Появление в Полыке Майи вызвало переполох среди гостей пансиона. Особенно эта новость взволновала панну Гнетунскую и докторшу.

– Знаете, кто приехал сегодня утром? Охоловская!

– Как так? Вчера уехала, а сегодня уже обратно?

Дело в том, что, узнав из газет об убийстве Малиняка, пани Охоловская немедленно отправилась в Варшаву.

– Да не старуха – Майя! Я сама ее в окно видела!

В газетах подробно описывалась загадочная смерть Малиняка, и имя Майи в этих заметках мелькало неоднократно. Докторша была потрясена.

– А вы знаете, что она не одна приехала? Сюда еще кого-то привезли! Внесли наверх! Я через дверь слышала.

– Марыся мне говорила, что вчера в Копшиве была какая-то драка.

Возбуждение обеих дам достигло предела, когда служанка Марыся по большому секрету сообщила им, что привезли Лещука – и устроили в одной из верхних комнат. С этого момента Гнетунская с докторшей постоянно торчали в столовой или на веранде.

Но ничего не происходило. Майя не появлялась. Дом погрузился в блаженную послеобеденную тишину.

Шторы в комнате на втором этаже были опущены. Лещук спал. Ближе к вечеру появился врач. Хинч долго и обстоятельно с ним беседовал.

– Организм в порядке. Раны поверхностные. Симптомы, о которых вы говорите, могут иметь нервную природу. Я бы советовал вызвать психиатра.

Но Хинч был другого мнения. Он подозревал, что пострадали не нервы больного, а его дух. Ясновидящий попросил доктора дать Майе снотворное и сам тоже принял какую-то успокоительную микстуру. Прежде всего им обоим следовало восстановить силы.

Итак, в Полыке царила тишина – до полудня следующего дня. Наконец Лещук пришел в себя.

– Где я? – прошептал он, протирая глаза.

– Не двигайтесь, – сказал Хинч, который все еще не подпускал к нему Майю. – Вы больны.

– Но где я?

– В Полыке.

Внезапно Лещук явно все вспомнил, потому что резко сел на кровати.

– Что я натворил? Кто вы? Ах да, меня хотели избить… А я?.. Что я?..

Он снова почувствовал слабость и прикрыл глаза. Но через мгновение заговорил:

– Вы доктор?

– Нет.

– Скажите мне правду. Я сошел с ума?

– С какой стати? – возразил Хинч. – Вчера вы вели себя немного нервно, но, должно быть, просто перевозбудились.

Он прикладывал все усилия, чтобы успокоить юношу.

Однако Лещук, припомнив события прошлой ночи, впал в мрачную апатию. Он закрыл глаза и молчал.

Хинч обстоятельно рассказал парню, как они его нашли. Утаил только, что сам он – ясновидящий. Сказал, что отвозил Майю в Полыку и что они, решив пообедать в гостинице, случайно заметили его в ресторане.

– Она здесь? – спросил Лещук.

– Хотите ее увидеть?

– Нет, – ответил он испуганно.

И добавил:

– Я уеду отсюда.

Хинч достал из кармана карандаш.

– Скажите, откуда у вас эта вещь?

Лещук не ответил. Лишь после того, как Хинч несколько раз повторил свой вопрос, неохотно пробормотал:

– Да это вообще не мой карандаш.

– Как не ваш? Взгляните. Вот следы ваших зубов.

– На карандаше? А, да. Я его нашел.

– Где вы его нашли?

– В замке. Был там однажды и… поднял его с пола в такой белой ком…

Лещук не договорил. Ему вспомнилась белая комната, которую он видел во сне.

– Похоже, та комната мне и снилась, – неохотно пробормотал он и повернулся на другой бок. – Я, пожалуй, посплю.

– Еще минутку. Этот карандаш уже был погрызен, когда вы его нашли?

– Да.

– А вы его тоже грызли?

– Не знаю. Да. У меня такая привычка.

Он замолчал и лежал, уставившись в потолок. Хинч понял, что больше ничего не добьется.

Но его рассказ глубоко потряс Майю. Так это карандаш из замка? Лещук, вероятно, нашел его той же ночью, когда потерял перочинный нож! И с тех пор носил в кармане.

Вскоре после этого его губы стали сизыми – тогда, на прогулке в лесу. И нашел он его в белой комнате – девушка немедленно вспомнила белую комнату из своего сна. Майя и раньше догадывалась, что такая комната может быть именно в замке. Неужели за всем этим действительно стоит нечто сверхъестественное?

Она рассказала Хинчу о замке и о том ужасе, который всегда испытывала, сталкиваясь с его таинственной пустотой, словно бы живущей своей отдельной жизнью.

Да, та комната из снов точно связана с замком. Все эти открытия произвели на Майю огромное впечатление. Ей вспомнился Сколинский. Она ни за что не хотела впутывать в эти дела Холявицкого – знала, что он ненавидит Лещука. Но если профессор еще в замке, он, вероятно, сможет что-то прояснить. Хинч был полностью с ней согласен. По его мнению, этот загадочный и вызывавший такое отвращение карандаш мог оказаться ключом к разгадке. Это именно тот вопрос, который следует выяснить прежде всего.

– Знаете что? Мы вместе нанесем визит профессору. Мне было бы любопытно взглянуть на замок. Лещука можно пока оставить на Марысю. Она девушка энергичная, а он еще слишком слаб, чтобы ей сопротивляться.

Они прошли по гати через болота, затем по подземному коридору… Майя повела ясновидящего через темные и пустые комнаты. Она надеялась, что им удастся добраться до профессора, не столкнувшись с Холявицким, – лучше бы ему как можно дольше не знать о ее возвращении в Полыку.

На втором этаже девушка остановилась.

– Подождите здесь.

Но тут из глубины анфилады комнат донеслись голоса, и они увидели луч света, падавший из приоткрытой двери. Майя хотела отступить, но Хинч удержал ее.

– Давайте-ка подойдем поближе, – сказал он. – Даже если нас заметят, ничего страшного не случится, а мне хочется узнать, что там происходит.

Майю тоже заинтересовали эти звуки, потревожившие привычную тишину, которая прежде царила в замке.

Они стали свидетелями поразительной сцены.

За столом в обшарпанном, полуразрушенном зале сидели князь, Холявицкий и профессор. Обслуживаемые Гжегожем, они вели светскую беседу – обменивались любезными фразами так, словно никакие разногласия никогда их не разделяли. На первый взгляд, ничего особенного – ибо что может быть обыденнее разговора за столом? Однако же в нем ощущалось нечто нарочитое и демонстративное. Гладкие фразы и учтивые манеры контрастировали с усталыми, измученными лицами собеседников, и потому казалось, будто присутствующие играют в какую-то жуткую и опасную игру. Будто эти люди из последних сил стараются не говорить и не думать о делах куда более серьезных.

Но самое невероятное – жесты, которыми сопровождалась эта застольная беседа. Они были какими-то… несогласованными и неправдоподобными. Время от времени Сколинский и Холявицкий делали странные движения: например, один загибал книзу палец, а другой тянулся к блюду слишком широким, слишком округлым движением. Даже Гжегож наливал воду в бокалы неким особым образом.

– Что все это значит? – прошептал Хинч.

Майя на мгновение выглянула, чтобы Сколинский ее заметил, и приложила палец к губам. Тот все понял и вскоре присоединился к ним.

– Пойдемте с нами в Полыку, профессор, – прошептала Майя. – Нам нужно с вами поговорить. Я не хочу, чтобы Генрик знал.

– Хорошо. Я тоже хочу с вами поговорить.

По дороге в Полыку, услышав фамилию Хинча, Сколинский спросил:

– Вы тот самый знаменитый ясновидящий? Кто же вас сюда вызвал?

– Погодите, погодите, профессор! Сначала скажите мне, в замке происходят какие-то анормальные явления?

– Откуда вы знаете?

– У меня есть основания предполагать.

– Господи, наконец-то мне есть с кем это обсудить! – воскликнул обрадованный профессор. – Вы как раз вовремя! Дольше я бы не выдержал!

И он рассказал им все, что ему довелось пережить в этом ужасном месте. Кухня. Полотенце. Князь. Холявицкий. Зюлковская. Знак. Все это проносилось перед Хинчем и Майей, как в сказках «Тысячи и одной ночи».

– Значит, я не ошибся, – шептал Хинч, глубоко потрясенный. – Здесь действуют какие-то чуждые силы.

– Какие?

– Профессор, – сказал Хинч, – будьте осторожны. Мы видели, как вы вели себя за ужином. Что это за странные жесты?

Ученый смутился.

– Я все пытаюсь обнаружить этот знак. Использую любую возможность выведать его у князя. Уже привык добавлять к каждому своему движению что-нибудь необычное.

– Это очень опасно.

Профессор и сам понимал, что постепенно поддается действию каких-то разрушительных сил. По его мнению, ситуация была крайне серьезной.

Они подошли к усадьбе, и Майя через боковой вход провела их наверх, в свою комнату.

– Я надеялся, что раскрою знак и смогу вывести князя из состояния, которое убивает его морально и физически. Но, увы, пока не продвинулся в своих изысканиях ни на йоту. Я ужасно устал от всего этого, едва держусь… Силы тают с каждым днем. Да и Холявицкий, боюсь, очень плох. Он проявляет отчетливые признаки безумия.

– Неужели все настолько ужасно?

– Да кто ж его знает?! Я уже ни в чем не уверен! Может, это не наши силы тают, а возрастает напор тех самых таинственных сил… Не стоит удивляться, что человек в конце концов перестает что-либо понимать и начинает сомневаться в своих умственных способностях. Это явления, превосходящие возможности моего разума. Я бесконечно рад, что вы пришли мне на помощь. Вам эта сфера знакома лучше моего. Можно ли все это объяснить естественным образом?

Хинч в свою очередь рассказал Сколинскому историю Лещука.

– Это может означать, что сила зла заразна, что она может поразить человека, – прошептал профессор.

– Я могу ошибаться, – сказал Хинч, – но, по-моему, нравственный и духовный смысл этих удивительных событий очевиден. Полагаю, что фактом наименее загадочным является как раз движение полотенца. Любой человек, когда-либо принимавший участие в спиритических сеансах, знает, что есть какие-то неведомые силы, которые способны поднимать предметы, опрокидывать мебель и даже наносить удары собравшимся за столом. Эти явления необязательно имеют сверхъестественный характер. Вероятно, здесь действуют еще не изученные силы, которые присущи нашему психофизическому устройству. Представим, что несчастный Франек в порыве феноменального напряжения своих жизненных сил передал этому полотенцу частицу своей энергии. Вы разве не заметили, что этот его трепет – сродни движениям медиума? Таким образом, одну часть загадки можно если не объяснить, то хотя бы соотнести с уже известными фактами, с теми экспериментами, которые проводились во время спиритических сеансов. Думаю, – продолжал Хинч, – что мы столкнулись с казусом, уникальным по интенсивности. Франек, должно быть, достиг некоего максимума напряжения, о котором нормальный человек просто не имеет представления, и пробудил силы, действующие теперь в радиусе, определить который мы не в состоянии. Часть этих флюидов, должно быть, проникла в карандаш и передалась Лещуку. Здесь имеется одна чрезвычайно любопытная деталь: все эти явления каким-то образом связаны со ртом. У Лещука несколько раз делались сизыми губы. Мы знаем, что он имел привычку грызть карандаш. Но, как выяснилось, карандаш этот уже раньше грыз кто-то еще. Уверен, что это был Франек, то есть на этом карандаше следы зубов Лещука наложились на следы зубов Франека.

– Рот, – сказал профессор. – У меня тоже случались проблемы с губами. Пару раз заметил, что губы пульсируют или дрожат, но потом это само проходило.

– Видимо, легче всего этой силе проникнуть в рот человека, – задумчиво сказал Хинч.

– Да и в тех бумажках, что оставил Рудзянский, тоже о нем говорилось.

– Однако вы утверждаете, что этим проблема не исчерпывается, – обратилась к ясновидящему Майя.

– В том-то и дело, что нет. Сила, действующая вокруг нас, отнюдь не является нейтральной в духовном плане. Она явно негативна. Это сила зла. Еще раз повторю: я ощущаю ее как исключительно дурную и доверяю своему ощущению. Вполне возможно, что она передается механически через «зараженные» предметы, но я убежден, что ее можно привить лишь человеку, который к ней духовно восприимчив. Почему профессору, так долго находившемуся рядом с той комнатой, она до сих пор не нанесла серьезного вреда? Потому что дух профессора сопротивлялся ей. А почему Лещук «заразился»? Потому что роковое стечение обстоятельств заставило его усомниться в себе и ослабило.

– Да, – с отчаянием подтвердила Майя.

– Итак, не сдавайтесь! Мы еще поборемся.

– Что же мы можем предпринять?

Хинч сосредоточился.

– Очень многое. Нам с вами предстоит понять суть этих событий. Для начала следует заняться Лещуком – я за то, чтобы не скрывать от парня его состояние. Если мы объясним ему ситуацию, он, возможно, найдет в себе решимость и мужество оказать сопротивление этой силе. Нужно выяснить у него, что произошло с Малиняком. Отговорить от мысли о самоубийстве. И вообще – пусть расскажет нам подробнее о своем психическом состоянии!

– Это будет нелегко, – сказал профессор.

– Посмотрим. Но это еще не все, – хмурясь, продолжал Хинч. – Меня занимает этот крестьянин. Почему Лещука так потянуло именно к нему? И еще: почему я, держа в руке карандаш, видел двоих? Лещука, идущего по дороге, и еще кого-то, пишущего на стене. Неужели это и был тот самый Франек?

Профессор достал из кармана старую пожелтевшую фотографию.

– Не похож ли он, случайно, на этого человека?

– Это Франек?

– Да.

Профессор и ясновидящий с любопытством разглядывали снимок.

– Да, это тот человек, что писал на стене, – сказал Хинч. – Это он.

– Вам не кажется, что он похож на Лещука? – спросил профессор.

– Что вы говорите? – удивился Хинч. – И в самом деле! Но нет, это не сходство! Присмотритесь – у него совсем другие черты лица. Здесь происходит то же, что и с вами. – Ясновидящий указал на Майю. – Они не похожи друг на друга, но производят такое впечатление, потому что их связывает родство натур. Сходство заключается лишь в выражении глаз, в очертаниях губ, в характере. Вас троих объединяют страстность, витальность, жажда жизни. Посмотрите, профессор.

Хинч обрывком бумаги прикрыл Франеку глаза. Сходство мгновенно исчезло.

Но Майя вздрогнула, осознав, что он сказал «вас троих», – словно они были родственниками.

Между тем Хинч стоял, погруженный в раздумья. Лоб его пересекала глубокая вертикальная морщина.

– Господа! – сказал он. – Не станем предаваться иллюзиям. Ситуация, в которой мы оказались, чрезвычайно сложна и потребует от нас максимального напряжения сил. Надо взять себя в руки. Никакой мистики, никакого фатализма. А пока – пойдемте ужинать.

– Ужинать? – удивилась Майя.

– Конечно. Надо же чем-то питаться! И потом, мы ведь не можем дольше скрывать свое присутствие от постояльцев пансиона. Поверьте, чем естественнее мы будем себя вести, тем лучше.

Они вошли в столовую. Докторша, Гнетунская и советник Шимчик, которым было известно бурное прошлое и еще более бурное «криминальное» настоящее Майи, жадно искали на ее лице следы изнуренности. Зато недавно приехавшие в пансион молодые супруги с ребенком, находившиеся в блаженном неведении, как ни в чем не бывало наслаждались трапезой.

Майя постаралась произнести фамилию Хинча не слишком внятно и сразу же объявила, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более естественно:

– С нами приехал пан Лещук, но крестьяне избили его в Копшиве, и ему потребуется некоторое время, чтобы оправиться от побоев.

– А-а, – сказала панна Гнетунская.

Майя с волнением смотрела на такую знакомую столовую, освещенную двумя керосиновыми лампами. Девушке казалось, что она не была здесь целую вечность.

– А вы, дорогой наш профессор, все сидите в замке и даже не заглянете к нам! – кокетливо проговорила пухленькая докторша.

– Да, я подружился с князем, – сказал Сколинский, – и изучаю тамошний архив.

Однако Гнетунскую его объяснения не удовлетворили. То, что Майя выглядит ужасно, это понятно. Но профессор? И потом, этот новый господин кого-то ей напоминает… Неужели…

– Это, кажется, Хинч, – прошептала ей докторша. – Знаете, тот предсказатель! Я видела его фото в журналах!

Хинч! У панны Гнетунской возникло такое ощущение, будто перед ней предстал британский король. Тем не менее она кисло ответила:

– Возможно, это действительно тот самый гадатель, но я подобными вещами не интересуюсь.

Над столом повисло молчание – возникла одна из тех неловких пауз, которые так сложно прервать. Никто не мог подыскать тему для беседы. И, странное дело, в этом молчании начала ощущаться какая-то тревога. Возможно, причиной тому было присутствие Хинча – медиума и спирита: обе дамы почувствовали себя не в своей тарелке. И – заговорили о привидениях. Напрасно Хинч пытался их остановить. Докторша рассказала какую-то жуткую историю, Гнетунская не осталась у нее в долгу. Их невозможно было угомонить! Обе дамочки просто упивались мыслями о чудесах!

После ужина Хинч вышел в парк и, прогуливаясь по извилистым дорожкам, попробовал разобраться в происходящем.

Никогда еще он не ощущал подобного бессилия. Да, природа наделила его способностью частичного и, увы, беспорядочного «ясновидения», но какой в нем толк, если оно ничего не объясняет, а, напротив, порождает еще большую неуверенность, заставляя входить в контакт с таинственными и непонятными силами? Хинч постоянно соприкасался с метафизическим миром, природу которого не умел постичь.

Он все больше склонялся к вере. Все отчетливее среди этой ужасающей непостижимости мира ему открывалась простая и незыблемая истина: единственной опорой человека, его единственным оружием и единственным законом являются нравственные качества, а единственным ориентиром – мораль. Он был уверен, что, если Майя и Лещук обретут должное нравственное самочувствие, им удастся преодолеть любые трудности.

А потому Хинч радовался, что нашел в профессоре морально стойкого союзника. Но вот глупость и поверхностность обеих дамочек из пансиона – чиновницы и докторши – сулили одни лишь проблемы. Эти, узнай они обо всем, начнут сеять смятение и панику. Страх лишит их остатков достоинства и разума.

Хинч взял зловещий карандаш и при лунном свете стал рассматривать следы зубов. Кто еще грыз его? Чьи это зубы – и насколько безумен был их хозяин? Ясновидящий напрягся, сосредоточился и, выпрямившись и вытянув вперед руку, попытался что-то разглядеть, приподнять край завесы.

Напрасно! Может, здесь, близ замка, действие зла было слишком велико? А может, Хинчу недоставало бесстрастного спокойствия и душевного равновесия? В любом случае он тщетно напрягал свои силы и так ничего и не увидел. Однако его вновь охватило гнетущее ощущение присутствия зла: в карандаше бесспорно таилось нечто дурное.

Он медленно вернулся в дом и застал в столовой докторшу, чиновницу и молодых супругов, недавно прибывших в Полыку. Все они собрались за маленьким столиком в углу. Хинч сейчас сделался настолько чуток к любым аномалиям, что сразу почувствовал: эти люди сидят слишком близко к столику и слишком тесно друг к другу.

При его появлении чиновница пискнула, словно ребенок, которого застали за какой-то шалостью, да и остальные тоже выглядели одновременно смущенными и возбужденными.

Что они там задумали? Хинч хотел пройти мимо, но увидел на столике большой лист бумаги, на котором были написаны буквы и стояло перевернутое вверх дном блюдце.

– Решили устроить спиритический сеанс? – поинтересовался Хинч.

Компания захихикала.

– Да вот, хотим попробовать, – смущенно буркнул молодой муж.

– Эта дама, говорят, медиум! – воскликнула молодая жена, указывая на панну Гнетунскую.

– Мы все чрезвычайно интересуемся медиумическими и спиритическими вопросами, – как всегда, многословно выразилась докторша, зачарованно глядя на Хинча. – А вы не согласитесь принять участие в сеансе?

Ясно. Ему устроили западню. Его инкогнито раскрыто, и эти люди, возжелав острых ощущений, пытаются столь неуклюжим способом втянуть его в несерьезную забаву. Хинчу захотелось поколотить этих глупцов, не ведающих, что играют с огнем.

Но он тут же подумал, что сеанс мог бы оказаться даже полезен, – при условии, что в нем примет участие Лещук. Да! Пожалуй, неплохая идея! Возможность, пускай и эфемерная, пролить какой-то свет на происходящее. Вдруг эксперимент окажется удачным? Однако не слишком ли все это рискованно?

Хинч задумался так глубоко, что перестал слышать капризные голоса новоявленных спиритов и спириток.

Вдруг за окном раздался конский топот – и вскоре в столовую вошел высокий человек в костюме для верховой езды.

Холявицкий!

– Говорят, панна Майя приехала, – сказал он, поздоровавшись с присутствующими неприятным, бесцветным голосом и ни на кого не глядя.

– Да, приехала, – поспешно подтвердили дамочки, придя в восторг от перспективы новых впечатлений.

– Она наверху?

– Да-да, наверху!

– Еще и пан Лещук здесь, – добавила Гнетунская, словно бы между прочим.

Холявицкий направился к лестнице, но Хинч остановил его.

– Я как раз иду наверх и передам панне Майе, что к ней гость.

Ясновидящий хотел и предупредить девушку, и не пустить Холявицкого на второй этаж. Однако тот, не обратив внимания на его слова, стал тяжело подниматься по ступенькам. В коридоре он сразу увидел Майю, стоявшую у одной из дверей. С ней был Сколинский. Секретарь застыл как вкопанный.

С той минуты, как они с его бывшей невестой простились в Варшаве, страдания Холявицкого только усилились. Мысль о том, что Майя для него потеряна, что Лещук полностью завладел ее вниманием, не давала секретарю покоя. Услышав о приезде панны Охоловской, он, забыв обо всем, бросился в Полыку. О появлении Лещука ему, разумеется, известно не было. Холявицкий находился на грани помешательства. Майя всем своим обликом напомнила секретарю о тех днях, когда он еще был частью обычного, нормального мира. Их нынешняя встреча разожгла в нем чудовищную ревность.

– Майя, – проговорил он глухо.

Девушка отпрянула от двери.

– О, кого я вижу! – воскликнула она с натянутой улыбкой, стараясь скрыть свое волнение.

Но Холявицкого заинтересовал тот факт, что Майя, казалось, не хотела, чтобы он входил в эту дверь.

– Кто там, в комнате? – поинтересовался он.

– Пойдем вниз!

Секретарь выразительно глянул на Майю и, вместо того чтобы ответить, нажал на дверную ручку. Его направляла ревность. Майя попыталась помешать бывшему жениху, но он все же ворвался в комнату. Хинч влетел следом, взбешенный этой неожиданной диверсией, которая могла чрезвычайно навредить больному. И остолбенел. Кровать Лещука была пуста! Больного не было в комнате! Он исчез. Открытое окно не оставляло сомнений в том, каким путем юноша покинул комнату. Большой клен, росший возле окна, послужил ему отличной лестницей.

На Холявицкого никто не обращал внимания. Все выскочили из дома и, натягивая на бегу пальто, устремились к лесу.

– Куда он мог направиться?

– Поедем к крестьянину! – крикнул Хинч. – Наверняка его опять туда понесло!

Майя поспешно отдала распоряжения, и они сели в бричку.

Холявицкий молча вскочил на коня. Он понятия не имел, что означают побег Лещука и эта внезапная погоня, в которой он принимал участие, – для него было важно лишь волнение Майи, которая при виде пустой комнаты забыла обо всем на свете.

Секретарь скакал за бричкой, почти радуясь тому, что его не замечают, – это позволяло ему спокойно переживать свое горе. Они уже подъезжали к хате крестьянина, когда навстречу им выбежал сам хозяин – весело смеющийся Гандрыч.

– И ведь снова ко мне заявился! – закричал он издалека.

В самом деле: со двора вышел Лещук и направился к ним. Он был как будто пьян. Шагал, пошатываясь, с упорством пьяницы, словно в забытьи. И тут Майе изменила выдержка. Она кинулась к нему.

– Что ты делаешь? Пожалей себя! – кричала девушка.

Хинч попытался заслонить ее от Лещука. Но не успел.

– Опять она явилась за мной! – завопил тот, словно помешанный, взгляд его сделался безумен, и юноша бросился на Майю. Его схватили. Лещук вырывался, охваченный какой-то неистовой яростью.

– Она убила! Убила! Убила! – ревел Лещук.

Клубок тел покатился по земле. Подбежала жена Гандрыча с веревками. А Холявицкий наблюдал за всем этим сверху, не слезая с лошади, ни во что не вмешиваясь.

Лещука скрутили и отнесли в хату. После этого секретарь наконец спешился и осторожно подошел к окну, чтобы расслышать каждое слово.

– Уйдите! – крикнул Хинч Майе. – Вы доводите его до сумасшествия.

Лещук разразился рыданиями. Хинч внезапно шагнул к нему и положил руку на плечо.

– Послушайте меня! – сказал он твердо. – Вы одержимы злым духом! Поняли? Вы – во власти дьявола!

Учитывая низкий интеллектуальный уровень парня, ясновидящий решил не мудрить и использовать самые простые слова.

Ответом ему было молчание.

Тогда Хинч, не убирая руки с плеча Лещука, четко и ясно рассказал ему все, что узнал от профессора и Майи. Ясновидящий говорил медленно, следя за тем, чтобы юноша понял каждое слово. Он поведал о страшной комнате, о карандаше и о том, что с ним, Лещуком, случилось за последнее время. Обрисовал всю ситуацию, а затем осторожно отпустил его плечо и принялся гладить несчастного по голове.

Слышал ли юноша Хинча? Понимал ли обращенные к нему слова?

Ясновидящий ни в чем не мог быть уверен, однако речь его длилась не менее получаса, почти без пауз.

Лещук посмотрел на него глазами, расширенными от ужаса.

– Вы правду говорите? Значит, я…

– Да. Но не сдавайтесь. Мы боремся за вас. А вы должны нам помочь.

– Я поэтому бежал к крестьянину?

Юноша явно приходил в себя.

– Спасите меня… – шепнул он.

– Воспользуйтесь этим мгновением прояснения. Сейчас вы полностью в здравом уме, – убеждал его Хинч. – Постарайтесь ответить на мои вопросы как можно точнее.

– Спрашивайте.

– Почему вас так тянет к этому крестьянину?

– Не знаю.

– Вы встречались с ним раньше?

– Никогда.

– Значит, вы с ним незнакомы… Но осознаете ли вы, что делаете в такие моменты безумия? Вы это помните?

– Помню, – прошептал он. – Но не могу сдержаться. Будто пьян или вроде того…

– А когда это случилось с вами впервые?

Лещук мгновение колебался, прежде чем ответить:

– Да вот тогда… после убийства Малиняка.

– А почему вы убили Малиняка?

– Кто, я?!

Лещук сел на кровати.

– Это она убила! – воскликнул юноша, и лицо его потемнело. – Она! Она!

Хинч резко встряхнул его.

– Спокойно! – крикнул он, видя, что парень вновь погружается во тьму. – Что вы такое говорите?! Одумайтесь! Черт возьми, да возьмите же себя в руки!

– Она накинула ему петлю на шею и тянула через дыру в стене. Я сам видел, – прошептал Лещук и потерял сознание.

Хинч привел его в чувство при помощи мокрой тряпки.

– Вы помните то, что сказали минуту назад? Продолжайте! Расскажите нам все подробно.

– Зачем? – апатично спросил Лещук.

– Потому что она не убивала! Вам почудилось! Может, вы уже тогда были безумны?

Нет! Он не был безумен! И все прекрасно помнил. Ведь когда он вошел в комнату, Майя как раз душила старика. Накинула петлю ему на шею, пока тот спал, просунула концы веревки через щель в стене в свою комнату – и тянула. Сначала он не мог понять в точности, как все это произошло, но потом догадался. Наверное, веревка была протянута понизу, через щель между стеной и полом. Доски прилегали там друг к другу неплотно, так что раздвинуть их оказалось нетрудно. Сначала Майя пробралась в комнату Малиняка, накинула петлю на шею спящего, протянула веревку через щель. Потом подала Лещуку сигнал при помощи спички – чтобы он влез в окно. И уже после этого задушила старика. Вот как хитро она все придумала – чтобы подставить его, Лещука. Кто бы заподозрил Майю, если это он влез в окно?

Хинч провел рукой по лбу. Неужели это возможно? А вдруг?.. Когда вокруг такое творится, ничего нельзя исключить. Что, если Майя тоже попала в орбиту действия этих сил и в приступе безумия задушила Малиняка?

Но он же поклялся себе ни при каких условиях не поддаваться чудовищным аберрациям воображения! Значит, следует сосредоточиться на фактах. Майя говорила ему, что не зажигала спичку. Почему же Лещук утверждает, будто она подала ему сигнал?

Он еще раз уточнил это у Лещука, а затем побежал к Майе, сидевшей на крыльце в мучительном ожидании, и пересказал ей услышанное.

– Да он с ума сошел! – воскликнула девушка. – Во-первых, кровать Малиняка стояла у стены, противоположной той, что отделяла его комнату от моей. А во-вторых, я не зажигала спичку. Кто же убил, если не он? Знаете что? Чем больше я обо всем этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что здесь нужен психиатр.

Майю постепенно охватывало отчаяние, однако Хинч не позволял себе сомневаться. Он решил верить! Если Майя с Лещуком не доверяют друг другу – он станет верить им обоим. Если Майя утверждает, что не зажигала спичку, а Лещук утверждает, что видел в окне огонек, значит оба правы. Если они оба подозревают друг друга в убийстве, значит никто из них не убивал. Так что же произошло? Нечистый? Но и этим именем не следует злоупотреблять, разве что не останется никаких других объяснений.

На всякий случай Хинч попросил Майю начертить ему план виллы и еще раз подробно описать те драматические события, минута за минутой.

Девушка выполнила эту просьбу неохотно. Она уже не питала никаких иллюзий. Такую же апатию Хинчу пришлось преодолевать, когда он уговаривал Лещука заново повторить свой рассказ и все показать на плане.

И выяснилось, что Лещук ошибся! Он неправильно представлял себе расположение комнат: с одной стороны от комнаты Малиняка была комната Майи, а с другой – маленькая прихожая и лестница на второй этаж.

– В каком окне вы видели огонек – в этом или в том? – спрашивал Хинч в который уже раз, указывая поочередно на окно комнаты Майи и на окно прихожей. Лещук неизменно указывал на прихожую.

– В этом. В ее комнате.

– А кровать Малиняка была у этой стены?

– У этой.

– Тогда вы ошиблись. Это вовсе не комната панны Майи.

– Мне все равно, – ответил парень безучастно и едва слышно. – Если во мне сидит это… Если я…

Он отвернулся к стене, и больше Хинч ничего не смог от него добиться.

Но и Майя тоже не поверила ясновидящему, когда тот объяснял ей, что, по его глубочайшему убеждению, Лещук говорит правду: не он убил Малиняка.

– А кто же тогда? Он либо не помнит, либо боится наказания. Все эти разговоры о стене – детские сказки.

– Возвращаемся в Полыку, – объявил в конце концов Хинч. Хуже всего было то, что он не мог поговорить с обоими одновременно. Ясновидящий опасался, что ни Майя, ни Лещук этого не вынесут.

Майе пришлось снова ехать одной, так как на бричке везли Лещука.

– Я в замок, – сказал профессор. – Вы и без меня управитесь, а я не могу надолго оставлять без присмотра моего старичка.

– Хорошо, но нужно наладить надежную связь. Если ничего не случится, загляните завтра после обеда в Полыку. Ах да, еще одно. Где Гандрыч? Надо бы и его расспросить.

Хинч подозвал крестьянина:

– Приходите завтра утром в Полыку. Нам нужно с вами поговорить.

Однако тут вмешалась жена Гандрыча.

– Никуда он не пойдет, – сказала женщина решительно.

– Это еще почему?

– Ему и дома есть чем заняться.

– Не спорь! – возразил крестьянин, который сообразил, что ему может от этого что-нибудь перепасть. – Во сколько приходить?

– А я говорю – никуда ты не пойдешь! – закричала жена. – Только голову тебе морочат! Дома вон работы невпроворот!

Хинч внимательно посмотрел на нее. Ясновидящего удивило это неожиданное сопротивление.

– Ладно, – согласился он. – Нет так нет.

На самом деле Хинч решил, что завтра заедет к ним и расспросит эту загадочную пару.

Все отправились в путь. Они уже были в лесу, когда вдруг послышался конский топот и на скрещенье дорог мелькнул силуэт всадника. Холявицкий… Стук копыт и глухие звуки ударов хлыста нарушили лесную тишину. Какая ярость была в этом галопе! Хинч с тревогой вглядывался в даль, но всадник уже исчез.

* * *

Холявицкий передал измученную лошадь мальчику-конюху и вошел в замок. Мгновение назад он мчался безумным галопом, но теперь шагал по пустым комнатам очень медленно; голова и руки дрожали как в лихорадке. Он подслушал разговор Хинча с Лещуком. Теперь он знает все!

Итак, то, что обитает в старой кухне, действительно является силой зла! И эта сила передается людям… Отчего же она до сих пор не передалась ему? Почему именно Лещук? Да, в самом деле любопытно почему. Секретарь был изумлен. Как же так? Ведь он, Сколинский, и князь, постоянно находившиеся в замке, не подверглись нападению этой силы, а вот Лещук… Парень вон даже в Варшаву уехал…

Холявицкий открыл тяжелую кованую дверь и остановился на пороге старой кухни. Зажег спичку. Полотенце двигалось неутомимо, хоть и почти незаметно. Трепетало, сжималось и трудилось, трудилось беспрестанно…

Холявицкий точно так же, как случалось уже много раз, молча смотрел на пожелтевшую ткань. Мерзко! Непередаваемо отвратительно! До ужаса и кома в горле… И – глупо.

Значит, эта тряпка преследовала Лещука и Майю. Выбрала их на роль жертв. Холявицкий невольно хихикнул и вздрогнул от звуков собственного смеха.

«Следует признать, что даже если это не что иное, как слепая и механическая сила природы, некая, так сказать, спиритически-плазматическая энергия, то она… она знала, в кого целиться», – подумал секретарь.

Но почему? Неужели это беспокойное, судорожное проявление жизни было привлечено тем таинственным напряжением, которое возникало между Майей и Лещуком?

Впрочем, Холявицкий предпочел не вникать в детали. Он лишь понял, что полотенце (будем называть эту силу так) не было ему врагом. Он вспомнил, как пытался запереть здесь на ночь профессора. Сколинский тогда ускользнул. Но теперь флюиды этой тряпки преследуют Лещука. Вот бы познакомиться с неведомой силой поближе: использовать эту загадочную заразу, завладеть ею, остаться тут на ночь, понаблюдать… Если на Лещука так пагубно подействовал даже дурацкий карандаш, то что уж говорить об этом…

Конечно, это было отвратительно. Но разве не был отвратителен он сам? Измученный, отчаявшийся, утративший Майю и сокровища – проигравший на обоих фронтах.

Холявицкий уже давно понял, что проиграл. С тех пор, как профессор поселился в замке, с тех пор, как Майя сбежала с Лещуком. И вот сейчас ему представилась возможность отомстить.

Секретарь снова рассмеялся.

– Я тебя еще больше расшевелю! – пробормотал он.

И стал медленно приближаться к полотенцу. Подойдя к нему, он удивился, насколько неправдоподобно легким оказалось то, на что он так долго не мог решиться. Он больше не чувствовал ужаса этого явления, а ощущал лишь собственный ужас, и хотя лицо его исказилось страхом, этот страх относился не к полотенцу, а к нему самому…