Гости из Сэндая не ожидали от Дзюитиро такой сдержанности и быстро переглянулись. Попытки этого никчемного создания спасти Землю не только выставляли мир в невыгодном свете, но и сводили к нулю значимость их собственной миссии.

Дзюитиро посмотрел на старую тканую скатерть с изображением звездной мандалы из храма Хорюдзи. Казалось, все человечество собралось внутри ее круга и дрожало пред лицом суровых упреков Хагуро, а Дзюитиро печально смотрел на крошечные человеческие фигурки.

– Все верно. – К Дзюитиро постепенно вернулась свойственная ему прямолинейность. – Люди так и рвутся нажать на кнопку. Восьмого февраля на пресс-конференции президент Кеннеди заявил, что Америка возобновит ядерные испытания. Прошло два месяца, и наверняка Великобритания тоже может в любой момент вернуться к испытаниям ядерного оружия на острове Рождества[71]. Это неизбежно подтолкнет к таким испытаниям Советский Союз, и Земля может покрыться радиоактивной пылью. Если испытания на острове Рождества состоятся, я тут же напишу еще одно письмо президенту Кеннеди, чтобы предупредить его, хотя сомневаюсь, что получу ответ. Как и от премьера Хрущева.

– Вот именно. Люди не способны на такие ответы. Если кто-то попытается, на Земле замерзнут все чернила, – с уверенным видом прервал его Хагуро.

– Вы правы, вы правы, – спокойно продолжал Дзюитиро. – Я прекрасно понимаю, насколько странным выглядит со стороны желание принести мир всему миру. По крайней мере, бо́льшая часть человечества в настоящее время не воюет друг с другом, то есть живет в мире. В то же время люди искренне хотят мира, стремятся к нему, молятся о нем, с нетерпением ждут его. Абсурдность ожидания того, что уже существует, говорит о том, что люди, жаждущие мира, не удовлетворены тем, что имеют сейчас, и желают мира полноценного и безопасного. Вероятно, их не устраивает не мир в его нынешнем виде, а сама сущность мира… Мир, как и свобода, – это рыба, выловленная в нашем инопланетном океане. Как только она попадает на Землю, тут же начинает гнить. Сущностная характеристика мира на Земле – это скорость, с которой он разлагается. Вот что не устраивает людей. Они постоянно ищут новый мир, который или установится мгновенно, или будет длиться вечно, нетленный, как металл. Мир промежуточный, выдаваемый по капле, никого не устраивает, потому что от него разит фальшью… Далее. Их животные инстинкты в основном принимают мир, который наступает после свершившегося факта – сражения или войны, одержанной победы, полового акта. Лишь такие формы люди интуитивно признают подлинным миром. Нынешний мир – предвестник какого-то события, непрозрачный и фальшивый… Часть людей призывает предотвратить войну и сохранить мир, но их видение мира переплетено с истинно человеческим чувством неудовлетворенности и нетерпением. Этих людей мог бы удовлетворить только немедленный мир после события, но их стремление к такому миру основано на желании, чтобы событие произошло. Под «событием» я подразумеваю ядерную войну… Человечество еще далеко от того, чтобы покорить время. Поэтому человеческие представления о мире и свободе хоть и связаны с принципом времени, но в то же время ограничены им. Необратимость времени – это роковой фактор, который крайне затрудняет достижение мира и свободы… Человечество могло бы немедленно обрести мир и свободу, если бы законы времени рухнули, событие «после» превратилось бы в событие «до», а мгновение слилось с вечностью. Тогда бы возникли абсолютный мир и свобода и никто не счел бы их подделкой… Наслаждаться будущим в настоящем. Вкушать мгновение в вечности. Для инопланетян эти способности – само собой разумеющееся. Я прибыл на Землю передать их людям, чтобы люди использовали их как орудие для достижения мира и всеобщего единства. Моя цель – дать людям ясное представление о том, как будет выглядеть Земля после ядерной войны, если смотреть из сегодняшнего дня. Чтобы их сердца прямо сейчас познали мгновения пьянящего восторга от ужасающего, неорганического, вечного мира после такой войны. Тогда они сами смогут вкусить полноценную свежесть нового послевоенного мира. Если человечество ощутит ее, никому на Земле больше не понадобится нажимать на кнопку. Я решил дать им выпить восхитительное сакэ, обладающее силой наркоза. Получается, что разница между тем, что я говорю, и легкой смертью для человечества, которую ставите целью вы, едва заметна… Мой план заключался в том, чтобы использовать человеческое воображение. Но я обнаружил, что у людей оно удивительно бедное. Даже самый стойкий человек не в силах вообразить картину тотального разрушения. А все потому, что люди слабо представляют, что означает слово «разрушение». Даже мелкий чиновник, который похитил три миллиона иен государственных денег и попал в тюрьму, называет это «личным разрушением»… Я делал все возможное, чтобы вдохновить людей на фантазии о разрушении. Но у них нет и одной стомиллионной части моего воображения. Это касается даже тех японцев, которые пережили трагедию Хиросимы, так что легко представить, как обстоят дела в других странах… Я пытался взывать к их воображению, уделяя равное внимание фантазиям о разрушении и о мире, пока они не стали похожи на зеркальные отражения друг друга. Я делал это до тех пор, пока люди не убедились, что одна сторона – это зеркальное отражение, а другая – абсолютная реальность. Летающие тарелки появились, чтобы пробудить человеческий разум от сна. Пробуждая его, я стремился заставить людей сделать рациональный вывод, что они всего лишь опьянены отражением в зеркале. И это опьянение привело к окончательному отрицанию человеческого мышления – к разрушению принципа необратимости времени и неспособности заглянуть в будущее. Другими словами, к отрицанию желаний как возможности, ведь все человеческие желания коренятся во времени. Говорят, что чистый разум человека равнозначен врожденным когнитивным способностям, из которых возникает опыт, а опыт действует в соответствии с человеческим желанием, то есть в соответствии с принципом времени… Я пытался нарисовать людям невероятно пьянящее чувство, о котором они до сих пор не подозревали. Когда расцветает настоящее, человеческий мир тут же озаряется светом, а капли росы на траве вдруг превращаются в драгоценные камни.

– Им удалось это понять? – спросил доцент с легкой улыбкой.

– Пока нет.

– О чем я и говорил.

– Но у меня еще есть надежда.

– Надежда?! – воскликнул доцент с таким видом, словно перед ним не Дзюитиро, а свинья.

– Конечно, людям не хватает квалификации, чтобы надеяться. Но у нас такая квалификация есть. Потому что мы управляем временем, которое рождается из надежды.

– То же самое можно сказать о нас, – нетерпеливо перебил доцент. – Так в чем же ваше предвидение отличается от нашего? Мы с вами представляем два противоположных принципа во Вселенной. Оба давно покорили время и избавились от страха. Высший политический принцип, который у нас остается, – это простая улыбка. Я признаю, что между мрачной и светлой улыбкой есть некоторая разница. Но если обе наши расы разделяют предвидение насчет Земли, нам не о чем спорить. И все же, Осуги-сан, каким вам представляется будущее Земли и человечества? Мне кажется, сегодня вечером вы должны четко это сформулировать. Что, по вашему мнению, произойдет? Что ждет Землю и человечество? Нам нечего скрывать друг от друга, так что, пожалуйста, говорите откровенно.

Дзюитиро не спешил с ответом. Его лицо застыло, взгляд устремился в одну точку. Единственное, что горело неукротимой силой в его изможденном теле, – зрачки, в которых, казалось, мерцали язычки темного пламени. Очевидно, напряжение, сковавшее Дзюитиро, было результатом решимости закрыть доступ к двери в свою душу, чтобы никто не мог угадать, как он предвидит будущее. На лбу его выступил пот, губы пересохли, ему как будто не хватало воздуха.

– Вы знаете, что будет, но не можете ответить. А все почему? Потому что вы лжете. Мы прибыли сюда, чтобы раскрыть землянам истинное положение вещей, а вы – чтобы погрузить их в сладкий обман. Вы думаете, что не надо им рассказывать об этом. Разве не так? Хотите надеть на них шоры и повести, как слепых, куда вам хочется.

– Неправда! Неправда! – в смятении вскричал Дзюитиро. Этот возглас прозвучал дрожащим диссонансом – он словно вырвался из мрачной бездны между великолепными туманностями, от которых исходил рассеянный свет. – Я не говорю о своем предвидении, потому что, как только скажу, оно станет судьбой человечества… Моя задача – успокоить нетерпеливых людей, но я не хочу, чтобы они достигли этого спокойствия, думая, что так предопределено. Моя цель в том, чтобы они открыли для себя это спокойствие в тихом опьянении, в котором нет никаких желаний… Человеческая политика постоянно делает непристойные намеки на будущее, словно бесстыжая женщина, которая выставляет напоказ обнаженные бедра. Подкидывает людям приманки в виде мечты, надежды или «чего-то лучшего», как подвешивают морковку перед мордой лошади. Или хлыстом подгоняет людей к мрачному будущему. Именно такую политику я пытаюсь остановить в сумерках нашей эпохи. Нужно на какое-то время погрузить ее в опьянение.

– Хм! Человеческая политика? – фыркнул Хагуро, выразив свое недовольство так же, как годами делал это в Сэндае насчет политики университетской. – Изначальная ошибка в том, что людям позволили управлять собой. С таким же успехом это можно было разрешить мокрицам.

– Ничего подобного. Управлять людьми легко. Нужно лишь контролировать небытие и пустоту внутри них. В теле каждого человека имеются отверстия, пропускающие ветер. Если продеть через них нитку и соединить всех, сотни миллионов людей будут следовать за тобой.

– Еще одна безумная теория.

– Меня этому научила жизнь на Земле. Я часто видел, как люди на скамейке в парке или в переполненном вагоне смотрят перед собой пустым взглядом. Они словно вглядываются в пустоту внутри себя. Это ясно по глазам. Они будто видят безразличное одиночество, которое никогда не приведет к сплоченности и единству. Можно сказать, это специфический аполитичный образ, типичный для людей, даже самых глупых… На протяжении всей истории цивилизаций политика в основном сводилась к мерам по обеспечению хлебом. Но кое в чем политики оказались мудрее религиозных деятелей: они признали, что люди живут хлебом единым. Это было очень ценное понимание, и сколько бы священнослужители ни кричали, люди твердо стояли на стороне биологии и разработали ряд здравых и точных политических наук… Вы никогда не задумывались, насколько разочаровался тот, кто первый осознал, что условия человеческого существования очень просты – для выживания хватает одного лишь хлеба? Наверное, этот человек был первым на Земле, кто задумался о самоубийстве. Представьте себе человека, который после какого-то печального события решил покончить с собой. Завтра. А сегодня он, поколебавшись, съедает свой хлеб. После долгих раздумий откладывает самоубийство до послезавтра. На следующий день с душевным трепетом опять ест хлеб. Переносит самоубийство день за днем и каждый раз съедает хлеб… И однажды вдруг понимает, что может прожить свою бесцельную и бессмысленную жизнь на одном только хлебе. Он жив сейчас, и все это благодаря хлебу. Нет истины выше этой. Его охватило ужасное отчаяние, но оно никогда не приведет к самоубийству. В конце концов он отчаивается не из-за того, что жив, – именно это обычно является причиной самоубийств, – а из-за самой жизни. И это же отчаяние поддерживает его все больше и больше… Он должен сделать что-то из этого отчаяния. Ему нужно заменить самоубийство чем-то уникальным, чтобы отомстить холодному политическому сознанию. Ему приходит в голову идея: тайно от политиков создать в своем теле бессмысленные отдушины, из которых будут вытекать разные смыслы, и только потребление хлеба будет продолжаться вечно. Политики и правители могут этого не знать, но они обязаны снабжать народ хлебом, чтобы гарантировать бессмысленность существования. Но народ никогда не позволит правителям узнать об этом… Эта пустота, эти отдушины потихоньку проникают в гены человека, распространяются повсеместно и приводят к антиполитическим разговорам, которые я часто слышал от людей в парках и переполненных электричках… Правители любят организованность, возводят во всех уголках Земли бессмысленные и безвкусные башни. Но, заглянув в самые глубины, я понял, что под роскошной одеждой в телах этих людей тоже есть маленькие отдушины… После этого открытия я понял, что сейчас можно установить на Земле мир и единство для человечества. Неловко об этом говорить, но за время пребывания в человеческом обличье в моем теле чудесным образом тоже возникли отдушины… Я даже пришел к мысли, что такие условия, общие для всех людей, оказавшихся перед лицом уничтожения, – это благословение, дарованное Вселенной. Потому что эти пустоты и отдушины представляют собой нашу Вселенную в миниатюре.

– Понимаю. Вы дали мне подсказку. Еще хлеба, еще и еще. Значит, все, что нужно сделать политикам, это договориться и подмешать цианистый калий в следующую порцию хлеба.

– Нет. Какими бы злобными ни были здешние политики, когда они будут в состоянии сговориться, на Земле тут же наступит мир. И ваша схема просто рухнет. Когда все люди, соединившись, заполнят свою внутреннюю пустоту, любая политика утратит смысл и станет возможен аполитичный союз. Такие люди никогда не нажмут на кнопку. Потому что подобный шаг означает распад их Вселенной, их внутренней пустоты. Даже те, кто не боится физического уничтожения, не в состоянии вынести разрушение пустоты. Потому что эта пустота – миниатюрная модель пустоты Вселенной.

– Почему вы так доверяете этим отдушинам?

– Это происходило постепенно. Я обретал опыт, как человек, и поначалу считал, что эти отдушины есть лишь у меня. Но со временем я обнаружил несомненный признак того, что Вселенная проникла в каждого человека. Я просто ждал, когда пустота расцветет, и наконец увидел, как это произошло.

– Глупости! Прямо сейчас земляне повсюду совокупляются и размножаются. Пока вы рассуждаете о единстве, человечество усердно разлагается.

– Ох уж эти бабы! Ненавижу их! – дождавшись момента, чтобы вставить слово, воскликнул некрасивый верзила, банковский клерк. – Если бы их истребили, вымирание человечества стало бы лишь вопросом времени. Чтобы покончить с оставшейся половиной, не понадобится много сил и времени. Но как собрать их всех вместе? Они только кудахчут и щебечут без умолку, не заткнешь, и никого не слушают.

– Нужно все салоны красоты собрать в южном полушарии, а мужские парикмахерские – в северном. Все просто, – предложил толстяк-парикмахер, наморщив нос.

– Любовь с деторождением связала человеческая религия, это было политическое мошенничество, – невозмутимо продолжал Дзюитиро. – Как любая политическая афера, эта связь была просто способом загнать стадо овец в загон, навязать цель тому, что изначально не имело цели. Страстное сексуальное влечение между людьми подобно блужданию на ощупь в скользкой темноте. Но стоит человеку взять в руки свечу любви, которая в его понимании является высшей целью, возникает иллюзия, что объект желания озарен божественным светом. Однако нет никаких доказательств, что увиденное в этом свете является именно тем, к чему человек стремился. Возможно, свеча осветила нечто другое… Люди привыкли, что занимаются продолжением рода при свечах. Мы должны вернуть их на ту грандиозную сцену воспроизводства себе подобных, где нет любви, где этот процесс происходит в древнем вселенском мраке… Одна из главных причин войн на Земле – политическое мошенничество на протяжении веков. Политические лидеры с молодости выучили в постели урок: не следует смешивать любовное притворство и страсть. Их бесплодные идеалы возникают под влиянием всех этих проделок при свечах… Еще не было таких времен, как сейчас, когда главы двух великих стран отбрасывают хладнокровные расчеты, которые раньше порождали здравомыслящих правителей. Такое впечатление, будто они во что-то влюблены. Иначе как объяснить, что они стремятся к победе в безнадежных делах, обреченных на неудачу: безумной гонке ядерных вооружений или чрезмерном производстве ядерного оружия? С равным успехом можно каждый день самосвалами сбрасывать деньги в темную бездонную яму… По иронии судьбы, парадоксальность и нелогичность любви заключается в том, что ваши ожидания не оправдываются и желания не исполняются. Ведь причина несбыточных надежд в самом ожидании и желаниях человека. Самое опасное – что лидеры двух великих держав не желают уничтожения мира. Поскольку они как бы влюблены, неизбежно возникнет то, чего они не желают. И это уже началось. Они начинают любить разрушение. И вот, как я уже неоднократно предупреждал, наступила эпоха, при которой воображение меньше заражено безумием, чем разум. Я попытался побудить людей обратиться к воображению, чтобы хоть немного отдалить их от безумия, но все тщетно. «Доверимся человеческому разуму», «У нас есть абсолютное оружие, поэтому войны не будет», – говорят они. Они просто не осознают, насколько безумна их вера… Но я все еще надеюсь. Какими бы ни были люди, по крайней мере, я имею право надеяться. Люди – восхитительные существа. Мужчина идет к соседу, чтобы пожаловаться на шумную вечеринку прошлой ночью, и в гневе уже собирается нажать на дверной звонок, как вдруг замечает возле крыльца, в мокрых после дождя зарослях, милую улитку. Это открытие приводит его в восторг, он решает не ссориться с соседом и возвращается домой. Вот они какие, вот на что способны. Или на прогулке человек вдруг решает купить горшок с цветами…

– Горшок с цветами? Горшок с цветами? Наверняка с цикламенами! – воскликнул побледневший Курита, приподнимаясь на стуле и устремив на Дзюитиро взгляд налившихся кровью глаз.

– Необязательно с цикламенами. Просто покупает горшок с цветами. Потом идет домой, размышляя, в каком окне его поставить, и оказывается на незнакомом перекрестке. Заходит в бар на углу, пьет рюмку за рюмкой и в конце концов приходит домой без горшка. Забыл в баре. Тоже в духе этих созданий… Непостоянство – это добродетель, полученная людьми от небес. Иногда непостоянство позволяет увидеть самое сладостное, что могут предложить небеса. Это похоже на вздох, который время от времени издает упорядоченный вселенский закон, или пронзительное стихотворение. Это дар людям от далекой Вселенной. Если использовать понятие из человеческой религии, это единственное ангельское качество, которым обладают люди… Один человек собирается убить другого и направляет пистолет в лицо жертвы, но когда уже готов спустить курок, по необъяснимой причине он вдруг отводит руку в сторону. Или человек приходит ночью под окно возлюбленной и мечтает скорее обнять ее. Но едва он ставит ногу на веревочную лестницу, как в его сердце легким ветерком возникает необъяснимое непостоянство, и он внезапно отправляется в долгое путешествие по пустыне. Есть много прекрасных примеров такого непостоянства, которые остаются загадкой даже для самих людей. Возможно, эти загадки могут разгадать только медоносные пчелы, когда они попадают в розарий с огромным количеством роз. В конце концов, непостоянство – это признание того, что все розы одинаковы, и помимо цветов, которые человек видит перед собой, есть и другие розы, мир полон ими… Мою надежду питает не вера в человеческий разум. Все дело в том, что люди доверяют этим прекрасным мгновениям непостоянства. Вы говорите, что они обязательно нажмут на кнопку. Все возможно. Но когда какой-то человек уже занесет палец над кнопкой, на его лице может неожиданно появиться капризная улыбка. Вот что такое люди.

– В этом мы с вами сходимся. Кнопку могут нажать из-за каприза.

– Это будет безумие, а не каприз.

– Хорошо. Если, как вы говорите, нажать на кнопку – это безумие, а не нажать – каприз, значит можно сказать, что, когда у человека в руках кнопка, разницу между безумием и капризом определяет разум, верно? Но вы утверждаете, что разум – это безумие. В таком случае, как разум безумия может отличить себя от каприза, когда речь идет о нажатии кнопки? Какая здесь должна быть логика? Вы противоречите самому себе и должны признать, что решение, нажимать на кнопку или нет, принимает разум. Вам придется признать, что, если на кнопку нажимает разум безумия, решение, нажимать ее или не нажимать, действовать или не действовать, – это проявление трезвого рассудка. То есть существует два вида разума. Забавно, не так ли?

– Человеческий разум больше не способен принимать решения. Люди могут лишь нажимать на кнопки, убежденно и хладнокровно. Как идиоты. Странно, что вы, инопланетянин, уставший видеть людские страдания, все еще рассуждаете, руководствуясь человеческой логикой. Ранее вы любезно поведали мне о трех прегрешениях, трех болезнях человека. Теперь моя очередь рассказать о его пяти достоинствах, пяти особых качествах, уничтожения которых я не хочу. На самом деле, у людей много странных особенностей, и я за то, чтобы сохранить некоторые. Мне кажется, только ради этого стоит спасти человечество. Но даже если человечество погибнет, я, по крайней мере, смогу достойно запечатлеть эти пять добродетелей на его надгробии. На камне нужно будет кратко высечь список всех людских достижений во всех мыслимых аспектах человеческой истории. Вот как я вижу эту надпись:

«Здесь покоится человеческий род, живший на планете Земля.

Они все время лгали.

Ставили цветы и в горе, и в радости.

Держали мелких птиц.

Часто опаздывали к назначенному часу.

И часто смеялись.

Пусть покоятся с миром».

В переложении на ваши слова это будет звучать примерно так:

«Здесь покоится человеческий род, живший на планете Земля.

Они были очень артистичны.

В равной мере выражали радость и печаль.

Отменили все формы свободы, после чего с трудом осознали относительность собственной свободы.

Не в силах покорить время, они, по крайней мере, пытались быть ему неверны.

И иногда, на несколько мгновений, своим дыханием они могли прогонять небытие.

Пусть покоятся с миром».

Вы, наверное, считаете, что лучше всего установить надгробный камень уже после их гибели, но я предпочел бы сделать это заранее. Меня не интересуют деньги, я не склонен к тщеславию и красивым жестам, которые движут представителями созвездия Лебедя. Кроме того, если сделать это заранее, у нас может получиться портрет инопланетян, которые могут испытывать добрые чувства и расположение друг к другу… Люди ставили цветы как при радостных событиях, так и в знак несчастья. Безжалостно срезая эти быстро вянущие растения, они признавали, что счастье сиюминутно, но при этом надеялись, что несчастья тоже недолговечны. А еще они держали у себя птичек. Лишать птицу воли – грех, пусть и небольшой, но намерения людей были столь добрыми, искренними, что порок превратился в трогательную добродетель. Они поместили небесный полет в маленькую клетку. Птицы, прежде беззаботно порхавшие в сияющем небе, сидели в клетках, словно опутанные невидимыми нитями. Связанные воспоминаниями о полете, они могли лишь неуклюже перепрыгивать с жердочки на жердочку. Но, поступив так с птицами, люди придали чистоту их пению. Птицы никогда не забывали свои песни, которые превратились в кристаллизованную версию украденной у них свободы. Эти песни свели воедино все утраченные небеса, вызвали бесконечный трепет чистых, обнаженных чувств, наполнили жизнь людей счастьем. Вот что способен изобрести человек… Толпа ждет под дождем перед вокзалом. Множество людей ждет в темном кафе. Директор компании в большом конференц-зале нетерпеливо ждет приглашенных на встречу людей и недовольно смотрит на свои ультратонкие часы «Одемар Пиге». Эти сцены более чем типичны для человека. Люди обладают замечательной привилегией – способностью заставлять других ждать. Именно такой способ использовали женщины, чтобы сохранять монаршью власть, но при этом в их телах неизменно созревало время. Понимаете, о чем я говорю? Женская матка – это орган времени. И в поисках свободы и мира они привлекли на свою сторону самый выгодный вид времени. Благодаря способности ждать и заставлять ждать других женщины обладают такими природными талантами, с которыми мужчинам не сравниться. Женщины впитывают законы времени в свою плоть и с презрением наблюдают со стороны, как мужчины со своими амбициями и планами пытаются творить историю… Люди создали искусство. Построили множество бесполезных, бессмысленных сооружений. С нашей внеземной точки зрения, каждое серьезное, трагическое произведение возникло на основе одного принципа, свойственного людям. Этот принцип – смех. Смех лежит в самой основе их искусства. Без смеха бесконечная ложь, которую мы слышим, сгнила бы на корню. Творческие личности обнаружили, что смех защищает ложь от разложения… Вся эта ложь, связанная с человеческой жизнью, – фальшь, предательство, вероломство – укрепила убежденность творческих людей, что всю реальность можно заменить ложью. Они поняли, что ложь, которую люди называют правдой, легко гниет, как рыба. В поисках материала, способного предотвратить разложение, они обнаружили, что смех действует как некий скрепляющий раствор. На самом деле этот типичный для человека принцип они переняли у природы… Наверное, люди впервые рассмеялись, когда увидели, как утреннее солнце поднимается над горным хребтом и его склоны переливаются разнообразными яркими красками. Потому что нет никакой логики в том, что вселенское небытие радует человеческий глаз тончайшими переходами цвета. Это странно и смешно. Каждый раз, когда небытие проявляло себя в шутливой форме, люди смеялись. Они смотрели, как легкий ветерок на равнине, налетая на отару овец, топорщил шерсть на их спинах, и смеялись. Потому что такой пустяк в великом океане небытия – это смешно. Только смеясь, люди ощущали небытие как ничто, пустоту. Можно сказать, небытие исцеляло их… Скоро люди начали сами создавать поводы для смеха. Но за смехом всегда должна стоять тень небытия. Без этого драма о человеческом смехе остается незавершенной. В этой пьесе на заднем плане непременно маячат невидимые главные персонажи, чья роль заключается в том, чтобы смех сметал их со сцены… Так мне представляется человеческая жизнь и история с высоты птичьего полета. Полагаю, мне больше нечего сказать. Это довольно милая картина, и, если она исчезнет из Вселенной, не будем ли мы сожалеть?

– Вы еще не все сказали, – вдруг произнес банковский клерк. – А как же любовь, брак?

– О любви и браке все сказано на надгробье. Лгать, опаздывать к назначенному времени, ставить цветы, на всю жизнь закрывать птичек в клетках и, наконец, смеяться перед смертью.

– А финансы?

– Частые опоздания влияют на все, что касается прибыли и процентов.

Сэндайские инопланетяне переглянулись и замолчали. Дзюитиро черпал силы из мгновений тишины.

– Я не говорю, что вы должны уважать людей или воспринимать их всерьез, – продолжил он. – Культура, которую они оставляют после себя, ничтожна с точки зрения космоса. Их экономика и система распределения примитивны, а политическая система – одна из худших во Вселенной. Но, если мы окажем им услугу и спасем, может наступить день, когда они принесут пользу Вселенной.

– Глупец! – скривив губы, проговорил Хагуро. – Что будет, если не вырвать опасный росток сейчас? Люди уже преодолели земное тяготение. Вы не понимаете сути дела… В старые времена один человеческий властитель брал на себя огромное количество зла и, представляя это зло как удовольствие и боль, завоевывал признание. Конечно, простой люд получал свою долю. В римском Колизее десятки тысяч людей разделяли удовольствие могущественного правителя и были причастны к чистому злу. Зрелище кровавых смертей одним доставляло удовольствие, другим причиняло боль, но для тех и других это высвобождало источник жизни. А сейчас что? Когда на Хиросиму упала атомная бомба, кто из людей насладился удовольствием и болью, обрел освобождение? Никто. Вместо этого люди, некогда приводившие в исполнение смертные приговоры, сейчас трудятся в поте лица, чтобы заработать на пропитание. Палачи превратились в жалких женатых мужчин, которые все передали правителям – боль, удовольствия, ответственность. Они сильно расплодились, и теперь их можно встретить в любом офисе. Это неизбежно, если учесть, что зло поставлено на механические промышленные рельсы. Люди стали племенем белых воротничков, мощные волосатые руки кузнеца больше не нужны. В то же время развернулось массовое производство товаров, они стали проще и функциональнее, снизились трудозатраты, а детализация, сложные украшения и властные мастера эпохи ручного производства теперь лишние. Чем Освенцим отличался от консервной фабрики и химического завода?.. Зло стало настолько абстрактным, что обходится почти без крови, – во всяком случае, ее редко увидишь. Все в гигиеничной упаковке. Больше нет причастных ко злу напрямую, даже среди власть имущих. Достойные гаранты и хранители зла исчезли. Интересно, что такое плачевное положение дел ничем не отличается от упомянутых вами отдушин в человеке, которые властвуют даже над правителями… В римском Колизее было столько зла, что хоть клади на весы. Но теперь его на всех не хватает. Зло больше не ограничивается местами наподобие Колизея – оно распространилось по всему миру и незаметно проникло в сердца самых разных людей. Люди теперь живут в обществе мирных, домашних, спокойных палачей, которые любят домашние дела по выходным. Они обсуждают удобрения и газонокосилки, и единственная запретная тема – работа, за которую им платят… Удовольствие и боль от зла, которые прежде волновали человеческие сердца, теперь едва тлеют, как угли в угасающем костре. Современное общество превратилось в огромную систему разочарований и несбывшихся надежд. Суть современного человеческого социума умещается в несколько слов: «общество, жаждущее крови». И сейчас эта жажда сильнее, чем за всю историю цивилизации. Такого не было даже во времена самых кровавых империй, вроде империи Чингисхана. Люди стремятся к неукротимому, безграничному злу, но ни один человек не в силах повлиять на него, поэтому никто не получает освобождения. Воскресным днем мужчина ведет свою семью в парк на концерт, охваченный при этом жаждой крови… Это самое противоестественное общество в истории. Стоит нам захотеть, и мы легко придумаем способы подтолкнуть людей к внезапным действиям. То, что мы называем человеческими страданиями, – это предсмертные муки, вызванные поверхностным и пугающе универсальным злом. Если мы не положим этому конец как можно скорее, не поможем людям легко и спокойно умереть, мы не выполним свой долг. Это же очевидно. Мы обязаны это сделать!

– Ошибки и заблуждения человеческого прогресса не могут обмануть инопланетян, – прервал Дзюитиро речь Хагуро. – Я сам с недоверием отношусь к людям, которые поддаются этим заблуждениям. Но человек с ними не рождается. Я знаю, куда движется космический корабль, управляемый людьми. Он как будто мчится вперед, в темное будущее Вселенной, но в то же время резко дает задний ход, в бездну забытых человеческих воспоминаний. Это не только приключение в погоне за будущим человеческим опытом, но и возрождение мрачного, непостижимого первобытного опыта, общего для всех народов. В человеческом сознании Вселенная имеет двойную структуру. Это место, к которому они вечно стремятся, и место, в которое они вечно возвращаются. Подобная двойственность проявляется в отношении земных мужчин к женщинам – для них женщина еще и материнский образ… Каждый шаг человека вперед – это неизбежно и шаг назад. Поэтому люди никогда не достигают цели и никогда не возвращаются в точку, откуда начали движение. Такова их Вселенная, и нам не надо ее бояться и опасаться того, что она навредит нашей Вселенной. Вот что я хочу вам сказать… Спасти их – моя обязанность, и я должен выполнять эту задачу, что бы ни случилось. Меня преследуют видения – гибель и разрушение. С меня достаточно. Я должен убедить человечество прекратить все ядерные испытания и отказаться от всего ядерного оружия, заставить людей понять, для чего летающие тарелки посещают Землю. После встречи с вами я убедился, что зловещая тень, нависшая над Землей в этом веке, во многом связана с деятельностью тех, кто прибыл сюда с вашей звезды. Я прекрасно понимаю, какое влияние оказывают ваши посланцы, чтобы не допустить превращения Земли в прекрасную звезду… С начала этого века вы проникали в ряды известных политиков, философов, деятелей искусства и усердно готовили почву для нынешней ситуации. Есть много признаков, подтверждающих это. Возможно, я опоздал с прибытием на Землю, но все-таки прибыл не слишком поздно… Вы проникли в то, что люди считают своей искренней страстью. Постепенно подточили то, что на Земле называют справедливостью, заменили это понятие пустой оболочкой. Сейчас я отчетливо слышу, как ваши друзья в этом мире тайком догрызают оставшиеся щепки, словно термиты. Вообще-то, я слышу эти звуки уже очень давно. А наивные люди думают, что им мерещится.

– Чего он на нас наезжает? – Парикмахер уставился на грудь Дзюитиро, прикрытую стального цвета кимоно. Он явно прикидывал, сколько может стоить такая элегантная одежда, которую хозяин, судя по всему, носил каждый день, и от этих расчетов его тон становился все враждебнее. – Хагуро-сан! Можно я выскажу этому типу все, что думаю? Он сказал, что мы термиты. Но с какой стати парикмахер, который трудится не покладая рук, чтобы заработать на жизнь, – термит? Настоящий термит – тот, кто привлекает людей сомнительными предсказаниями, а на самом деле вешает им лапшу на уши и выманивает пожертвования у бедняков. Скажете, не так?

Хагуро сочувственно улыбнулся приятелю, а затем устремил взгляд на Дзюитиро, который, устав от разговоров, откинулся на спинку кресла и со вздохом повел плечами. После чего доцент заговорил, переходя на «ты»:

– Я потерял к тебе всякое уважение. Нет смысла в вежливости. Твоя попытка спасти людей – чистый эгоизм. Но помни, они уже в наших руках. Мы горим любовью к человечеству и именно поэтому думаем, как безболезненно уничтожить его. Я вижу тебя насквозь. Ты презренный мошенник, который расточает людям похвалы, а сам смотрит на них свысока. Не выношу, как ты с умным видом хмуришь брови, притворяясь опечаленным, и болтаешь, что пытаешься спасти людей. Чисто человеческое лицемерие. А твое блеяние на политические темы? Ты все время высчитываешь, что выгодно сказать, а что нет. Приправляешь космическими специями заезженные людьми темы «мира» и «свободы», выдаешь их за нечто новое и продаешь втридорога, как шарлатан с хорошо подвешенным языком. Короче говоря, используешь свой, только тебе понятный способ истребления человечества. Торгуешь «концом света» – космический бродяга, явившийся на Землю, чтобы быстренько устроить выгодную сделку… Ирония судьбы в том, что наша раса хотела, чтобы люди поняли: ядерное оружие – конечная точка человеческой науки и знаний, они должны этим гордиться. Но ты зачем-то пытаешься нам помешать. Если люди придут к этой мысли, они увидят, что в их злополучной жизни, истории, культуре действительно есть что-то ценное. Разве не станет это для них высшим утешением? Возможно, люди вдруг усомнились в ценности истории и культуры, которые создавались на протяжении тысячелетий, сочли их неоднозначными. И чтобы спасти эту ценность, они изобрели ядерное оружие, способное разом уничтожить все. Что, если перед лицом угрозы, которую представляет собой ядерное оружие, люди стремятся спасти свои ценностные ориентиры от краха? В таком случае кто дал тебе право лишать их этого великого утешения?.. С твоим уровнем интеллекта ты можешь привлечь на свою сторону только бестолковых истеричек. У людей много достоинств, о которых они сами не знают, но, если указать им на эти достоинства, вряд ли дождешься от них благодарности. Лучше расхваливать недостатки, о которых им прекрасно известно. Это и есть настоящее спасение. Люди будут спасены, оставаясь такими, какие они есть, и с радостью примут легкую смерть. Все, что нужно, – это аплодировать их порокам, принимать все их достойные сожаления проступки, освободить их от всех норм поведения и религиозных заповедей, позволить им делать все, что взбредет в голову. Это даст им безграничную свободу на несколько месяцев. После этого, я уверен, они будут умолять о полном уничтожении. Порок требует большей оригинальности и творчества, чем добродетель, поэтому, когда в разгар полной свободы творческий источник вдруг иссякнет, они сами придут к выводу о полном уничтожении мира. В этом нет никаких сомнений. Так что наше намерение уничтожить человечество и желание людей погибнуть идеально совпадают, как объятия влюбленных. Мы сможем покончить с ними, даже если они будут убеждены, что уничтожение – их собственное творческое действие. И в последние мгновения жизни человечество в порыве благодарности выкрикнет мое имя, а твое забудется навсегда. Ты знаешь, что я прав. Потому что я их последнее высшее божество. Я не буду стремиться к вечному правлению, как человеческий бог. Мне нужно всего несколько месяцев. Нет смысла играть в бога, если все остальные мертвы… Свобода, которую продаю я, отличается от подделки, которой торгуешь ты. Я – безусловный бог конца света. А ты всего лишь торговец смертью.

– Люди – уроды! Настоящие уроды! – как одержимый выпалил некрасивый банковский клерк. – Зачем оставлять такое уродство? Все эти ужасные динозавры с птеродактилями вымерли, а людишки процветают, выставляя напоказ свое уродство. Когда люди исчезнут с лица Земли, вся поверхность планеты покроется цветами, и она превратится в душистый шар!

– Что еще за термиты? Какая наглость! – Пока Хагуро говорил, коренастый толстый парикмахер не сводил с Дзюитиро злого взгляда и наконец нашел возможность вставить слово. – Чужое семейное счастье покоя не дает? Выдумываешь всякий вздор, про какие-то дырки в теле у людей. Я слушал и еле сдерживался. Все, что ты говорил про любовь и семейную жизнь, про опоздания, цветочки, птичек, которых всю жизнь держат в клетках, про этот их смех перед смертью, – сплошная ложь. Моя жена – человек, и она никогда не опаздывает на встречи. И, что бы ты ни говорил про маленьких птичек, моя женщина с радостью заходит в свою клетку. Потому что я инопланетянин и воспитал ее в строгости. Именно моя готовность проявить жесткость обеспечила семейное счастье. Теперь, когда мир рушится, я даже думаю забрать семью на свою родную планету. А твоя семейка холодная как лед – все семьи богачей и знаменитостей таковы. Все, на что ты оказался способен, – это обрюхатить земную бабу, которая родила дочку-красавицу. Так что вы теперь типичные папочка и мамочка. А дочка строила глазки, когда принесла чай.

– Что?! А ну повтори!

Дзюитиро в ярости вскочил, сжимая кулаки, но банковский клерк огромными лапищами слегка толкнул его в плечо, и Дзюитиро бессильно опустился обратно в кресло. Трое гостей переглянулись и рассмеялись, булькая, словно кастрюли на плите.

– Ха-ха-ха! Посмотрите на него! Хилый инопланетянин решил сразиться за честь землян, и вот чем все кончилось! – натужно сыронизировал доцент. Но ему никогда не удавалось рассмешить студентов на лекциях, и два его приятеля тоже не засмеялись. Он понял, что лучше перевести разговор в другое русло, и добавил: – У нас нет времени выслушивать твои призывы к спасению людей. Весь этот спор о том, уничтожить человечество или спасти, – пустая трата времени.

Дзюитиро все еще тяжело дышал, хотя спокойствие постепенно возвращалось к нему.

– Что бы ты ни думал, время, которое течет между мной и тобой прямо сейчас, – человеческое. С этим не поспоришь. Независимо от того, говорим мы об уничтожении или спасении, будущее находится по ту сторону железной стены, а здесь у нас первозданное чистое время. Человеческое время эластично, податливо, его легко согнуть в ладони, оно неторопливо в решениях и при этом наступает внезапно, естественно. Человек перетекает из одного момента в другой, как волна, которая разбивается о берег. Даже если можно уничтожить человека в будущем, как уничтожить его в настоящем, прямо сейчас? Вы можете физически уничтожить всех людей на Земле, но время человечества до уничтожения будет длиться вечно. Даже мы ощутили это, пока пребывали на Земле.

– Опять прикрываешься людьми. Каждый раз, когда все складывается не в твою пользу, ты прячешься за их спины, начинаешь юлить, как ящерица. Противно слушать. А что же так называемое «опьянение», которое ты пытаешься передать людям? Ведь именно это приводит к остановке человеческого времени и отрицанию настоящего?

– Ты правда думаешь, что настоящее, в котором живут люди, такое ничтожное? Я прибыл на Землю предостеречь людей. Сказать им, чтобы не отвергали настоящее, не пренебрегали человеческим временем и никогда не забывали об этом бесценном сокровище, не зацикливались на прошлом и настоящем, не соблазнялись другими, нечеловеческими формами времени. Но я также обнаружил в настоящем человеческом времени богатый, неиссякаемый источник. Человечество пока не познало опьянения, которое я должен ему передать. Но я убедился, что ростки этого опьянения скрыты только в нынешнем человеческом времени, и ни в каком другом.

– Все это жалкие, высокопарные, абстрактные, пустые слова. Чем ты отличаешься от хилых земных интеллектуалов, которые сидят в своих кабинетах, пойманные в ловушку бесплодных фантазий? Некоторые пишут огромные бессвязные статьи, основанные на ложных гипотезах, проповедуют в них ошибочные идеалы, делают тревожные намеки. В какой-то момент такие люди объявляют себя гениями и тешатся иллюзиями, что их сочинения каким-то образом решают все проблемы в мире. Они вступают в разные комитеты и зарабатывают деньги, обманывая людей. Чем ты отличаешься от них? В разрушении хотя бы есть логика фактов, а спасение – в лучшем случае логика мечтаний. Даже ты в глубине души признаешь железное правило человеческого мира: мечты противоречат реальности.

– А здравомыслие противоречит безумию. Но этот пессимизм и доводы, что мечты противоречат фактам, а здравомыслие безумию, происходят не от универсальной логики Вселенной. Это всего лишь продукт логики, основанной на случайных фактах и созданной для удовлетворения твоих интересов.

Курита уставился на Дзюитиро, сжимая кулаки. Его глаза сверкали от гнева перед лицом такого неистребимого оптимизма.

– Ну почему этот тип не признает ценность уничтожения человечества? Как он поднимается из глубин отчаяния и встает, словно кукла-неваляшка?

Дзюитиро вырвал Куриту из приятных раздумий об истреблении человечества и вновь поверг в ярость и растерянность. Курита угрожающе щелкнул толстыми пальцами и заявил:

– Ты думаешь, как бы спасти людей, ничего в них не меняя. А почему бы тебе не очистить человечество от отбросов? Но ты не хочешь ничего делать, и значит, если люди чудом сумеют достигнуть мира и единства, через какое-то время все вернется на круги своя… Ты против индустриализации зла? Против прогресса? Против массового убийства с помощью ядерного оружия? Так что тебе мешает пойти дальше и включить в программу мирного единства дополнительный пункт? О возрождении могучего древнего зла и высвобождении тяги людей к массовым убийствам. Одно только желание убивать уже очистит человечество. Лишь кровь может смыть исходящее от людей зловоние… Пускай люди прекратят массовые убийства. Можно превратить смерть в сложный красочный ритуал схватки один на один, с торжественным вниманием и уважением к сопернику. Люди убивали бы друг друга, содрогаясь от удовольствия, наблюдая, как противник страдает и истекает кровью.

– Точно! Обработанная антисептиком бритва – самый гигиеничный выбор. – В знак благодарности за полученную поддержку парикмахер сейчас согласился с Куритой. – Бритва, выкидной нож, все пойдет. И все казни надо открыть для публики. Можно возродить колесования, разрывать людей на части четырьмя быками или каретами. Кроме того, есть гениальное изобретение китайцев – «смерть от тысячи порезов», сжигание на костре, распятие, другие виды кровавых наказаний. Где есть человек, там будут и убийства. На улице, в спальне, даже на кухне.

– Слишком долго придется ждать, пока люди перебьют друг друга, – снисходительно упрекнул доцент. – Хотя, полагаю, каждый день такого кровопролития тоже считается «человеческим временем», которое так любит Осуги-сан… Кроме того, вы слишком зациклены на крови. С кровопролитием связана одна проблема: оно раскрашивает жизнь людей свежими красками и может создать иллюзию воскрешения. Кровь для них олицетворяет жизнь, опьяняет их, и они верят, что обретут силу, впитав в себя жизненную энергию других людей. Неудобно будет, если за дни кровопролития, которые ты предлагаешь, люди воспрянут и возродятся… Нужен паровой каток, чтобы все разровнять. Безотказная машина. В целом, я не сторонник пыток. Долгая мучительная боль может пробудить чувство самоуважения даже в самом мерзком человеке. Нужен один смертельный удар, который не оставит времени на страдания. Помпеи мирового масштаба. Война приближается. Люди впервые столкнутся с настоящим катаклизмом.

– Я хочу людей…

– …спасти? В таком случае попробуй спасти хотя бы этот маленький городок Ханно. Не только своих полубезумных последователей, но и начальника местной полиции, человека из службы безопасности, директора почты, хозяйку зеленной лавки. Все они смотрят на тебя косо. В городке ты сейчас известная личность, почему бы к тебе не подольститься? Но им всем до смерти надоело твое напыщенное высокомерие. Я понял это, когда мы спросили дорогу до твоего дома. Одна симпатичная молодая женщина только усмехнулась, услышав твое имя.

– Я спасаю людей не для того, чтобы они меня благодарили.

– Тогда ты лезешь не в свое дело. Неужели не видишь? В отличие от моего способа мышления, твой способ требует согласия другой стороны. Какая тут благодарность? Люди сами должны хотеть, чтобы их спасли. А у меня подход прямой и ясный. Мне не нужно согласия или одобрения. Я говорю о разрушении, неизбежном и безусловном. Ты бросаешься пустыми словами – «мир», «единство», «гармония», – которые лишь подтверждают, что эти идеи невозможно воплотить в жизнь. На самом деле все обстоит так. Чтобы спасти людей, как ты хочешь, сначала нужен мир, а для мира нужно единство. Это необходимые, но недостижимые условия для единства. Люди, ищущие спасения, в основном либо сумасшедшие, либо инвалиды. Достойные люди спасения не ищут. Они не объединяются, чтобы помочь всему человечеству выжить. Люди порядочные, здоровые, с хорошим аппетитом в еде и сексе пальцем не пошевелят ради «всего человечества». И таких много.

– Ты правильно описал природу спасения, какой она была до сих пор, – сказал Дзюитиро. – Такое спасение проповедовали все религиозные деятели Земли. И все потерпели неудачу. Но моя форма спасения не требует от человека религиозных чувств. Нужно просто хотеть жить, и ничего больше.

– Ты глуп, как черепаха, прячущая голову в панцирь. Не видишь того, что у тебя перед глазами, и не слышишь того, что можно услышать. Ты ошибаешься в двух моментах. Во-первых, угроза гибели неотделима от любой формы спасения, но никакая угроза не сравнится с человеческим оптимизмом. И не важно, о чем идет речь: ад, ядерная война, уничтожение души или тела, – все едино. Пока не наступит конец, никто в него всерьез не верит. Во-вторых, у людей совсем нет воли к жизни. Связь между этим безволием и оптимизмом очень слаба, в этом суть человеческой натуры… Все здоровые люди живут с одной и той же песней: «Ах, я больше не хочу жить, хочу умереть. Но я не умру». Такая вот песня жизни, которую исполняют всегда и везде – у токарного станка в маленькой мастерской, в тени белых простыней на площадке для сушки белья, в переполненных электричках, в мокрых от дождя переулках. Как ты собираешься спасать таких людей? Тебе не удержать их на скользкой поверхности земного шара своими драгоценными пальцами.

– Я не собираюсь подвергать их испытаниям. Они довольны собой, и хорошо. Я верю, что такое состояние души позволяет понять красоту человеческого мира. Между нами лишь одно различие. Ты стремишься мгновенно уничтожить человечество – без предупреждения, не позволив людям что-то осознать, – а я хочу его без предупреждения спасти. На самом деле люди, которые довольны своим бессознательным существованием, – легкая добыча для нас обоих. Каждый раз, когда я вижу таких людей, у меня появляется какое-то детское искушение испытать на них свои способности. Пока они спят, придвинуть их кроватки вплотную к миру и единству в надежде, что они проснутся уже достойными гражданами нового царства.

– Достойные граждане? Они ядовитый сброд, и ты это знаешь. Неуклюжая карикатура на то, что ты называешь вселенской гармонией и единством, которая на самом деле изображает человеческое самодовольство. В результате герои и гении вынуждены брать пример с этих убожеств, и тупые массы вновь одерживают победу. Ты этого хочешь? Если да, то тебе хватит нынешнего мира.

– Нет, – возразил Дзюитиро. – Есть разница между миром сложным, который поднимается до головокружительных, ослепительных высот, и простым, понятным миром, обитающим в низинах. Моя задача – собрать воедино все стороны человеческой натуры, от драгоценных камней до мусора, чтобы ничего не пропало.

– То есть качество тебя не волнует? Избранных людей у тебя нет? Очень умно. Основа твоего движения – в телевидении. Ты льстишь людям, а они в ответ шлют пожертвования. Что ж, твое печальное лицо можно хорошо продать телезрителям.

– Вот так и прославишься, – язвительно сказал парикмахер. – Несмотря на твой возраст, люди будут просить у тебя автограф, сочинят про тебя поэму. Короткий промежуток времени, оставшийся до уничтожения Земли, проведешь в свое удовольствие. Если успеешь отрастить волосы, загляни ко мне. Я бритвой сделаю тебе на шее аккуратную красную отдушину.

Отбивая такт рукой, толстяк-парикмахер фальцетом затянул старую популярную песню с новыми словами:

Он почерпнул эти слова из развлекательного журнала «Праздничные песни», с которым его дочь не расставалась даже за обедом, и переделал на свой лад. Хагуро похвалил его за старания.

– Когда же сдохнут эти людишки! – разразился бранью банковский клерк, отвратительно раздувая ноздри. – Родившись, валяются в дерьме и моче. Вырастая, сходят с ума по женской плоти. Рты им нужны, только чтобы есть, пить и говорить всякие мерзости, языки – чтобы вылизывать срамные места. Состарившись, они снова валяются в дерьме и моче. Мерзкие существа! Подохли бы прямо сейчас! Наслаждаются завистью и клеветой, не могут ни секунды прожить без вранья. Мешки с дерьмом! Когда вы все сдохнете?! Ну сколько можно вас терпеть! Подыхайте! Чтобы духу вашего не осталось!

– Куда смотрит токийская санитарная служба? – перебил его парикмахер и подхватил тему. – Это же вопрос общественного здравоохранения. Надо провести дезинфекцию и уборку мусора, сбросить десять миллионов человек в Токийский залив. Хм… Токио станет самым чистым городом в мире. Главный враг санитарии – человек. Так ведь, Хагуро-сан?

– Не раз, когда человеческая мысль иссякала, – провозгласил Хагуро, – люди, несмотря на весь свой горький опыт, упорно возвращались к идее уничтожения. В человеческой истории было столько случаев, когда, казалось, вот-вот наступит конец, и ничего не происходило. Но на этот раз будет настоящий конец. Поскольку все, что можно назвать человеческими идеями, мертво… Человечество лишилось возможности говорить. Мир охвачен предчувствием гибели. Одежды, в которые были обернуты идеи, полностью сгнили, и человек остался голым перед холодом Вселенной… Твои слабые руки не могут согреть уже остывшие человеческие тела. Это доступно лишь ядерному взрыву. Боги мертвы, душа мертва, идеи мертвы. Осталась только плоть, да и та на самом деле – просто скелеты, принявшие форму тела. Люди неосознанно приближаются к смерти. Смерть наступит без страданий, без боли, без чувств, как вечернее затишье. Конец в подобной ситуации приходит естественно, как ночь. Гробы уже готовы. И конечно, каждый в свое время увидит, чем накрыт его гроб… Только сами люди не чувствуют плывущего по всему миру запаха мертвечины, предвестника смерти. Ядерная война не должна греметь. Она прозвучит, как тихий поворот ключа в замке двери, которая больше никогда не откроется. На Земле, очищенной от людей, наверное, еще какое-то время будут догорать пожары, вызванные ядерными бомбардировками. Леса на всей планете превратятся в пепел. В это время Земля, если смотреть на нее из глубин Вселенной, возможно, будет сиять еще ярче, чем сейчас, как прекрасная звезда… Ты ведь именно этого хочешь. Красиво, да? Земля превратится в маленький круглый праздничный фонарик, горящий ночь напролет. Небывалая, идиллическая картина. Как ты и мечтал, Земля превратится в прекрасную звезду. Чем ты недоволен?

– Чем ты недоволен? – хором повторили Курита и Сонэ, глядя на Дзюитиро, который сидел молча, погруженный в раздумья.

– Человечество обречено!

– Спасения не будет!

Все трое, как гадящие с высоты морские птицы, обрушили на опущенную голову Дзюитиро бурный поток безжалостных и грубых оскорблений:

– Судьба человечества предрешена. Тебе это известно, но ты притворяешься, что не знаешь.

– Тупой мошенник! Ловкий мародер!

– Человеческий паразит! Позор Вселенной!

– Идиот! Идиот! Идиот!

– Мир наступил позавчера. Ты опоздал.

– Крематории станут не нужны. Вся Земля превратится в один большой крематорий.

– Труби в трубу! Солдаты мира поднимутся за тобой. Из твоей содранной кожи сделают боевое знамя, а обожженное лицо засияет…

– Играй сигнал к отступлению, пока не обгорели руки.

– Да здравствует смерть ч!

– Дети пропали. Качели исчезли. Бейсбольные поля превратились в пруды, здания парламента – в песочницу. Дети, коли уж вы умерли, можете играть где угодно.

– Трупный запах развеется. Воздух наполнится освежающей радиоактивностью. Облака больше никогда не затянут небо, звезды будут видны отовсюду. Обожженные камни станут скамейками для испарившихся влюбленных.

– Аромат радиоактивности!

– Сладкой, как мед!

– Она просочится в костный мозг и останется там, как лирическая поэма.

– Да здравствует радиоактивность!

– Если подумать, то, что сделали нацисты, было лишь репетицией. Прошло несколько десятилетий – и вся Земля превратилась в концентрационный лагерь. Где же та свобода, к которой ты хотел привести людишек?

– Ну и дрянь же ты! Марсианский евнух!

– Конец!

– История, философия, банки, университеты! Всему конец.

– Наступают вечные летние каникулы.

– Чудесная радиоактивность!

– Да здравствует радиоактивность!

– Твои тупые уши, мутные глаза, слабые руки. Нищий во Вселенной!

– Сдохни, сдохни вместе со своей Землей!

– Ты только для этого и годишься. Сгинь! Предатель Вселенной!

– Придет рассвет, и загремят барабаны разрушения. Упакуем всех людишек с их вещами и отправим в пустоту.

– Завтра все исчезнет. Чистка зубов по утрам, пригородные поезда, телефонные звонки, готовые костюмы, залы патинко[72].

– Фондовая биржа превратится в горсть пепла. Мир станет плоским, как теннисный корт.

– Человечеству конец. Это точно!

– Точно. Точно.

– Людям – конец…

* * *

Иёко и Акико испуганно вздрогнули, услышав, как распахнулась входная дверь и в прихожей зашаркали шаги. Они вышли посмотреть, что происходит, но гостей уже не было. Они услышали, как неподалеку заурчал мотор автомобиля, и этот звук гулко прокатился по широкой пустой улице Ханно, погруженной в ночную темноту.

Мать и дочь с тревогой открыли дверь гостиной. Дзюитиро, как глава семьи, всегда учтиво провожал гостей до выхода из дома.

Дзюитиро лежал на полу. Акико бросилась к нему и обняла. Он прижал руки к животу и сказал, что ничего страшного. Просто ему стало нехорошо. С помощью жены и дочери Дзюитиро поднялся и растянулся на диване, но у него не было сил даже поправить подол кимоно. При свете лампы Иёко рассмотрела лицо мужа и ужаснулась, каким изможденным оно стало всего за несколько часов.