Кристин Белл (окружной прокурор, округ Фредерик): Дело было абсолютным бардаком. Расследование происходило на телевидении, и теперь все ожидали, что обвинительный акт, суд и приговор тоже будут по телевизору. Ну уж нет, дорогие, я так не работаю. Любой другой на ее месте мог бы поспрашивать и быстро выяснить, что со мной лучше не шутить. Третья в своем классе в колледже Вильгельма и Марии, вторая женщина, когда-либо редактировавшая «Ло ревью» в Вирджинском университете и занявшая нынешнюю должность здесь, во Фредерике, после десяти лет частной практики. Я не люблю, когда в моем доме, в моей машине или в моем округе бардак. В общем, после выхода в эфир первого эпизода шоу стало совершенно ясно, что мне придется взять контроль над ситуацией в свои руки.

Феликс Кальдерон (детектив): На следующее утро меня вызвали на встречу с нашим окружным прокурором. Она оставила дверь своего кабинета открытой, кричала на меня минут двадцать, чтобы ее сотрудники слышали, а потом отпустила. Уверен, она и прессу пригласила послушать. На следующее утро в местной газете появился нужный ей заголовок: «Прокурор Белл взялась за кнут, чтобы раскрыть дело» или что-то в этом роде.

Кристин Белл (окружной прокурор): Это сообщество, где чтят закон и порядок. Когда совершается преступление, граждане ожидают, что мы найдем виновного и привлечем его к ответственности по всей строгости закона. Это то, что я всегда обещала, и то, на что они имеют право.

Вся эта история с объявлением Фрэнка Грассли подозреваемым в телешоу нарушила естественный порядок вещей. Я сказала детективу Кальдерону, что лучше бы ему найти девочку и преступника быстрее, чем курица снесет яйцо.

Феликс Кальдерон (детектив): Моей первой задачей было определить, похитил Фрэнк Грассли Сару Парселл или нет. Я склонялся к тому, чтобы поверить ее подругам, утверждавшим, что Грассли преследовал Сару. Мы доставили его на допрос на следующее утро после выхода шоу Кейси, и я взялся за него по-настоящему.

Грассли не стал утруждать себя адвокатом или чем-либо вообще, что было мне непонятно. Он спокойно отрицал свою причастность к похищению и какие-либо контакты с Сарой как в кафе-мороженом, где она работала, так и в их районе. И у него было железное алиби на время исчезновения Сары. Он находился весь день в банке, что подтвердили коллеги, устройства безопасности сотрудников и записи с камер наблюдения. Даже на обед не уходил. Я был разочарован, но в конечном счете убедился в главном: Фрэнк Грассли не мог похитить Сару.

Дэйв Парселл (отец): Детектив Кальдерон звонит нам и говорит, что уверен – это не Фрэнк. Алиби, записи с камер – короче говоря, никаких шансов захватить Сару. Слушайте, я и сам все это время знал, что Фрэнк ни при чем, но он же все равно говнюк. Я был бы не против, если б он посидел за решеткой чуть подольше.

Феликс Кальдерон (детектив): Мы отпустили Фрэнка Грассли домой. На наш взгляд, подозрения в его адрес не имели под собой оснований. Но остальной мир по-прежнему считал его виновным.

Брэндон Грассли (сосед): Мой отец провел в полицейском участке весь день. Я не пошел в школу… Как я мог? Я знал, что все там смотрели шоу. Так что остался в нашем доме один. Утром начал звонить телефон. Звонки шли один за другим. Я не знаю, как они получили наш номер. В течение дня телефон не умолкал. Грозили расправой. Я поднимал трубку, и какие-то психи начинали орать, как они отрежут мне яйца и запихнут их мне в глотку и так далее и тому подобное. Мне было шестнадцать лет, я не знал, что делать… Позвонить в телефонную компанию и попросить сменить номер? В конце концов я отключил его, потому что не мог больше это выносить.

Отец вернулся наконец домой и заверил меня, что с полицией все выяснили. Они удостоверились, что он ни в чем не виноват. Он, конечно, вымотался, но испытывал облегчение. Мы снова по наивности думали, что худшее позади. В общем, сели и попытались поужинать, как обычно.

И вот тогда мы впервые узнали, что такое сваттинг.

Дмитрий Руссо (патрульный): Такое явление, как сваттинг, существовало уже какое-то время, но здесь, во Фредерике, мы с ним прежде не сталкивались. Это когда кто-то звонит и ложно сообщает о ситуации с заложниками, угрозе взрыва или чем-то подобном и называет конкретный адрес. Но это просто розыгрыш. Или, точнее сказать, харассмент. Звонящий хочет, чтобы команда спецназа SWAT вломилась в чей-то дом. Умора, да?

После того как Фрэнка Грассли отпустили, в наш департамент поступил звонок. Мужской голос сообщил, что он прячется от своего отца, который угрожает убить их обоих, и что отец вооружен. Звонивший назвал свой адрес – дом Грассли – и сказал, что его зовут Брэндон. Нам не оставалось ничего другого, кроме как отнестись к сообщению со всей серьезностью.

Брэндон Грассли (сосед): Мы ели пиццу перед телевизором, когда услышали, как на наш газон заезжают машины. Много огней, никакого предупреждения, а потом дверь вышибают и в дом врываются спецназовцы. На нас направляют оружие, нас слепят фонарями, все что-то орут, а мы не можем разобрать ни слова. Наша собака, Роско, сходит с ума, пытаясь на них прыгнуть. Эти ублюдки начинают стрелять в беднягу. Оказалось, резиновыми пулями, но все равно… Меня и моего отца бросают на пол. Мне втыкают колено в спину. Роско скулит. Спецназовцы носятся по дому, натыкаются на мебель, заглядывают во все углы. «Гостиная, чисто! Кухня, чисто! Гараж, чисто!» Да, млять, здесь только мы вдвоем ужинаем!

В конце концов, поняв, что ничего такого тут не происходит, они разрешают нам сесть. Объясняют, что, видимо, это какой-то розыгрыш по телефону. Далее следуют невнятные извинения, и через десять минут они уходят. По телевизору идет та же серия «Выжившего». Наш ужин на полу, но на экране все та же чертова серия «Выжившего». Мы с отцом просто смотрим друг на друга и понемногу начинаем осознавать новую реальность. Понимаем, что нам нужно переезжать. Что нам придется жить как беглецам, хотя ничего плохого мы не сделали. Я видел, как он напуган. И не полиция его напугала, а те психи, которые видели шоу и теперь думали, что он серийный убийца или что-то в этом роде. Я увидел это выражение в его глазах, и… мне стало охренеть как страшно.

Джанет Парселл (мать): Мы услышали весь этот шум – машины, сирены – и вышли на улицу посмотреть. Как и все остальные в нашем квартале. Бедные соседи… наша тихая улица превратилась в зону боевых действий.

Дэйв Парселл (отец): Наверное, это была какая-то дурацкая шутка или что-то вроде того. Слушайте, все мы согласны, что морочить голову полицейским неправильно, что у них есть дела поважнее… С другой стороны, что с того, что его жизнь немножко усложнилась? Фрэнк делал вещи похуже: отбирал у людей жилье, выгонял людей на улицу… много чего. Я не звонил в полицию, но жалеть его из-за того, что случилось, не стану.

Беверли Гири (бабушка): Фрэнку Грассли досталось по заслугам. В моем понимании, это он раскрутил колесо и запустил цепь событий, от наездов на бизнес моего зятя до того, что случилось с Сарой. Дрянной человек, вот он кто, и не пытайтесь убедить меня в обратном.

Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Да, мы покопались в прошлом Фрэнка Грассли. Люди из нашей группы нашли его адрес и номер телефона. Возможно, кто-то даже опубликовал их на нашей странице, и я сразу же это удалила. Но настоящая участница группы «Сэарбеарс» никогда бы не стала сваттить кого бы то ни было. Мы были фанатами. Группой поддержки. Мы не пытались ни на кого нападать.

Но ведь есть и другие группы. Куда как более отвязные. Вот они сразу повылезали и попытались вмешаться в расследование. Я, когда услышала о том, что произошло с Грассли, нисколько не удивилась, что кто-то выкинул такую шутку.

Молли Лоу (профессор социологии):

Проблема онлайн-самосудов не имеет легкого решения. По сути, они являются идеально эволюционировавшей версией того, что можно назвать пратолпой. Этот изначальный прототип толпы обеспечивал анонимность, чувство товарищества и силу для достижения целей, которые были бы невозможны или слишком постыдны для одного человека. Разумеется, для формирования толпы в традиционном смысле требуется критическая масса людей в одном месте, эффективная коммуникация, единообразие мыслей и отсутствие достаточного сдерживания.

В интернете все эти барьеры для входа ниже. Анонимность является настройкой по умолчанию, физическое местоположение не имеет значения, когнитивного диссонанса для снятия с себя ответственности достичь гораздо проще, и, как мы многократно убеждались, компании – владельцы социальных сетей отказываются контролировать толпы, которые формируются на их платформах.

Результатом становится идеальный первобытный бульон для вендетты на безопасной дистанции. А последствия могут быть ужасающими. Помните взрыв на Бостонском марафоне? Группа пользователей «Реддит» была убеждена, что с помощью своих сетевых расследований они вычислили виновника. Онлайн-толпа превратилась в реальную и двинулась к дому этого человека. Он оказался совершенно невиновным. Толпа ошиблась. Чудо, что никто не погиб.

Исчезновение Сары Парселл вызвало такую же реакцию, что неудивительно. Толпа сформировалась и набросилась на Фрэнка Грассли. Но для меня интереснее то, что к подобным событиям притягивается другой онлайн-архетип, и его поведение еще менее понятно. Эти запутавшиеся в теориях заговора контрарианцы не пытаются повлиять на события – нет, они отрицают сам факт того, что события вообще происходили.

Брюс Аллен Фоли (главный директор по реалити-программам, «Ненайденные»): С чего вообще начать? Я хочу сказать, что сложно говорить о преступлении, которого на самом деле и не было вовсе.

Дэйв Парселл (отец): Скажите, вы же не интервьюируете для этой книги Брюса Аллена Фоли…

Кейси Хоторн (продюсер): Пожалуйста, скажите мне, ведь этот человек не на свободе? Он что, уже вышел из тюрьмы? Где он? Я серьезно, мне нужно это знать.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Начнем с основ. Сару Парселл никто не похищал. Надеюсь, все мы можем с этим согласиться! А существовала ли она вообще? Я бы сказал, что в некоторых отношениях жюри все еще не вынесло вердикта по этому вопросу.

Было ли найдено тело шестнадцатилетней девушки? Конечно. Вероятно. Не так уж сложно раздобыть тело девочки-подростка и сказать: «Эй, посмотрите сюда, это такая-то, вы должны нам верить». Но было ли это тело – и, пожалуйста, обратите внимание, я изображаю пальцами кавычки в воздухе – «Сарой Парселл»? Нет, я так не считаю.

Феликс Кальдерон (детектив): Из всех связанных с этим делом подонков, явивших примеры отвратительного поведения, я ставлю его на низшую ступень. Ниже лжецов, мошенников, лицемеров, признавшихся убийц, молчаливых сообщников… Опуститесь на самое дно, и там вы найдете Брюса Аллена Фоли.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Наша группа «Ненайденные», которую я создал и продолжаю возглавлять в качестве главного директора по реалити-программам, ставит своей целью разоблачение лжи о том, что в этой стране бушует эпидемия похищений детей. Мы продемонстрировали, что более девяноста девяти процентов так называемых похищений детей либо полностью вымышлены, либо сильно преувеличены. Заявления о похищении необоснованны, и таких детей, которых надлежит разыскивать, попросту нет – понимаете?

Ложь служит цели захвата власти авторитарными силами. Мы считаем и можем доказать, что эта сфабрикованная эпидемия пропавших детей поддерживается в тандеме средствами массовой информации и тираническими элементами в нашем правительстве, стремящимися усилить слежку за обычными гражданами и ограничить наши свободы. Чем больше фальшивых преступлений, тем успешнее они могут вторгаться в нашу частную жизнь.

И я забыл про Голливуд. Он тоже играет свою роль. Они берут ложь и превращают ее в развлечение, и все это часть плана по зомбированию людей, чтобы они поверили, что детей на улицах хватают направо и налево.

Как только дело Сары Парселл привлекло внимание СМИ, наши участники идентифицировали его как классическую «Хиросиму» – фальшивое событие, разработанное исключительно для внушения страха. Так мы называем каждое громкое похищение, которое правительство подкидывает нам раз в двадцать лет или около того, чтобы напомнить стаду овец, насколько опасен мир. История Сары Парселл соответствовала всем критериям. Мы немедленно мобилизовались, и я отправился в путь с несколькими моими преданными братьями и сестрами, чтобы пролить свет на ложь во Фредерике, штат Мэриленд.

Я знаю, что вы сейчас скажете, и, прежде чем спросите, отвечу просто и ясно: хорошо оплачиваемые, хорошо обученные кризисные актеры.

Молли Лоу (профессор социологии): С клинической точки зрения это больные люди. Они отвергают объективные факты реальных трагедий и еще больше травмируют жертв своими отрицаниями и обвинениями. Но они не начинали такими; они проделали путь, чтобы в конечном счете примкнуть к таким группам, как «Ненайденные». Мы имеем дело с процессом радикализации, который относительно легко проследить и понять. Отправная точка – всегда чувство неудовлетворенности. Неудовлетворенности финансовой, сексуальной, социальной – в любом случае они разочарованы своей жизнью. Как и все мы, они жаждут смысла и чувства сопричастности. Когда это преподносится в форме теорий заговора, они становятся легкой добычей манипуляторов, внушающих им убеждения, которые снимают с них ответственность за их неудачи и перекладывают на более крупные властные структуры. Неудовлетворенность плюс стыд – невыносимы. Неудовлетворенность плюс вина – мобилизуют.

Но самая коварная часть всего этого открывается не сразу: чем глубже эти люди заходят, чем безумнее становятся теории, тем сложнее вернуть их к реальности. Потому что отречение от убеждений, в которые они вложили столько времени и эмоциональной энергии, уничтожило бы их личность. Проще говоря, они выставили бы себя дураками. Вот почему так трудно вернуть тех, кто втянулся.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Один из наших операторов – настоящий компьютерный гений. Пока некоторые из нас ехали во Фредерик, он работал дома, придумывая, как взломать телефоны, компьютеры, аккаунты в соцсетях всех участников и все такое. Вы не поверите, насколько люди беспечны и небрежны в том, что касается паролей.

Итак, мы знали, что все они притворяются. Мать, отец, вероятно, даже брат, хотя к детям я стараюсь подходить с учетом презумпции невиновности. В данном случае комплект дополнял классический «козел отпущения», Фрэнк Грассли, сосед по улице, который должен был принять на себя вину за весь этот фарс. Мы предположили, что он тоже кризисный актер.

Сценарий нам всем хорошо известен: лихорадочное расследование, герои-полицейские, большое показательное судебное разбирательство, обвинительный приговор, а затем внезапно принимается целый набор законов и ограничений – призванных, разумеется, остановить волну фальшивых похищений.

И против кого же нацелены эти законы? Откройте наугад любую газету, и вы прочтете, что чаще всего такого рода «преступления» совершают белые мужчины средних лет. Неудивительно, что именно эта демографическая группа и становится объектом охоты. Полнейший абсурд. Белый парень не может пройти по улице, не вызывая подозрений. Это же настоящая дистопия!

Извините, увлекся. Вернемся к моему компьютерщику. Он успешно проникает в сотовый телефон Фрэнка Грассли, и мы думаем, что вот сейчас докажем его роль в этой клоунаде и, может быть, найдем инструкции от его куратора или установим его настоящую личность. Итак, мы изучаем телефон и… вот так да, делаем несколько интересных открытий. Имейте в виду, я обеими руками за приватность обычных граждан, но только не государственных подрядчиков, участвующих в этих схемах.

Брэндон Грассли (сосед): Кто-то взломал телефон моего отца. Оказалось, что это психопаты из «Ненайденные». Они целый день стояли перед домом Сары, размахивали плакатами и что-то кричали. Думаю, они считали, что все мы участвуем в каком-то заговоре, инсценирующем исчезновение Сары. Так что они слили всю информацию о моем отце в своем «Твиттере». Фотографии, личные сообщения, видео – все. И да, мой отец оказался геем. Или бисексуалом. Я точно не знаю, потому что мы так и не поговорили об этом. Но он пользовался гей-приложением для знакомств. И теперь все, что он когда-либо говорил в этом приложении, оказалось в интернете. В открытом доступе. Я перестал ходить в школу. Мой отец перестал ходить на работу. Моя мать во Флориде хотела, чтобы я переехал к ней. Но, если честно, я беспокоился об отце, не хотел его бросать. Мы оба просто сидели в доме, каждый в своей комнате, и так продолжалось довольно долго.

Трудное было время…

Оливия Уэстон (подруга): После первого эпизода возникла странная атмосфера. Сначала все называли нас героями, говорили, что мы раскрыли дело и теперь найдем Сару. Я гордилась и была полна надежд. Но, думаю, через пару дней копы выяснили, что Фрэнк Грассли на самом деле невиновен. И вот тогда его жизнь сломалась. А у меня осталось чувство, что это мы с Нелли виноваты в его несчастьях.

Я хотела извиниться перед Брэндоном, но уже больше его не видела.

Нелли Спенсер (подруга): Не знаю, что и сказать. Сара отправляла нам эти эсэмэски об отце Брэндона не ради шутки, мы ничего не выдумывали. Кейси просто умоляла нас рассказать о них по телевизору. Вот только вчера на нас кричали, что мы держим всё в секрете, а уже сегодня ругают за то, что распространяем ложь… Но ведь на ту семью набросились какие-то уроды в интернете, а не мы.

Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Нелли и Оливия не сделали ничего плохого. Они – первые «Сэарбеарс».

Зейн Келли (оператор): Думаю, первый эпизод стал тревожным звонком для многих. Я заметил огромную разницу в поведении всех, кого мы снимали до и после его выхода в эфир. Они поняли, что разговаривают не только с нашей командой, но, по сути, со всем миром. За годы работы я видел такое много раз, но никогда не видел, чтобы это происходило так быстро – наше шоу превращало людей из анонимов в интернет-знаменитостей за сорок восемь часов.

Джанет Парселл (мать): Тот первый после премьеры поход в магазин дался довольно легко. Ко мне то и дело подходили люди. Большинство выражали поддержку, но некоторые говорили гадости. Один родитель из школы Сары сказал, что если Сару когда-нибудь найдут, нас с Дэйвом нужно будет лишить родительских прав. Я оставила тележку в отделе замороженных продуктов и вышла. Не могла это вынести.

Я пришла домой и расплакалась вместе с Дэйвом. Но он убедил меня, что это даже хорошо – значит, все посмотрели шоу и все будут искать Сару. Миллион глаз.

Кейси Хоторн (продюсер): После премьеры давление действительно возросло. Люди боялись со мной разговаривать. Вся эта драма с Фрэнком Грассли… Девочки чувствовали себя виноватыми. Джанет была в панике. Мы только начали, а все уже в таком напряжении…

Маркус позвонил с ночными рейтингами. Они были заоблачными, как я и предполагала. Он спросил меня, когда будет готов новый эпизод. Я не знала, и он набросился на меня из-за этого. Я поняла, что должна принять решение: будет следующий эпизод посвящен продолжающимся поискам Сары или последствиям премьеры?

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Кейси закладывала основы реалити-ТВ. Создавай конфликт в самом начале шоу, а затем снимай новый конфликт, который возникает, когда участники разбираются с последствиями. Повторяй схему снова и снова. Я понимаю, что это полезно, и все мы это делали, но это дешевый трюк, и меня тошнило от того, что мы это делаем в то время, когда продолжаются поиски Сары. Не так Кейси представляла себе этот сериал…

Вот тогда мне и следовало уйти.

Кейси Хоторн (продюсер): Ответ на вопрос, что делать со следующим эпизодом, мне навязали обстоятельства. Потому что, если уж начистоту, поиски Сары зашли в тупик.

Феликс Кальдерон (детектив): Мне снова позвонила окружной прокурор Белл. Давила, требовала скорее закрыть дело.

Кристин Белл (окружной прокурор): С первого подозреваемого, водителя автобуса, мы переключились на второго, соседа, разоблаченного нашими нэнси дрю[13], а потом вдруг обнаружилось, что других подозреваемых у нас нет. Это была катастрофа. Девочка значилась пропавшей уже четыре дня. Я была готова передать дело федеральным следователям.

Феликс Кальдерон (детектив): У меня не было зацепок. Я снова прослушал все звонки, поступившие на горячую линию. В третий или четвертый раз. И вот тогда кое-что наконец привлекло мое внимание. Позвонившая женщина говорила немного путано, но смысл сообщения сводился к тому, что утром в день исчезновения ее брат видел ее машину возле школы, где училась Сара. Вроде бы ничего интересного, если б не один факт: ее машина на той неделе находилась в ремонтной мастерской, на заправке «Фредерик Шелл».

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Ну да, моего мужа допрашивала полиция. Вместе со всеми остальными в мастерской. Он только упомянул мельком, мол, ничего особенного.

Феликс Кальдерон (детектив): Я разговаривал с Мэнни Кроуфордом в самые первые дни. Даже не верится, что мы были так близко… Но он дал показания, и я о нем забыл.

Дэйв Парселл (отец): Я был на той заправке «Шелл» через несколько дней после этого. Просто заехал заправиться, без всяких задних мыслей. Зашел в магазинчик купить содовой, а когда вернулся к грузовику, увидел, что все четыре шины спущены. Кто-то выпустил из них воздух. Шланг для подкачки воздуха был за гаражом, и я отогнал грузовик туда. Поблизости никого не было, кроме Мэнни, который как бы притаился у двери. Он сказал, что копы снова привязались к нему, но теперь уже из-за машины, замеченной возле школы Сары. Я заверил его, что у них ничего нет по-настоящему серьезного, иначе он не стоял бы здесь. Сделал вид, что просто подкачиваю шины. Он посмотрел на меня так, словно был чем-то недоволен. Я не хотел, чтобы нас видели вместе, поэтому сказал ему, чтобы не паниковал, и через пару минут уехал.

Феликс Кальдерон (детектив): В то время я так и не смог понять, что на самом деле происходит. Я снова остался ни с чем. Было невероятно досадно и неприятно – Сара как будто растворилась в воздухе. Так что я проглотил гордость и сделал то, что требовалось для дела.

Кейси Хоторн (продюсер): Феликс связался со мной и грубовато попросил о встрече. Я поняла, что он еще злится. Мы договорились о встрече в баре отеля.

Феликс Кальдерон (детектив): Я спросил, что еще она слышала. Понятно, что люди с ней разговаривали. У нее был талант – располагать людей к откровенности, в этом ей не откажешь. Мне нужно было, чтобы она поделилась со мной информацией, которую до сих пор скрывала. Ставки были слишком высоки, и я не мог просто ждать, когда выйдет следующий эпизод. Я знал, что если в ее шоу всплывет что-то, чего я еще не знаю, Белл заберет у меня дело.

Кейси Хоторн (продюсер): Он, по сути, набросился на меня. Обвинил в сокрытии деталей, которые могут помочь найти Сару. В том, что меня волнует только мое шоу. В том, что я играю человеческими жизнями. Это прозвучало невероятно оскорбительно. Я сказала, что ничего не скрываю. Что если он серьезно настроен делать то, что лучше для дела, ему следует принять участие в шоу и представить зрителям точку зрения полиции.

Феликс Кальдерон (детектив): Она хотела, чтобы мы объединились и носились по городу вместе, как пара подростков в комиксе. Полнейшая нелепость. Я не выдержал, взорвался. Наверное, наговорил лишнего… Я был в состоянии сильного стресса.

Кейси Хоторн (продюсер): Я подумала: хочешь перейти на личности – ладно, давай. И выложила ему правду: он злится не из-за неудачи в расследовании, нет; его задело, что я солгала ему, развеяла его наивную мечту о любви с первого взгляда. Я сказала ему: пора повзрослеть.

Феликс Кальдерон (детектив): Стало ясно, что продолжать в этом духе невозможно. Я имею в виду ее шоу и мое расследование. Они не совпадали и вместе сосуществовать не могли. Я встал, вернулся к своей машине и поехал в дом Парселлов.

Дэйв Парселл (отец): Детектив Кальдерон ворвался к нам домой с таким видом, что, казалось, вот-вот взорвется от злости. Застал нас врасплох. Я работал один в гараже.

Джанет Парселл (мать): Он вошел и сразу предъявил нам ультиматум. Мы должны закрыть шоу. Говорил о том, что нельзя давать Кейси больше, чем полиции, что так ничего не получится. Конечно, Кейси подъехала через две минуты после него, и мы дали ей возможность высказаться. Они устроили настоящие дебаты.

Кейси Хоторн (продюсер): Я приехала к Парселлам сразу вслед за ним. Конечно, я знала, куда он направляется – наябедничать на меня мамочке и папочке или добиться от них чего-то. Я сказала Дэйву и Джанет, что план работает. Поделилась рейтингами, которые мне дал Маркус. Пять миллионов человек искали Сару и с нетерпением ждали следующий эпизод. А чего добился Феликс? Ничего. Я сказала это ему в лицо, прямо при них:

– Ты хочешь получить доступ к информации о жизни Сары? Делай свою работу. Иди и разговаривай с людьми. Расследуй! Я тебе не мешаю.

Джанет Парселл (мать): В ее доводах был свой резон. Но я не знала, что делать, и посмотрела на Дэйва. Он принял решение.

Дэйв Парселл (отец): Мы сказали Кальдерону, что если уж приходится выбирать, то мы остаемся с Кейси. Если он не хочет нам помогать, может назначить на это дело кого-то другого. И на этом всё.

Кейси Хоторн (продюсер): Я вышла с Феликсом на улицу. Он молчал. Я не удержалась и сказала, что он сексуален, когда злится. Потом сунула ключ-карту от своего номера в отеле ему в карман. Сказала, что он может выпустить пар в любое время. Похлопала по карману и ушла.

Феликс Кальдерон (детектив): У меня не было времени разгадывать ее головоломки. Дверь гаража все еще была открыта. Именно там Дэйв работал, когда я приехал. Потом он встретил нас уже в доме. Но теперь, когда мы уходили, я заглянул в гараж. Дэйв снова выходил – я думаю, чтобы закончить то, чем он занимался. Он не видел, что я наблюдаю, но я заметил, как он поспешно схватил что-то с рабочего стола и сунул в карман. Мне показалось, что это был дешевый телефон-раскладушка. Одноразовый. Из тех, что продаются в любом магазине. Странно было то, что он схватил его и сразу же убрал в карман, как будто спрятал.

Я сел в свою машину, но сразу не уехал. Сидел, думал обо всем, что случилось в последние дни. Постарался представить другие варианты, те, которые даже не рассматривал. И теперь этот маленький эпизод с телефоном, поспешность – если не сказать паника, – с которой Дэйв его схватил, повернул мои мысли в другом направлении.

Впервые я пришел к выводу, что этот парень – этот новоиспеченный местный герой, этот симпатичный отец года – определенно что-то скрывает. И пусть это никому не понравится, но мне нужно заняться им.

Дэйв Парселл (отец): Они ушли, а мне мысли не давали покоя. Теперь мы с Джанет полностью связали себя с Кейси. Это означало, что она и ее операторы будут тыркаться здесь, может быть, еще недели. Это все меняло. Это означало, что мне нужно снова отправиться в лес.