.

Кейси Хоторн (продюсер): Мы с Дэйвом хорошо сработались. Он начал думать почти как продюсер, даже занимался постановкой некоторых сцен. Если какой-то момент получался неидеально, он предлагал повторить. То есть, по сути, сделать дубль. Знаю, зрителям хочется верить, что в реалити-шоу все по-настоящему, но тут как с колбасой: лучше не видеть, как ее делают.

Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Будем честны… нам не следовало верить всему в шоу Кейси. Истина и развлечение – вещи несовместимые. Когда в игру вступает мотив прибыли, всем приходится становиться зазывалами на карнавале. Даже новостным каналам приходится играть в эту игру! Рынок безжалостен. Выживает сильнейший. Побеждает тот, кто рассказывает лучшую историю – к черту правду.

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Меня тошнило от всей этой искусственности Кейси. Она относилась к родителям как к творческим партнерам. Я думала, мы здесь для того, чтобы документировать трагедию. Я думала, что вуайеризм должен быть троянским конем для чего-то более значительного. Может быть, мы могли бы открыть нашим зрителям что-то человеческое, пробудить в них доброту. Но Кейси вернулась ко всем своим трюкам с шоу «Арм кэнди!». Создавалось ощущение, что Дэйв и Джанет играют. Что, как выяснилось, они и делали.

Кейси Хоторн (продюсер): Алексис – отличный пример очень определенного типажа в Голливуде: человек, у которого всегда есть критические замечания, но никогда – решения. Они чувствуют себя умными, указывая на проблемы, но у них никогда не хватает смелости быть лидером, взять на себя ответственность, реально решать проблемы. Во Фредерике она вела себя ужасно. И, пожалуйста, не надо изображать из нее святую. В конце концов, именно ее действия, по сути, запустили цепь событий, которые привели к гибели Сары.

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Ого. Над этим заявлением можно было бы посмеяться, если б все не было так печально.

Дэйв Парселл (отец): Как бы я ни старался заставить Кейси показать меня в лучшем свете, я ничего не планировал для завершающей части моего, так сказать, реабилитационного тура. Этот псих с фальшивыми историями о пропавших детях сделал все за меня.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Мы пошли протестовать перед домом Парселлов. Большие плакаты, у меня был рупор, десятки членов «Ненайденных» добрались до Фредерика. Репортерам это нравилось. Мы просто пытались распространить правду: Сара Парселл не пропала… все это ложь.

Майк Снайдер (местные новости): Я знаю, мы только поощряем их, когда показываем в эфире, но ведь это тоже новость. Мы пытались дать это в контексте: скорбящая семья подвергается травле сторонниками теории заговора. К сожалению, даже при таком негативном освещении это только добавляет им популярности.

Дмитрий Руссо (патрульный офицер): Мы ничего не можем сделать, если они собираются на общественной территории. Мы ничего не можем сделать с их плакатами. Они отвратительны, но у них есть свои права.

Дэйв Парселл (отец): Я не мог поверить, что эти люди осмелились прийти к нашему дому. Но, послушайте, не поймите меня неправильно, я понимаю, что не могу винить их за то, что они говорили о Саре. В их заявлениях была крупица правды. Но то, что они делают с другими семьями, которые действительно ищут своих детей… Это варварство. Я не мог оставить это без ответа.

Я вышел к ним с битой для софтбола. Кейси и Зейн были прямо за мной – с камерами.

У нас завязался перепалка. Я схватил его плакат – «Сары Парселл не существует» – и разломал его на куски. Он попытался вырвать его у меня, мы упали, немного помяли друг друга, а потом полиция разняла нас. Местные ребята – все они были на моей стороне – посадили его в патрульную машину. Так я стал известен как отец, который отбился от сумасшедших на своем газоне. Неплохо для моего имиджа.

Дмитрий Руссо (патрульный офицер): Как только Фоли спровоцировал физическую конфронтацию на их территории, у нас наконец появился повод арестовать его. Мы доставили его в участок и начали оформлять за нарушение границ частных владений, но тут поступил звонок сверху, и нам пришлось его отпустить. Я этого не понимал.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): У меня были друзья в высоких кабинетах. Окружной прокурор Кристин Белл. Мы встретились за день до этого. Ей предстояли трудные выборы, и она хотела укрепить свой список спонсоров из народа. Мало того, у нее были и большие политические амбиции. Я заверил ее, что в моей группе есть очень щедрые и лояльные политические доноры. Она вызволила меня из той переделки, а взамен может поблагодарить меня за победу в гонке.

Кристин Белл (окружной прокурор): Я горжусь своим широким списком доноров. Принятие политических пожертвований не является одобрением убеждений какого-либо отдельного донора. Я не припоминаю, чтобы у меня когда-либо была официальная встреча с Брюсом Алленом Фоли, и у меня нет и никогда не было отношений с группой «Ненайденные».

Феликс Кальдерон (детектив): Меня прямо взбесило, когда Белл отпустила Фоли. Но на тот момент я все еще считал его второстепенным явлением. И пачкаться в грязи из-за этих двоих у меня просто не было времени.

Дэйв Парселл (отец): Джанет. Сара. Кейси. Придурок Фоли. Повсюду тлели пожары. Я работал на износ, тайком выбираясь из дома по ночам, но каким-то образом мне удалось взять все под контроль. И тогда возникла большая проблема: мне позвонил Мэнни. Парень, с которого все началось, внезапно захотел свои деньги.

Я улизнул из дома и встретился с ним той ночью в гараже. Я уже был зол из-за того, что он мне позвонил. Мы договорились не контактировать после той первой встречи, а он уже пытался прижать меня с этими спущенными шинами. Мне нужно было, чтобы, когда Мэнни найдет Сару, никто не связал его со мной. Чтобы это выглядело совершенной случайностью. И вот звонок, который уже зафиксирован и который нужно будет как-то объяснить… Короче, я был в ярости.

Он тоже. По нашему первоначальному плану мы должны были уложиться в три-четыре дня. Но ситуация изменилась. Мэнни, конечно, знал, что происходит, видел шоу по телевизору, видел обложки журналов и все такое. А тем временем он нервничал из-за того, что копы задавали ему неудобные вопросы насчет машины, которую он взял из мастерской. Мэнни думал, что мы богатеем, и хотел свою долю этих денег. Может быть, чтобы смыться из города или что еще. И вот он заявляет, что заслужил кредит за свою блестящую идею, за то, что привел меня прямехонько к джекпоту, и желает получить вознаграждение в размере десяти процентов от всех наших телевизионных денег.

Я сказал, что готов заплатить ему то, о чем мы договорились – половину фонда вознаграждения. И даже это было щедро… Я еще не придумал, как вернуть Сару, но даже для этого Мэнни был мне больше не нужен. Однако он и слушать не хотел. Требовал деньги прямо сейчас. Сказал, что тоже рискует, участвуя во всем этом заговоре, этом мошенничестве. Я ему:

– Эй, полегче!

Он впервые заговорил о мошенничестве. Раньше сам же представлял эту идею как безупречное, мелкое жульничество. Теперь же заявил так:

– Черт возьми, да, мы в центре серьезного уголовного сговора, и если ты хочешь, чтобы я помалкивал, мне понадобятся деньги.

По сути, он меня шантажировал. Я разозлился. Сказал ему, что насчет «помалкивал» никаких вопросов быть не должно. Моя жизнь, моя семья – все зависело от того, что он будет молчать. Это не подлежало обсуждению. Он ответил, что его требование немедленной выплаты тоже не подлежит обсуждению. Ситуация обострилась. Он подошел ко мне вплотную. Попытался сделать вид, что все контролирует, что у него все козыри. В каком-то смысле, так и было. И все же я сказал, что этим делом заправляю я. Он ткнул меня пальцем в грудь и потребовал принести наличные на следующий день. Я оттолкнул его. Он снова набросился на меня. Я его ударил. Он схватил гаечный ключ. Я повалил его, чтобы он не мог ударить меня по лицу. Мы врезались во что-то. И когда упали на пол, он уже не двигался. Серьезно, не двигался. Под его головой растекалась лужа крови. Он жутко застонал. Я посмотрел вверх и увидел, что он ударился затылком о край стального ящика для инструментов.

Я пытался привести его в чувство. Тряс его, звал по имени, делал базовую ИВЛ. Но он был… мертв.

Боже мой, кровь просто вытекала из головы. Я не знал, что делать. Если б я думал, что он еще жив, я позвал бы на помощь, клянусь. Но понимал, что смысла нет. Я выбежал к своему грузовику и уехал. Оставил его лежать на полу в ремонтном отсеке.

Мы просто спорили. Не нужно было доводить дело до драки. И даже тогда… это был несчастный случай. Это не было убийством. Так это всегда называли потом. Говорили, что я убил Мэнни. Нет. Это был несчастный случай. Глупый несчастный случай, клянусь. И все остальное, что случилось с того момента… с Сарой, со всем этим… говорю вам, это все был просто несчастный случай.

Феликс Кальдерон (детектив): Я прибыл на следующее утро, после того как другой механик нашел его и сообщил об этом. Ужасное зрелище… и шок для всего Фредерика.

Я думал, что есть хорошие шансы раскрыть преступление. Было много улик. Отпечатки, потенциальная ДНК, возможно, записи с камер наблюдения. Было очевидно, что тот, кто убил Мэнни Кроуфорда, не планировал это делать и не заметал следы.

Я начал работать на месте преступления. Потом мне позвонили. Мой начальник. Я слушал, с трудом сдерживая нарастающую ярость, а потом дал отбой и ушел от тела Мэнни Кроуфорда.

Благодаря Кейси у меня больше не было работы.