Рабочие названия – «Страсть патриарха» и «Мир, дибль и коллекция камней дядюшки Сидни». Также публиковался в виде графического рассказа (комикса) под названием «Коллекционер камней». Galaxy, июнь 1964 г.
– Как тебя сюда занесло, человек?
– Долгая история.
– Это хорошо, я люблю долгие истории. Присядь, расскажи мне. Нет… только не на меня!
– Прости. Это все из-за моего дядюшки, сказочно богатого…
– Постой. Что значит «богатого»?
– Ну, обеспеченного.
– А «обеспеченного»?
– Хм. Это значит, что у него много денег.
– А что такое «деньги»?
– Ты хочешь услышать историю или нет?
– Да, но мне хотелось бы ее еще и понять.
– Прости, Камень, боюсь, я и сам в ней не все понимаю.
– Меня зовут Валун.
– Хорошо, Валун. Мой дядюшка, очень важный человек, должен был отправить меня в Космическую академию, но не сделал этого. Решил, что гуманитарное образование будет лучше. И упрятал меня в свою стариковскую альма-матер изучать культуры нечеловеческих человечеств. Пока что улавливаешь?
– Нет, но для того, чтобы наслаждаться рассказом, понимание необязательно.
– Вот и мне так кажется. Я никогда не пойму дядюшку Сидни, но я ценю его безумные вкусы, его сорочьи инстинкты и его возмутительное вмешательство в чужие дела. Ценю их до тошноты. Больше мне ничего не остается. Он – старый плотоядный фамильный памятник и любит, чтобы все было как он хочет. К сожалению, все деньги в семье принадлежат ему – из чего, как ззн из ххт следует, что все всегда и бывает, как он хочет.
– Эти деньги, похоже, довольно важная штука.
– Достаточно важная, чтобы из-за нее отправиться за десять тысяч световых лет на безымянную планетку, которую, кстати, я только что нарек Навозной Кучей.
– Низколетающий затт очень любит поесть, отчего, собственно, так низко и летает…
– Да, я заметил. Но это у тебя все-таки мох, верно?
– Да.
– Хорошо, значит, с упаковкой будет меньше проблем.
– А что такое «упаковка»?
– Это когда ты кладешь что-нибудь в коробку, чтобы забрать куда-нибудь еще.
– В смысле переместить?
– Да.
– И что же ты собираешься упаковывать?
– Тебя, Валун.
– Я никогда не любил перекатываться с места на место…
– Послушай, Валун, мой дядя – коллекционер камней, понимаешь? А твои сородичи – единственные разумные минералы в галактике. А сам ты – крупнейший образец, который я пока что нашел. Следуешь за моей мыслью?
– Да, но за тобой следовать не хочу.
– Почему же? Ты станешь королем его коллекции. Своего рода одноглазым в стране слепых, если мне позволено будет воспользоваться этой неуместной метафорой.
– Пожалуйста, не пользуйся ею, чем бы она ни была. Звучит ужасно. Скажи, а как твой дядя узнал о нашей планете?
– Один из моих преподавателей прочитал о ней в старом судовом журнале. Он такие коллекционирует. Этот журнал принадлежал капитану Фэйрхиллу, который посетил это место несколько веков назад и вел долгие беседы с твоими сородичами.
– Старый добрый Ураган Фэйрхилл! Как он поживает? Передай ему мои наилучшие…
– Он умер.
– Что?
– Умер. Околел. Отбросил коньки. Скопытился. Диблировал.
– Надо же! Когда это случилось? Надеюсь, это было громкое и красочное событие…
– Я не знаю. Но я передал информацию своему дядюшке, и он решил, что ему нужен ты. Поэтому я и здесь – это он меня послал.
– Послушай, как бы мне ни был приятен этот комплимент, я не смогу тебя сопровождать. Мне уже скоро придет пора диблировать…
– Я знаю, я прочитал о дибле в журнале Фэйрхилла, прежде чем показать его дядюшке Сидни. И вырвал эти страницы. Я хочу, чтобы он был рядом с тобой, когда это случится. Тогда я унаследую его состояние и смогу множеством дорогостоящих способов утолить свою печаль от того, что так и не попал в Космическую академию. Сперва стану алкоголиком, потом распутником… а может, лучше будет наоборот…
– Но я хочу диблировать здесь, среди вещей, к которым прирос душой!
– Вот эта штука называется лом. Сейчас я оторву тебя от всего, к чему ты там прирос.
– Только попробуй – я диблирую прямо сейчас!
– Ты не сможешь. Я измерил твою массу, прежде чем завязать этот разговор. В земных условиях тебе понадобится не меньше восьми месяцев, чтобы достичь необходимых для дибля пропорций.
– Ну ладно, я блефовал. Но неужели в тебе нет ни капли сочувствия? Я покоился здесь веками, с тех пор, как был маленьким камушком, как мои отцы до меня. Я так тщательно собирал свою коллекцию атомов, выстраивал изысканнейшую в округе молекулярную структуру. А теперь ты вознамерился меня забрать перед самым диблем – это… это не по-каменному.
– Все не так плохо. Обещаю, ты сможешь добавить к своей коллекции лучшие атомы Земли. Ты побываешь в местах, которых до тебя не видал еще ни один Валун.
– Невелико утешение. Я хочу, чтобы это увидели мои друзья.
– Боюсь, об этом не может быть и речи.
– Ты очень жестокий человек. Надеюсь, ты окажешься рядом, когда я диблирую.
– К этому времени я намереваюсь быть очень далеко и готовиться к разврату баснословных масштабов.
Притяжение Навозной Кучи было меньше земного, так что он с легкостью подкатил Валун к борту космического седана, упаковал в ящик и с помощью лебедки погрузил его в отсек по соседству с ядерным реактором. Седан был спортивной модели, рассчитанный на небольшие прыжки и модифицированный владельцем, который снял большую часть защитных пластин, – это и стало причиной того, что Валун, ощутив внезапный прилив вулканического опьянения, принялся стремительно пополнять свою коллекцию отборных атомов и диблировал на месте.
Он поднялся ввысь грибовидным облаком и прокатился огромными волнами по равнинам Навозной Кучи. Несколько юных Валунов обрушились с пыльного неба, огласив младенческими воплями жилую полосу.
– Расщепился, – прокомментировал далекий сосед, перекрикивая статику, – и раньше, чем я ожидал. Ах, как потеплело!
– Превосходный дибль, – согласился другой. – Всегда стоит быть разборчивым коллекционером.
Этот рассказ был написан в один вечер с «Девой и чудовищем» и «Люцифером» [78]. «[Это] был коротенький и простенький эксперимент. Мне хотелось написать рассказ, состоящий только из диалога. Сюжет, персонажи, декорации – все это я хотел показать исключительно через реплики. Но под конец я загнал себя в угол и решил, что девяноста пяти процентов диалога достаточно, чтобы признать эксперимент удачным. Это одно из преимуществ того, чтобы самому ставить перед собой писательские задачи. Если прижмет, их всегда можно скорректировать» [79].
Более ранняя работа «Монолог для двоих» служит успешным примером текста, состоящего только из реплик. Этот короткий рассказ также примечателен несколькими характерными для Желязны каламбурами.