Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): План Дэйва – полная дурь, ничего глупее я и не слышала. Мой муж такой херни придумать не мог.

Да, мы смотрели программу Нэнси Грейс и обсуждали эти дела, а Мэнни прямо указывал, в чем кто облажался. Мой муж был умный, это я знаю точно. Он в этих расследованиях во все детали вникал. У него старший брат исчез, когда Мэнни был маленький. Вышел однажды из дома, да так и не вернулся. Я-то всегда думала, что он просто уехал на поезде в Чикаго или куда-то еще. Но Мэнни так не считал. Жалел, что никто не организовал поисково-спасательную операцию.

Так что да, был у него свой маленький пунктик, если можно это так назвать. Но врать насчет пропавшей девочки? Обманывать всех? Красть у своих соседей? Нет, мой муж на такое не пошел бы. У нас самих две дочери. Дэйв, должно быть, втянул его, я это нутром чую.

Джанет Парселл (мать): Меня изначально оставили в неведении. Во всяком случае, пока Дэйв и Сара все это планировали. Если б у меня было хоть малейшее подозрение, чем они занимаются, я бы обоим дурь из головы выбила.

Слишком много в нем было гордости. Трудно понять, откуда она взялась у того, кто ничего не достиг, но в нем ее было с избытком. Двенадцать тысяч долларов. Столько стоила та летняя программа. Я знаю, что у нас на счету таких денег не было, но могу придумать сотню способов раздобыть их, не инсценируя исчезновение собственной дочери. Только Дэйву нужно было, чтобы все крутилось вокруг него. Чтобы он стал героем, который все провернул сам, не обращаясь за подачкой. Никогда его не прощу.

Джек Парселл (брат): Когда я узнал, что все началось со лжи, я совсем растерялся. Это было, конечно, уже после смерти Сары. Все были в таком шоке, что никто толком не объяснил, как это произошло. Мама сказала мне, что Сара и папа просто играли, а потом произошел несчастный случай. Это было до развода, до того, как она полностью переложила вину на моего отца и дала показания против него в суде.

Детектив задавал мне вопросы, спрашивал, что я об этом знал. Но я ничем помочь не мог – у меня в голове все так перемешалось… В конце концов именно он лучше всех объяснил мне, что произошло. Сказал, что Сару на самом деле никогда не похищали, что мой отец солгал об этом, чтобы украсть деньги, но теперь Сара действительно мертва. Я не поверил ему. Как я мог поверить в такое? Но когда я спросил маму, она сказала, что да, все это правда.

Если честно, вникать в детали было выше моих сил. Моей старшей сестры не стало. Она… Она всегда завязывала мне шнурки. Когда я был маленьким. Миллион раз на день я чувствовал себя тем малышом. Она всегда была рядом, всегда готова помочь…

Джанет Парселл (мать): Дэйв разрушил жизнь каждого из нас. Просто взял молот и разгромил абсолютно счастливую семью. А самое худшее… в этом не было никакой необходимости. Я уверена, он рассказал вам душещипательную историю о своем достоинстве, о том, что всегда был гвоздем, а не молотком. О том, как его мучил стыд из-за того, что наши дети лишены всех этих возможностей. Это полная чушь. Наши дети были в порядке. Они были счастливы. Они в жизни ни разу не остались без обеда. Да, мы не могли позволить себе то, что могут позволить себе богатые. И что с того? Дети даже не думали об этом, сам Дэйв всегда указывал на это! Он посчитал трагедией, что Сара не брала уроки верховой езды. Вздор. Сара нашла бы свой путь в жизни, даже если б пропустила тот летний курс в Джульярде. Это была мечта Дэйва, а не ее. Конечно, она хотела поехать, но Дэйв на этом просто помешался.

Его родители были бедными, нищими. Жили в доме на колесах с трубой из туалета, торчащей во двор. Он всегда гордился тем, что смог вырваться из той захолустной жизни, понимаете, что добился большего, чем его родители… И, надо отдать ему должное, хотел такого же будущего для наших детей. Всегда говорил: «Если мы не сделаем свою работу как надо, однажды наши дети будут чувствовать себя неловко из-за нас». Оказалось, что только он один чувствовал себя неловко из-за того, как мы живем.

Джек Парселл (брат): Мне потребовалось время, чтобы наконец все понять. И тогда я осознал: Сара погибла из-за моего видео. Если б все случилось так, как планировали они с отцом, она была бы жива. Я не говорю, что у них все получилось бы и их не поймали, но ее точно не убили бы. Она вернулась бы домой через несколько дней. Никогда не стала бы знаменитой. Все изменилось, как только Кейси увидела мое видео и примчалась сюда, чтобы найти нас.

Знаю, вину можно возложить на многих. Но никто не сможет убедить меня, что это случилось бы, даже если б я не выложил видео с плачущими в гостиной родителями.

Беверли Гири (бабушка): Я плевала в лицо этому человеку после того, как все раскрылось. И, господи, я сделаю это снова, если мы столкнемся. Я говорила Джанет, когда они только начали встречаться: «Этот идиот сломает тебе жизнь».

Джанет Парселл (мать): Это совсем не правда. Моей маме он всегда нравился, вплоть до того дня, когда она узнала, почему погибла Сара. Впрочем, надо отдать ей должное, она действительно плевала ему в лицо.

Беверли Гири (бабушка): Он не мужчина. Настоящий мужчина не пойдет на обман, чтобы обеспечить семью. Он идет и работает. Меня не волнует, что его бизнес прогорел. Соберись и исправь ситуацию. Мой муж – который, кстати, ни разу в жизни не солгал – давал Дэйву много возможностей в магазине. Дэйв был слишком горд, чтобы принять их.

Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Хрупкость белой маскулинности – это реальная вещь, и я чувствую себя более чем компетентным, говоря об этом, и вижу в Дэйве трагическое ее воплощение.

Это демографическая группа, которая всегда занимала высший слой общества – финансовый, политический, физический, социальный. И хотя люди не любят это признавать, социальные изменения – это игра с нулевой суммой. Успехи других демографических групп достигаются за счет тех, кто ранее имел преимущества. Я надеюсь, все мы согласимся, что эти сдвиги в структуре власти необходимы и заслуживают похвалы, но скорость изменений оказалась губительной для белых мужчин.

Я называю момент, в котором мы сейчас находимся, «великим выравниванием». Да, условия становятся более равными для многих маргинализированных групп. Но есть и другое прочтение этой фразы: белых парней просто сносят. Все встроенные преимущества белой маскулинности становятся бесполезными или, что хуже, токсичными, и неудивительно, как эти мужчины реагируют. Они – группа с наименьшим опытом преодоления неудач, с наименьшей институциональной устойчивостью к трудностям. Иногда за современный прогресс приходится платить реальную человеческую цену, и предсмертные судороги превосходства белых мужчин оказались уродливым зрелищем.

Я постоянно слышу слово «стойкость» как универсальный термин для обозначения упорства… адаптивности… способности преодолевать препятствия. У белых мужчин нет стойкости, потому что никогда раньше она не была им нужна. Я не хочу сказать, что никто из них никогда не сталкивался с трудностями. Или что работа в сфере физического труда или личная трагедия не требуют стойкости. Я говорю, что белые мужчины – буквально единственная демографическая группа, которая никогда не сталкивалась с предрассудками, и, следовательно, их «мышцы стойкости» атрофировались.

К чему это приводит? У Дэйва Парселла, без сомнения, была череда неудач. Он потерял свой бизнес. Его возможности сузились. Он перестал чувствовать себя опорой семьи и лидером. И как он отреагировал? Попытался смошенничать, чтобы получить то, чего не заслуживал. Вместо того чтобы найти путь вперед, который не ущемлял бы других, он посчитал, что имеет право продвинуться. Он верил, что заслуживает этого, потому что это было все, что он когда-либо знал. И когда этот статус оказался под угрозой, он оказался способен на все.

Вот что такое хрупкость белой маскулинности. И после всех этих рационализаций и оправданий у нас остается сложный вопрос: заслуживают ли эти люди, это новое, испытывающее трудности поколение белых мужчин хоть капли сочувствия?

Я в себе его не нахожу.

Джанет Парселл (мать): Я знаю, почему Дэйв это сделал. Мне не нужны все эти заумные слова. Он чувствовал себя неудачником и не мог с этим смириться. Все это увидели, когда правда раскрылась. И они имели полное право судить нашу семью. Как можно было не судить?

Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Нет, чувак, не круто. Вот что я подумал, когда узнал. Я пахал как проклятый, разыскивая ее, понимаете? Я тратил деньги на бензин, колесил повсюду, бродил по лесам, пропускал работу, и все это было фальшивкой? Было больно, не буду врать. Я потерял к Дэйву всякое уважение.

Майк Снайдер (местные новости): Фредерик – честный город. Дэйв воспользовался этим. До скандала никто никогда не предполагал худшего в своем соседе. Теперь все иначе. В каком-то смысле он украл нашу невинность. Этому нет цены. Никакой тюремный срок не может это исправить. Я думаю, он действительно открыл этому городу глаза на зло в мире. Это будет его наследие.

Мириам Розен (учитель): Когда Сару нашли мертвой, я несколько дней была в шоке. Потребовалось время, чтобы вся история раскрылась. И когда это случилось… мне было ужасно тяжело. Джульярд, Джульярд, Джульярд… Люди действительно зациклились на этой части истории. Программа учредила стипендию имени Сары. Никто не знал, что это я уговорила ее подать заявку. Я даже мужу не сказала. Я просто плакала.

Вероника Янг (директор школы): Наши ученики попали на травмирующие американские горки. Сначала Сара пропала. Потом она оказалась мертва. А потом мы узнали, что все это было мошенничеством – и Сара была в курсе. Частью исцеления для сообщества является наличие объекта для нашего сочувствия. Эти события сделали его невозможным. Наши дети чувствовали себя обманутыми, чувствовали, что их просто использовали. Многие из них злились на Сару.

Оливия Уэстон (подруга): Было очень больно. Мы никогда ничего не скрывали друг от друга. А потом она буквально использовала нас как пешек в своей маленькой игре. Даже последнее, что она мне сказала – «Мне нужно вернуться, взять рюкзак», – было ложью. Это омрачило все остальные воспоминания о нашей дружбе. Я начала сомневаться, гадать, о чем еще она лгала.

Нелли Спенсер (подруга): Я прощаю Сару. Оливия никогда не понимала – ее семья была богаче по сравнению с моей семьей и семьей Сары. Я понимаю, что она пыталась сделать. В каком-то смысле это была крутая идея, просто все вышло из-под контроля. Я просто хотела, чтобы она сказала нам. Я бы помогла.

Оливия Уэстон (подруга): Жаль, что я не могла встряхнуть ее и сказать, что ей не нужно этого делать! Она была красивой, популярной, талантливой и счастливой… В этом не было никакого смысла.

Нелли Спенсер (подруга): До меня не сразу дошло, но в конце концов я вспомнила и сложила все воедино. Сара говорила мне что-то о своем отце, где-то год назад. Мне неудобно делиться всеми деталями, но я знаю, что она боялась за него. Она видела нечто, что ее напугало. Мой дедушка покончил с собой, когда мне было одиннадцать. Если б мне пришлось провести неделю в лесу, чтобы остановить его, я бы тоже так поступила.

Олаф Леклерк (владелец кафе-мороженого): Это я организовал местный фонд вознаграждения. Вложил свои деньги. Внесла свой вклад почти каждая местная компания, почти каждая семья. Народ здесь небогатый, но люди вносили, кто сколько мог. Как не помочь? Все хотели, чтобы Сара нашлась. Мы собрали шестьдесят тысяч долларов. А потом нас всех унизили…

Молли Лоу (профессор социологии): Сознавал он это или нет, но Дэйв Парселл попал в культурную болевую точку. Журналистка Гвен Ифилл фактически придумала термин в 2004 году – «синдром пропавшей белой женщины». Он относится к сенсационалистскому освещению в новостях и непропорциональному вниманию, уделяемому исчезновениям белых женщин.

Передовицы газет. Круглосуточное телевизионное освещение. Кампании в соцсетях. Знаменитости-адвокаты. Такое обращение почти исключительно зарезервировано для пропавших белых женщин, даже притом, что их численность уменьшается по сравнению с цветными женщинами. Ажиотажное освещение создает петлю обратной связи: больше внимания, больше спроса, больше вовлеченности, больше прибыли. Это стимулирует новостные организации сенсационализировать крайне редкие события такого рода.

Здесь, конечно, играет роль едва завуалированный расизм. Белых женщин чаще изображают жертвами, а не соучастницами обстоятельств, приведших к их исчезновению. Их чаще представляют в позитивном плане – скажем, королева красоты, – чем в негативном – мать-одиночка, бросившая колледж, и так далее. Даже когда они страдают от одного и того же преступления, ставки для белых женщин подразумеваются более высокими, а падение из цивилизованного общества в преступный мир – более оглушительным, более трагичным. Этот троп встроен в миф об основании Америки – посмотрите на Джона Уэйна в «Искателях», если не верите.

Сара Парселл идеально соответствовала этому архетипу. Счастливая симпатичная белая девушка-подросток, относительно обеспеченная, из тихого, в основном белого сообщества. Дэйв должен был знать, как мир отреагирует на идею ее исчезновения. «Активируйте поисковый отряд!» Он идеально забросил приманку в ту первую ночь на своем пороге – фотография дочери, призыв о помощи, – а затем отступил и позволил машине сделать все остальное. Вскоре имя Сары знала вся страна.

Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Мы полюбили Сару, когда думали, что ее похитили. Было легко представить, что подобное могло случиться со мной или моими младшими сестрами. Все те недели, что она была в розыске, я думала о ней практически каждую минуту. Однажды вечером в знак солидарности я залезла в свой гардероб, съежилась в углу и просидела там всю ночь – тесно, темно, неудобно… Я думала, что, возможно, через это проходит Сара. Я думала, что если б она могла почувствовать, что кто-то другой проходит через то же самое с ней, это добавило бы ей сил. Вот какую сильную связь я ощущала с ней.

Потом, когда мы узнали, что она лгала нам, что была частью этого… Я не верила. Мне потребовалось время, чтобы наконец принять это. Она как будто умирала дважды – сначала умерла по-настоящему, а потом, когда правда раскрылась, та Сара, которую мы все знали, девушка, которую мы любили, честная и идеальная, умерла во второй раз.

Вторая смерть была больнее.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Ну, ну, ну… Разве я не говорил вам, что все это фальшивка? Я не ваш средний интернет-чудак – бакалавр Йеля, специализация «поэзия», если вам это интересно. Потом стажировка за границей в Венгрии. Потом Дартмутская школа права. Я знаю свое дело. Иногда случается так, что какая-то деталь остается невыясненной, но мы знали, что эта девушка не пропала. Почти никогда они не пропадают. Просто оказалось, что, помимо исполнения приказов Глубинного Государства, папаша еще и пытался подзаработать доллар-другой. Это Америка для вас в двух словах – не верьте тому, что видите по телевизору, и крепче держитесь за кошелек.

Теперь, даже после того, как папаша «во всем сознался» – прошу заметить мои кавычки, – я все равно не уверен, что все было именно так. Ни за что. Возможно, он все еще в образе, даже в тюрьме. Черт, его, наверное, там даже не держат, я уверен, он просто изредка появляется, а потом его выводят через черный ход. Ага, я думаю, все было гораздо сложнее, чем они это преподносят. Это не был случайный мелкий жульнический трюк в городке. Я думаю, это уходит на много уровней вверх.

Брэндон Грассли (сосед): Афера Дэйва и Сары ударила и по нам. Заметьте, я говорю Дэйва и Сары. Многие говорят об этом как об идее Дэйва и снимают с нее вину, но нет, Сара была в курсе с самого начала. Никогда не смогу простить ей этого.

Когда мне сказали правду, я, конечно, пришел в ярость. То, что они сделали… для меня это было личное. И, оглядываясь назад, это просто грустно. Ничего этого не должно было случиться. Мой отец был бы в порядке. Сара была бы жива. Их обман, что она действительно пропала, что ей действительно грозила опасность… он казался таким реальным, особенно для меня. Она была моей соседкой, мы выросли вместе. Я был готов на все, чтобы найти ее, помочь любым возможным способом. Я вступил в группу «Сэарбеарс», переписывался с ними каждый день. У нас были разные навыки, и мы думали, что если объединимся, то сможем выяснить, где она. Но все оказалось сложнее, чем мы могли представить. Вот почему это закончилось трагедией.

Оливия Уэстон (подруга): Мне плохо от того, что мы сделали с мистером Грассли, от той роли, которую я в этом сыграла. И иногда я думаю о том, как мы всегда относились к Брэндону… Нам следовало быть добрее.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Чтоб тебя, Дэйв Парселл, и твой дурацкий план! Что я такого сделал, чтобы оказаться втянутым во все это? Ничего, кроме как честно служил этой стране и безопасно возил его дочь в школу, туда и обратно, каждый день, подбирая бесконечный поток мусора. Он пытался выставить меня педофилом! Что ж, карма – бессердечная сука… Посмотрите, где он теперь.

Феликс Кальдерон (детектив): Дэйв рассказал нам все после того, как мы нашли тело Сары. Никакой лжи или уверток – из него хлынула правда.

Моя первая реакция? Просто печаль. Это было так бессмысленно, так ненужно… По-настоящему удачливые люди в этом мире могут прожить всю жизнь, не столкнувшись с насилием. У этой семьи была такая жизнь, потом они притворились, что ее нет, и в конечном итоге она была навязана им. Они попытались поиграть в вымышленное насилие. А потом узнали, что оно может быть реальным. Мне было просто искренне жаль их. Случившееся стало мрачным напоминанием: реальность всегда превосходит наше представление о том, на что способны люди.

Кейси Хоторн (продюсер): Оказалось, Дэйв был мошенником. И он обманывал меня. Помимо очевидной трагедии, на личном уровне я была потрясена до глубины души тем, что мною так грубо манипулировали. Меня выставили лохушкой, и это изменило меня. И в личностном плане, и в отношении к работе. Смирение, вот это слово. Слово-напоминание о том, что я не всегда все знаю.

Феликс Кальдерон (детектив): Позже, после печали, пришли унижение и ярость. Дэйв водил меня за нос с самого начала. Выставил меня дураком, когда все, что я делал это пытался помочь его семье.

Конечно, он не делал это буквально у меня под носом, как с Кейси. Это она должна была сообразить раньше всех…

Кейси Хоторн (продюсер): Как сильно сказано! Позвольте угадать кем… Да, настоящим детективом. Я не вела расследование в отношении Дэйва, это делал Феликс. Я его снимала. Мы видели то, что Дэйв хотел нам показать.

Феликс Кальдерон (детектив): Дэйв сам это сказал: Сара была бы дома через несколько дней, если б не появилась Кейси.

Кейси Хоторн (продюсер): Во всей этой неразберихе были хорошие парни и плохие парни. Из всех хороших парней, кто мог бы это остановить, кто должен был это остановить, Феликс стоит первым в списке. Жаль, что он этого не сделал. Слава богу, он уже почти и не коп… Уверена, на улицах теперь безопаснее.

Феликс Кальдерон (детектив): Она – ходячая реклама всего этого бомбического контента, посвященного мертвой девушке. Вся ее карьера теперь заключается в том, чтобы находить эти трагедии и превращать их в развлечение. Доллары за травму. Именно из-за таких, как она, такие, как Дэйв, думают, что могут разбогатеть, играя в полицейских и воров. Черт, я не удивлюсь, если она узнала правду от Дэйва и помалкивала. Это же хорошо для телерейтингов, верно?

Иногда я задаюсь этим вопросом…

Кейси Хоторн (продюсер): А пошел бы он к такой-то матери с этими своими намеками! Я? В сговоре с Дэйвом? Нет, серьезно, пусть поцелует меня в задницу.

Дэйв Парселл (отец): Это был я, только я. Винить больше некого. Мэнни лишь бросил семя. Сара пошла на это ради меня. Джанет узнала слишком поздно, чтобы остановить. Кейси была совершенно в неведении. Это был мой план, я руководил всем – и несу полную ответственность за случившееся.

Но план предполагал одно конкретное развитие – я никак не ожидал, что все выльется в то, во что вылилось. Я не ожидал видео Джека. Я не ожидал Кейси и ее шоу, а затем внимания и всеобщего интереса. Когда это случилось, я думал, что смогу контролировать новую версию событий. После моего допроса я думал, что мы вышли сухими из воды.

На это я по крайней мере надеялся, но реальность оказалась совсем другой: все выходило из-под контроля, куда ни глянь. Следующие две недели были сущим кошмаром.

И, надеюсь, все понимают: я никому из них не желал смерти.