Феликс Кальдерон (детектив): В те первые дни с Дэйвом было что-то не так. В нем проглядывало какое-то самодовольство. Я ни разу не видел, чтобы он поддавался панике в сложившейся ситуации. Да, он плакал перед камерой, неистовствовал и бушевал передо мной и утешал свою семью. Но все это выглядело какой-то постановкой, чем-то придуманным и контролируемым. Мне следовало заметить это раньше.

Кристин Белл (окружной прокурор): Нам был нужен подозреваемый. Кто-то, прошу извинить за мой французский, кого можно было бы обмазать дегтем, вывалять в перьях и вздернуть на виселице. До моих выборов оставалось шесть месяцев. Местные политиканы продвигали какого-то пустозвона и болтуна, который пытался обойти меня с фланга на поле закона и порядка. Что ж, как говорится, мечтать не вредно.

Но и сидеть сложа руки и ничего не предпринимать я не могла. Дело Сары Парселл было самым громким за всю историю нашего округа. О таком деле прокурор может только мечтать. Некоторые из нас ждут такого шанса всю свою карьеру. Я знала, что мое переизбрание висит на волоске, что вопрос поставлен ребром, а потому была готова на все, вплоть до обращения за помощью к федеральным властям. В принципе, нам не нравится, когда в дела округа вмешиваются большие правительственные агентства, но лично мне еще меньше нравятся нераскрытые дела о похищении детей. Должно быть, чутье подсказало Кальдерону, что я вот-вот призову помощь сверху. Он позвонил мне, сказал, что нащупал кое-что многообещающее, и убедил меня, что мы можем закрыть это дело силами местных правоохранительных органов.

Меня это вполне устраивало, но лишь до той минуты, когда он изложил, что именно у него на уме.

Феликс Кальдерон (детектив): Я хотел доставить Дэйва в участок и допросить его официально, с соблюдением всех формальностей. Белл была категорически против. Надо помнить, что в то время он все еще оставался персонажем, вызывающим наибольшую симпатию и сочувствие. Отцом с банковской выпиской. «Со стороны это будет выглядеть очень плохо», – сказала она. Ее мотив был ясен: прокурор не хотела рисковать, а вызов на допрос отца пропавшей девушки мог создать у публики впечатление, что правоохранители преследуют отважных родителей.

Белл прямо сказала мне, что меня снимут с дела, если я пойду против Дэйва. Я пытался спорить с ней, но серьезных аргументов в поддержку своего мнения предъявить не мог, а ощущения на стол не положишь. Ей был нужен новый подозреваемый, и она дала мне срок до конца недели, чтобы предоставить что-то реальное. Я же был полон решимости использовать это время, чтобы убедить ее арестовать Дэйва.

Ситуация сложилась непростая. Время поджимало. Мне нужно было за что-то зацепиться, чтобы раскрутить этого типа, но действовать против него открыто я не мог. Требовалось придумать такой маневр, который позволял бы решить задачу и при этом не засветиться и остаться в тени. В конце концов меня осенило…

Кристин Белл (окружной прокурор): Версия с Дэйвом не имела смысла, но я дала Кальдерону еще один шанс раскопать что-нибудь. И в ожидании результатов подумала, что, возможно, мне и стоит принять приглашение той девчонки-продюсерши. В конце концов, все остальные уже получили свою долю внимания. А раз так, то и мне не помешает показать свое лицо более широкой аудитории.

Кейси Хоторн (продюсер): Кристин Белл вышла на нас сама. Точнее, выходила. Несколько раз. Мы и не думали брать у нее интервью. А когда наконец сделали это – по ее настоянию, – то даже не использовали отснятый материал. Она попыталась превратить интервью в предвыборную рекламу.

Феликс Кальдерон (детектив): Мне позвонил приятель из здания суда. Кейси и ее команда прибыли и готовились к интервью с Белл в ее кабинете. Мои запасы злости к тому времени изрядно истощились, но эта новость все равно меня взбесила, подтвердив то, что я уже знал: одни идут на госслужбу, чтобы служить обществу, другие – чтобы обслуживать себя.

Я не собирался устраивать большой скандал, но отправился в дом правосудия. Подумал, что если эти двое, Кейси и Белл, собираются запутать и осложнить дело еще больше и вдобавок еще сильнее размыть грань между шоу и расследованием, то пусть по крайней мере сделают это в моем присутствии. В те времена я еще наивно полагал, что в каждом человеке есть хоть капля стыда.

Кейси Хоторн (продюсер): Феликс после интервью задержался в здании суда. Спросил, как все прошло. Вел себя как болван. Я сказала ему правду, что Кристин Белл – шарлатанка и дура. Он рассмеялся. Я видела – не хотел, но рассмеялся.

Я спросила, сохранил ли он ключ от номера в отеле, который я ему сунула.

Феликс Кальдерон (детектив): Ключ-карту я не выбросил. Но по назначению ни разу ею не воспользовался. Однажды пригодилась, но то был совсем другой случай. А Кейси я тогда сказал так:

– Если думаешь, что я проберусь в твой номер, то не жди, затаив дыхание.

Кейси Хоторн (продюсер): Я ответила, что иногда задерживать дыхание может быть весело и ему это известно. Он покраснел. Потом я сказала, что мне нужно бежать, что я еду с Дэйвом искать Сару.

Феликс Кальдерон (детектив): Так случилось, что эти ее слова почему-то меня задели. Она уже выходила, но я схватил ее за руку и сказал, что мне нужно кое-что ей объяснить. Она посмотрела на меня и поняла, что я говорю серьезно. Вся ее команда ждала. Я сказал, что это не для чужих ушей. Мы огляделись. В переполненном холле здания суда не так уж много укромных мест. Но рядом были лифты. Я нажал кнопку, дверцы открылись, и я втолкнул Кейси в кабинку. Дверцы закрылись, и в лифте остались только мы. Я нажал кнопку блокировки, чтобы кабина осталась на месте, а дверцы закрытыми и нам никто не помешал. А потом повернулся к ней.

Кейси Хоторн (продюсер): Мы виделись несколько раз с того момента в гостиной Парселлов, когда он узнал, кто я такая. Правда, никогда наедине, и каждый раз он был чертовски зол. Но там, в лифте, он вдруг снова заговорил со мной по-человечески. Искренне, открыто и тепло. Признался, что его оскорбил мой обман. И что, даже если его тянет ко мне, он принял решение больше со мной не встречаться. В то же время он не сможет простить себе, если со мной что-то случится. Поэтому он рассказал мне о своих подозрениях насчет Дэйва. И предупредил: «Будь осторожна, не доверяй этому парню… возможно, он не тот, кем ты его считаешь… Позаботься о себе».

А потом он поцеловал меня. Мягко, медленно. Поцелуй на прощание, так я это поняла. Я прильнула к нему, желая большего, но он уже отстранился и нажал кнопку, разблокировав двери лифта. Они открылись, и он вышел.

Феликс Кальдерон (детектив): Я должен был. Должен был рассказать ей о Дэйве.

Кейси Хоторн (продюсер): Этот поцелуй был… Я не знала, что и думать. Потом взяла себя в руки, прошла через холл, чувствуя, что все смотрят на меня, и вышла к нашему фургону. Признаюсь, Феликс совершенно выбил меня из колеи. Я не могла понять, любит он меня или ненавидит. И что мне делать, бежать за ним или постараться выбросить из головы?

Но при всем этом смятении в голове крутились совсем другие мысли. Я думала не только о Феликсе, но и о Дэйве. «Он не тот, кем ты его считаешь…» И что, что, черт возьми, это может значить? Я спускалась по ступеням здания суда, и вдруг в голове как будто щелкнуло – и все сложилось. Я отодвинула свою девчачью драму и моментально трансформировалась в продюсера. Я наконец поняла, как сделать второй эпизод.

Два дня я билась над тем, как выстроить следующую серию. Все, что мы начали складывать – Нелли и Оливия, справляющиеся с обрушившейся на них славой, реакции на драму с Фрэнком Грассли, Олаф, показывающий нам свое кафе-мороженое, словно место преступления, – это все было скучно. И, хуже того, банально. До сих пор злюсь из-за того, что никто в моей команде не нашел смелости указать мне на это.

Люди хотели увидеть семью изнутри. В то время у меня не было новых идей насчет того, что им показать, кроме как Парселлов – напуганных и вызывающих сочувствие. И вот Феликс подсказал решение. Тот поцелуй в кабине лифта я могла проанализировать позже. А настоящим, невероятным подарком была идея для моего шоу. Что, если Дэйв на самом деле и был злодеем? Социопатом, убившим свою дочь и умело создавшим вокруг себя весь этот ажиотаж? Да, вот это уже был поворот сюжета…

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Мы вернулись в фургон; Кейси была как в тумане. О том, что произошло в лифте, она нам не сказала. Но потом, совершенно неожиданно, приказала отменить все остальные съемки на день. Мы отказывались от наброска эпизода и начинали с чистого листа.

Кейси велела мне удостовериться, что мы найдем время снять Дэйва дома. Новый эпизод будет полностью о нем.

Как я поняла, она хотела, чтобы мы его подставили.

Кейси Хоторн (продюсер): Я никогда не говорила «подставить». Я сказала: «Давайте посмотрим на него беспристрастно. Непредвзято. Забудьте о конфликте интересов, о том, что он является нашим партнером в сериале, – давайте изобразим его так же, как мы изобразили бы любого другого подозреваемого по этому делу». Кем он, собственно, и был. Вообще-то я должна была подумать об этом и без замечания Феликса.

Конечно, Алексис это не понравилось – ей не нравилась ни одна идея, если она исходила от меня.

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Это была полная ерунда. Всё шоу, как миллион раз говорила сама Кейси, строилось на том, что эта семья, эти родители – центральные персонажи драмы, вызывающие симпатию аватары порядочности и стойкости. И вдруг мы поворачиваем орудия и бьем большим калибром по отцу семейства?

Кейси Хоторн (продюсер): Послушайте, я оставалась верна выбранному курсу. Шоу задумывалось как средство, которое поможет найти Сару. Пропавшая девочка заслуживала того, чтобы мы приложили все силы к ее поиску. Если ведущий следствие детектив считал ее отца подозрительным, мой профессиональный долг заключался в том, чтобы донести это до нашей аудитории, а моральный долг перед Сарой – в том, чтобы разоблачить его, показать его истинную сущность.

Маркус Максвелл (исполнительный директор): Мне понравился новый ракурс. Вот почему Кейси – это Кейси. Она бесстрашна.

Энтони Пенья (монтажер): Это была настоящая пытка – пытаться смонтировать новый эпизод вовремя. Мы работали всю ночь, и Кейси стояла прямо у меня за спиной, придиралась к каждому кадру и, как кролик, беспрерывно жевала эти свои батончики, осыпая меня крошками.

В нашей профессии мы называем такой эпизод «поворотом» – это когда мы показываем персонажа в совершенно новом свете и подталкиваем аудиторию к тому, чтобы она поменяла к нему отношение. Такой монтаж – настоящее искусство, и, скажу не хвастая, в этом искусстве я достиг тех же высот, что и Пикассо в своем. Меня так и называли – Пикассо монтажа! Да, другие люди!

Многое здесь зависит от правильного выбора времени. Зрители привыкли, что шоу движутся с определенным ритмом. Когда ты нарушаешь этот ритм, но только в отношении одного персонажа, эффект получается очень сильный. Ты просто задерживаешься на его лице на мгновение дольше. Или переключаешься на его реакцию, когда говорит кто-то другой. Добавь хорошо подобранные музыкальные акценты, подкорректируй цветовые уровни – и ты можешь настроить аудиторию против кого-то, не заставив его сказать ни одного дурного слова. Также можно показывать вещи, полностью вырванные из контекста. Мы стараемся этого не делать. Но такое случается.

Кейси Хоторн (продюсер): Мы вымучили этот эпизод. Отправили его в Лос-Анджелес на рассвете. Я пошла спать и проснулась как раз к тому моменту, когда он вышел в эфир в прайм-тайм тем же вечером.

Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Если пилотная серия была ядерной бомбой, то вторая – ударом под дых. Они сделали так, что, казалось, это отец прикончил свою дочь! Получилось очень мрачно. Я бы сказал, депрессивно. Но, надо отдать должное Кейси, я не мог оторваться.

Если так оно и было, если этот клоун действительно совершил ужасное преступление, а потом согласился на участие в реалити-шоу, – что ж, я просто обязан был увидеть, как вся эта афера лопнет у него на глазах. Я попался на крючок. И, разумеется, все остальные думали так же.

Тренды в «Твиттере», мемы про Дэйва на каждом углу, на следующий день – аналитическая статья в «Таймс». Америка официально сошла с ума.

Дэйв Парселл (отец): Смотреть вторую серию было тяжело. Я почувствовал, что Кейси предала меня. Они выхватывали выражения лица, собирали случайные мелочи и компоновали все так, чтобы у зрителей сложилось впечатление, будто я социопат. Грязный прием. На следующее утро после эфира она пришла к нам домой и держалась так, словно ничего не случилось. Я предъявил ей претензии.

Кейси Хоторн (продюсер): Он обвинил меня в том, что я вонзила ему нож в спину. Я спросила его напрямую, было ли в эпизоде что-то, что не является правдой? Мы поспорили из-за грязи.

Дэйв Парселл (отец): Да, на шинах была налипшая грязь. И на полу в гараже была засохшая грязь. Но то, как она сняла и подала это, да еще наложенная на кадры музыка… можно было подумать, что шины в крови.

Кейси Хоторн (продюсер): Дождя давно не было. Никакой грязи на дорогах не было. Если, конечно, Дэйв не съезжал с дороги. Послушайте, камера может запечатлеть только то, что есть на самом деле. Если это порождает неудобные вопросы, что ж, ничего не поделаешь. Но Дэйв спорил о том о сем, жаловался на то, как его изобразили. Я слушала и почти не перечила. Знала, что он просто выпускает пар. Потом, немного успокоившись, Дэйв сменил тему и спросил меня о рейтингах. Я сказала ему правду: по любым меркам, шоу имело оглушительный успех. И все говорили о втором эпизоде. Мы, что называется, поймали дух времени. О нас, черт возьми, писала «Нью-Йорк таймс». Дэйв принял добродушный вид, пожал плечами и сказал: «Ну, думаю, для Сары так лучше… если то, как вы меня изображаете, идет на пользу делу, то… ладно, работайте как считаете нужным». И на этом разговор закончился.

Дэйв Парселл (отец): Я понял, что делает Кейси, и смирился с этим. Я даже сказал ей: «Дайте знать, если я могу помочь. Мы в одной команде, мы хотим, чтобы шоу было успешным, мы хотим найти Сару. Если вы считаете, что для хорошего рейтинга мне нужно вести себя определенным образом или что-то сказать, – без проблем, я сделаю, просто скажите». То есть хотел донести до нее, что ей не нужно действовать у меня за спиной.

Кейси Хоторн (продюсер): Вы, наверное, думаете, считала ли я тогда, что он это сделал, убил свою дочь. Мол, как я могла, так явно намекнув на это, спокойно прийти к нему в дом на следующий день и вести вежливую беседу о рейтингах? Слушайте, я подозревала Дэйва. По-настоящему. Я тоже доверяла мнению Феликса. Но я подумала об этом и в конце концов спросила себя, кто может убить собственного ребенка, а потом пригласить телевизионную группу в свой дом? Мой ответ тогда был такой – никто.

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Если Кейси не верила, что Дэйв виновен, тогда нам не следовало делать ту серию. А если она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО считала его виновным на тот момент и продолжала снимать шоу с ним… Что ж, тогда она еще безумнее, чем я думала.

Дэйв Парселл (отец): В итоге я все-таки согласился с тем, что Кейси сделала со мной в том эпизоде. А вот Джанет…

Джанет Парселл (мать): Я зашла к своему врачу, и она выписала мне «Ксанакс» от стресса. Но это не помогало. Сары не было. Джек травмирован. Кейси и ее команда ходили за мной по пятам днем и ночью. А теперь они еще и выставили моего мужа убийцей… Это было слишком. Я не спала, у меня весь день болела голова. Мне нужно было что-то, чтобы снять напряжение. Что-то посильнее «Ксанакса».

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Да, Джанет как-то раз появилась у меня в квартире. Без камер, само собой, она ускользнула от них. Ну и я стал продавать ей кое-что. Такая вот карусель. Только что эта семейка травила меня, и вот она уже моя клиентка… Но я не злопамятен. Это вредно для бизнеса.

Джанет Парселл (мать): Куда еще мне было идти? Он был единственным, у кого, как я знала, был «окси». Детектив Кальдерон сам нам о нем рассказал!

Джек Парселл (брат): В нашем доме творилось что-то странное. Энергия надежды иссякала. Между мамой и папой возникла напряженность, и Сары не было рядом, чтобы все мне объяснить. Я был в замешательстве. После второго эпизода мне больше не разрешали смотреть шоу. По-моему, они прогнали меня из комнаты посреди просмотра. Я думал, шоу делается, чтобы найти Сару, но тогда почему же они показывают моего папу таким?

Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Мы были в шоке, когда вдруг оказалось, что это Дэйв во всем виноват. Ну конечно же, это был отец! Нас всех это так разозлило… Он манипулировал нами. Ради всего святого, мы отправляли пожертвования в фонд вознаграждения, который он создал, я даже собирала деньги в своем общежитии. Но Кейси раскусила его, потому что она лучшая.

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Вторая серия была единственной, которую они сделали почти что правильно. Дэйв – монстр… Они сами не знали, что раскрыли всю суть дела.

Беверли Гири (бабушка): Так, слушайте, вы же знаете, я не смотрела это ужасное шоу, но тот конкретный эпизод был худшим. Я не могла удержаться, позвонила своей дочери и набросилась на нее за то, что она пригласила это чудовище в наш дом, в нашу жизнь. Дочь бросила трубку.

Джанет Парселл (мать): Кто бы знал, что моя мать – телевизионный критик! Телекритик, эксперт по похищениям, брачный консультант, медиаконсультант… Она мнит себя способной быстро разобраться в чем угодно.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Все говорят о второй серии, потому что именно тогда прожектор повернули на Дэйва. Все упустили настоящую бомбу. Именно тогда мы убедились, что все это – постановка.

Седьмая сцена, десятая минута. Джанет на кухне с Джеком. Их, конечно же, снимают. Джек рассказывает, что они с Сарой сделают, когда она вернется домой. И каждый раз, когда он произносит имя сестры, мы видим руки Джанет – она скрещивает пальцы! Обычно – держит ли она чашку с кофе или открывает холодильник – Джанет пальцы не скрещивает, но в те моменты, когда Джек говорит «Сара», она это делает. Джанет ясно, как только могла, говорила нам: «Я лгу… это не по-настоящему».

До нас и раньше доходили сообщения, что некоторые из этих кризисных актеров хотят выйти из игры. Но они не могут просто уйти. Что, уйти и рассказать правду Опре? Да бросьте, они же знают, что их тотчас убьют. И не так, чтобы у кого-то возникли подозрения в нечестной игре. Думаете, наши профессионалы не могут сделать такое? Ну что вы…

Люди, которых втянули в эту работу, они как заключенные, они не могут выйти. Вот почему мы никогда не слышали подробного рассказа от человека, побывавшего там и знающего эту схему изнутри. А людям именно это и надо было услышать. Признание.

И я стал думать…

Феликс Кальдерон (детектив): Выходит вторая серия, и все опять думают, что я выгляжу идиотом, да? Сначала она опередила меня с Фрэнком Грассли. А теперь первая раскусила Дэйва. Ну, не так уж и быстро… Нет, нет, нет. На этот раз она сделала то, что я ей подсказал.

Полагаю, она рассказала вам, как я затащил ее в лифт? Я сделал это только для того, чтобы нашептать ей насчет Дэйва. И да, потом я ее поцеловал. Но только лишь для того, чтобы немного вывести ее из равновесия. Кейси – тертый калач. Я не мог рисковать, не мог допустить, чтобы она раскусила мою игру.

И, надо же, она клюнула. Получилось даже лучше, чем я ожидал. За мной должок. После того эпизода, который она сделала, – все эти тени, музыка, загадочные намеки, – Белл разрешила бы мне проводить Дэйва прямиком к электрическому стулу. Утром позвонили из ее офиса, и она велела мне доставить его для допроса.

Я так и не сказал Кейси, что запрограммировал для нее тот эпизод. Ей это не понравилось бы.

Кейси Хоторн (продюсер): Ух ты… Ладно, пусть так. Вот теперь это действительно обретает смысл. Держу пари, он был так горд собой… Я могу представить, как он злорадствовал, рассказывая вам это.

Но знаете что? Молодец. Вступил в игру и выиграл раунд. Я за него рада.

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Так приятно это слышать… Все же Кальдерон угостил Кейси ее же горьким зельем. Переманипулировал манипуляторшу. Но все равно, если смотреть шире… да пошли они подальше, эта гребаная парочка с их извращенными психосексуальными играми.

Кейси Хоторн (продюсер): Интересно. Вот теперь, когда я об этом узнала, тут есть о чем подумать. Феликс позволил мне поехать без сопровождающих с Дэйвом, причем тогда, когда сам считал, что Дэйв опасен и загнан в угол. Понимаю, он полагал, что предоставляет мне материал для следующего эпизода. Но неужели он действительно позволил мне сесть в грузовик с человеком, в котором начинал подозревать убийцу?

Да, позволил… Что ж, так и запишем.

Феликс Кальдерон (детектив): Я… Я смотрю на это под другим углом. Я использовал все свои инструменты, чтобы раскрыть дело. Кейси опасности не подвергалась. По крайней мере, не тогда. Позже, когда она действительно оказалась в опасности, я сделал для нее то, что сделал, и она это знает. Для меня на первом месте были интересы расследования. Я планировал прижать Дэйва. И план сработал.

Кристин Белл (окружной прокурор): Я всегда думала, что Дэйв причастен, задолго до того, как детектив Кальдерон это понял. Любой дурак мог бы это разглядеть. Как только были соблюдены все необходимые процедурные требования, я велела ему действовать.

Феликс Кальдерон (детектив): Я забрал Дэйва из его дома и привез на допрос. Никакой прогулки в наручниках у всех на виду, ничего подобного. Мы не были настолько уверены. Дэйв был недоволен, но сотрудничал с нами. А вот Джанет была в истерике.

Джанет Парселл (мать): Предположить, основываясь на том, каким его показали в шоу, что Дэйв убил нашу дочь? Не имея ни малейших доказательств? Этому детективу должно быть стыдно за себя. Я по крайней мере дала ему это понять.

Феликс Кальдерон (детектив): Мы доставили его в участок и дали потомиться часок в одиночестве в камере. Потом я пошел на него в атаку.

Дэйв Парселл (отец): Это был полный абсурд. В тот день, когда Сара пропала, я все утро был на работе, а потом постоянно оставался с Джанет. Я физически не мог бы ничего с ней сделать.

Да, Кальдерон видел у меня одноразовый телефон. Я держал его в грузовике на случай чрезвычайных ситуаций, если сядет батарея на основном. И да, на шинах была грязь. Я раскрыл ему тайну: проехал по луже. Я спросил, он вообще занимается настоящим расследованием или только телевизор целыми днями смотрит? Это ему не понравилось.

Феликс Кальдерон (детектив): У него были ответы на все, но ответы были слишком быстрыми. Я работал в этой должности не первый день, и подозреваемые, у которых на все есть готовый правильный ответ, вызывали у меня подозрения.

Возьмите, например, Фрэнка Грассли. Когда мы допрашивали его неделей ранее, он был взволнован, путался, не мог вспомнить некоторые детали. Ему приходилось думать. Все, что он сказал, потом подтвердилось, но его показания не были отрепетированы.

Дэйв же был слишком спокоен. Создавалось ощущение, что допрос для него – просто еще один пункт в списке дел.

Дэйв Парселл (отец): Мы ходили по кругу. Он продержал меня допоздна, рассчитывая, когда я устану, подловить меня на противоречии. Я напомнил ему, что моя дочь пропала, и сказал, что никогда не прощу и не забуду, что со мной обращались как с подозреваемым. Я видел, что Кальдерон мне не доверяет. Но у него не осталось других козырей. Он отпустил меня на рассвете.

Феликс Кальдерон (детектив): Я был обескуражен. Мы не смогли прижать Дэйва, и теперь он знал, что я держу его на прицеле. Честно говоря, я не понимал, что происходит.

Дэйв Парселл (отец): Измотанный допросом, я вышел из полицейского участка в приподнятом настроении. Мне казалось, что я только что преодолел главную трудность. Самое сложное осталось позади, и я думал, что дальше все пойдет как по маслу.

Все было под контролем.

Копы сделали свой ход и промахнулись.

Чеки приходили вовремя, как и обещала Кейси.

И самое главное, у Сары все было отлично. Я видел ее накануне.

Она была цела и невредима – и уже знала о новом плане.