Майя, вся в напряжении, подошла к двери, чтобы проверить, спит ли Малиняк, и зажженной спичкой подать знак Лещуку. В этот самый миг она услыхала, как в его комнате скрипнуло окно, и сразу после – скрипнула половица. Неужели Лещук уже вошел – прежде чем она зажгла спичку? Не захотел больше ждать – а может, сам, заглянув внутрь, убедился, что Малиняк спит? В любом случае это было неправильно. Майя прислушивалась.

Вдруг она услышала звон упавшей лампы, который разнесся по всему дому, и тут же – звуки чьих-то поспешных движений.

Майя бросилась к окну и еще успела увидеть Лещука, в панике выбегающего за калитку. Все стихло.

В комнате Малиняка царила тишина.

Майя минут пять простояла у дверей, прежде чем решилась их открыть. Тишина. Неподвижность – просто-таки мертвая. Что случилось? Малиняк лежал на кровати, задушенный удавкой. Рот его был полуоткрыт, губы посинели, стали почти черными.

Лещук…

Ощутив дурноту, Майя присела на кровать. Мысли ее метались. Что делать?! Лещук! Спрятать?! Но ведь ничего не скроешь! Кто-то спустился по лестнице и тихонько постучал в дверь. Майя не открывала. Снова. Наконец начали ломиться, дергать ручку.

Она открыла.

В дверях появилась маркиза ди Мильди со свечой.

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

А подойдя к кровати, вскрикнула – и через пять минут весь дом был на ногах. Камердинер, кухарка, ночной сторож. Поднялась суматоха – зажгли свет, стали звонить по телефону.

Майя оцепенела, хотела выйти во двор, перевести дух, но маркиза схватила ее за руку:

– Прошу вас не выходить, пока не прибудет полиция.

– Я буду здесь, возле дома.

– Ну уж нет! Останьтесь с нами, будьте любезны.

Майя побледнела.

– Почему?

– Я ничего не знаю! Я застала вас у дяди. Категорически требую, чтобы вы никуда не отлучались до приезда полиции. Прошу ничего здесь не трогать! – обратилась она к прислуге.

Перед домом остановился автомобиль, и в сопровождении нескольких полицейских появился комиссар. Он потребовал, чтобы все вышли в соседнюю комнату, после чего, обеспечив сохранность следов, начал предварительный допрос.

– Кто из вас обнаружил труп? – спросил он.

– Я, – сказала Майя.

– Не вы, а я, – перебила ее маркиза. – Я, я, я!

«Светская львица» выступила вперед, бледная, с красными пятнами на лице, растрепанная, в чудовищном персидском халате, подаренном ей покойным. В довершение всех недавно пережитых несчастий у нее вскочил ячмень, и левый глаз совершенно заплыл.

– Я подняла тревогу! Я желаю дать показания!

– Говорите, пожалуйста, – сказал комиссар, видя, что так просто от этой истерички не отделаться.

– Господин комиссар! – начала госпожа ди Мильди. – Это самое загадочное преступление, о каком я когда-либо читала!

Комиссар не смог сдержать улыбки.

– Вижу, вы любите читать о преступлениях, – заметил он.

– Нет-нет, я не это хотела сказать! Я так потрясена! Господин комиссар, это загадка! Ночью у меня болела голова, я не могла уснуть, сошла вниз, чтобы попросить у дяди порошок. Дверь в его комнату была заперта на ключ. Я постучала – никто не ответил. Я начала дергать дверь, и тогда мне открыла эта дама, и я сразу увидела, что дядя мертв. Тело было еще теплым.

– Значит, дверь была заперта изнутри?

– Да.

– А окно? Окно было открыто?

– Закрыто.

Майя хотела вставить, что окно было открыто, но у нее недостало сил.

– Значит, только из соседней комнаты был доступ в комнату пана Малиняка?

– Да.

– А кто занимал эту комнату?

– Панна Охо…

Маркиза осеклась, широко раскрыла рот, вытаращила глаза, развела руками.

– Это невозможно! – воскликнула она. – Может, я ошибаюсь! Может, кто-то через окно… Проверьте, есть ли следы под окном.

Она с ужасом вглядывалась в Майю.

– Вы подтверждаете, что дверь в переднюю была заперта изнутри? – спросил комиссар Майю.

– Она была заперта. Но я…

– Говорите спокойно.

– Я была у себя. Когда я вошла в комнату пана Малиняка, он уже был мертв.

– А зачем вы вошли?

– Мне показалось, что кто-то лезет в его окно.

– Значит, окно было открыто?

– Открыто.

– Врет, – язвительно вставила маркиза, – врет! Окно было закрыто. Но проверьте следы под окном. Если кто-то забрался в окно, должны были остаться следы, ведь земля мягкая. Обыщите сад!

Она бросилась к телу Малиняка.

– Она убила тебя! Убила! – кричала она. – О боже! Боже! Боже! Я давно, давно знала, что все этим кончится!

– Подождем следователя, – сказал комиссар, взглянув на часы.

Маркиза опустилась на диван.

– Мне дурно, – прошептала она.

Но полицейский, стоявший на посту под окном, крикнул:

– Есть четкие следы! Кто-то убегал!

Комиссар вышел на улицу, а через мгновение вернулся. Лицо его выражало удивление.

– Есть следы шагов от калитки к окну и обратно. Тут не может быть двух мнений! Они совсем свежие.

Маркиза моментально пришла в себя.

– Как это? Есть следы? – спросила она.

– Отчетливые. От калитки к окну.

– Этого не может быть! Окно было закрыто! Это чепуха!

Она выбежала из дома, прежде чем кто-либо успел ее остановить. Но даже отчетливые следы на земле ее не убедили.

– Этого не может быть! – истерично кричала она. – Исключено! Я вам говорю, что окно было закрыто! Дядя всегда закрывал окно на ночь. Это какое-то совпадение! Может, вчера здесь кто-то ходил! Проверьте!

Приехал следователь и еще раз все изучил.

– Это не подлежит сомнению. Кто-то влез в окно, – постановил он. – Вот, на полу тоже есть следы ног.

Тут маркиза умолкла. Смерть Малиняка являлась для нее ужасной катастрофой, ибо она знала, что покойный ничего ей не оставил. К тому же получалось, что Майя, казалось бы уже поверженная окончательно и бесповоротно, снова выйдет сухой из воды!

С заплывшим глазом, в узорчатом желто-зеленом халате, маркиза впала в какое-то оцепенение и лишь время от времени криво усмехалась.

Следователь же внимательно оглядел подушку под головой Малиняка и тихо произнес:

– Посмотрите! Очень странно! Видите, голова вдавлена в щель между подушкой и стеной. Как будто убийца прятался под кроватью и оттуда тянул за удавку.

– Чушь! – ответил комиссар и тут же добавил: – До чего странное убийство! Где это видано – душить удавкой? Может, он сам?..

– Нет! Его явно задушили.

– Из-под кровати?

Губы трупа почти совсем почернели. Оба отвернулись, чтобы не видеть этого. Комиссар заглянул под кровать и вытащил оттуда носовой платок, упавший с кровати на пол.

– А может, этот платок его задушил? – с иронией спросил он. – Только он и был под кроватью!

Майю отпустили, подробно допросив. Но, когда она вышла из дома, ноги у нее подкосились. Девушка была совершенно измучена, почти в полуобморочном состоянии.

Лещук? Что сталось с Лещуком? Как он мог это сделать? – вот единственная мысль, которая билась в ее мозгу.

Зачем? Почему? Как? Ах, значит, он – чудовище! А она, которая ему помогла? Предоставила возможность? Они вместе, вместе…

Увидеться с ним? Нет, нельзя! И все же он сделал это! Сделал!

…Лещука она в пансионе не застала. Ей сказали, что он не появлялся там с вечера.

Майя поехала в Варшаву. Там она его тоже не нашла. Два дня девушка провела в безуспешных поисках, даже в клубе осторожно справлялась.

В спортивных кругах царило смятение. Готовился большой официальный матч с участием Лещука, а свежеиспеченный чемпион пропал, не оставив адреса.

К счастью, никому не пришло в голову связать исчезновение выдающегося теннисиста с убийством в Констанцине. Да и кто бы заподозрил юношу, стоящего на пороге блистательной карьеры?

– Что же с ним случилось?

Для Майи найти Лещука, понять, как он мог это сделать, встретиться с ним было вопросом жизни и смерти. Она ощущала себя на грани помешательства. Ах, только бы увидеть его, понять и хотя бы что-то узнать!..

В состоянии полной прострации девушка ехала в трамвае, когда к ней внезапно обратился сидевший напротив господин:

– Прошу прощения, но вы сознаете, что делаете?

Удивленная, Майя подняла голову и увидела серьезного седовласого господина лет пятидесяти, с необычайно умным лицом.

– А что я делаю?

– Если вы не перестанете, то вконец изорвете свой рукав.

Майя увидела, что ее рукав ведь изодран. Нервничая, она бездумно терзала его. Пожилой господин улыбнулся и приподнял шляпу.

– Моя фамилия Хинч, – сказал он.

Майя вздрогнула. Так звали знаменитого варшавского ясновидящего, который не раз поражал публику своими необычными способностями. Читал письма в нераспечатанных конвертах. Находил пропавших людей и исчезнувшие предметы.

Не раз ему случалось верно предсказать грядущие события, хотя, справедливости ради, надо все же добавить, что многие из его предсказаний не сбывались. Однако Хинч не был шарлатаном, а действительно обладал каким-то таинственным даром, недоступным прочим смертным.

Кроме того, это был человек, обладавший огромными познаниями, ученый, чьи работы в области телепатии получили широкую известность за границей.

– Да, я именно тот Хинч, о котором вы слышали, – шутливо ответил он на вопросительный взгляд девушки. А Майя тут же подумала, что он мог бы помочь ей найти Лещука. Только не знала, с чего начать.

– Смелее, – подбодрил ее Хинч, все так же добродушно улыбаясь.

– Вижу, что вы и в самом деле читаете мысли.

– О нет, просто долгий опыт позволяет мне чувствовать, когда человек нуждается в моей помощи. Скажу откровенно, я заговорил с вами именно потому, что мне показалось, будто вам требуется помощь.

– Вы не ошиблись, – прошептала Майя. – Я ищу одного человека.

– Это моя остановка, – сказал Хинч. – Если хотите, можем обсудить ваше дело. У меня как раз есть полчаса свободного времени. Посмотрим, что можно предпринять.

Девушка с благодарностью приняла его предложение. Они вышли из трамвая и сели за столик в маленьком кафе на улице Новый Свят.

Майя уже собралась было заговорить, но вдруг испугалась. В ее положении доверяться ясновидящему небезопасно. С другой стороны, кто, как не он, способен ей помочь?

И Майя решилась.

– Я ищу одного человека, – неуверенно повторила она.

– Кого?

– Не важно.

– Хорошо, – согласился Хинч. – Не говорите. Мне достаточно какой-нибудь вещи, принадлежащей этому человеку, предмета, к которому он прикасался. Есть у вас такой?

Майя вспомнила, что в сумочке у нее лежит карандаш Лещука. Отдать? Или не надо? Если отдать, Хинч может разгадать все их тайны!

Но ясновидящий, который вдруг сделался одновременно серьезен и как-то беспокоен, взял Майю за руку.

– Со мной можно говорить откровенно, – сказал он. – Советую вам поступить именно так.

– Почему?

– Потому что я могу оказаться вам полезен. Я не беру гонораров, и мой интерес имеет другие причины. Вы для меня – первоклассный объект. Я обратил на вас внимание еще в трамвае.

В глазах Хинча светилась страсть исследователя.

Майя протянула ему карандаш, который Лещук одолжил ей несколько дней назад, чтобы она начертила план виллы Малиняка. Хинч внимательно его осмотрел.

– Здесь есть следы зубов, – сказал он.

– Да, владелец часто грыз его. У него такая привычка.

– Тем лучше.

Хинч зажал карандаш в ладони и закрыл глаза. Вдруг рука его задрожала, а сам он тяжело задышал.

– Пойдемте отсюда, – резко сказал он. – Здесь я не могу сосредоточиться. Едем ко мне! Немедленно!

Он подозвал такси.

– Вы что-то… почувствовали?

– Это самый странный карандаш, с каким мне когда-либо приходилось иметь дело! – вполголоса ответил Хинч, внимательно глядя на девушку.

Майе стало не по себе. Уже столько времени вокруг нее происходят такие поразительные и страшные вещи… А вдруг этот Хинч все-таки шарлатан или, зная, что она замешана в деле Малиняка, хочет таким образом что-то выведать?

Тем временем ясновидящий, усевшись в кресло у письменного стола и держа карандаш в руке, говорил:

– Я вижу его. Молодой парень, лет двадцати, русые волосы, светлая шляпа. Идет…

– Где?

– Сейчас. Не перебивайте, пожалуйста. Идет по шоссе, направление не вижу. Ага, километровый столб. Сто пятьдесят семь. Он на сто пятьдесят седьмом километре. Он устал, но…

– Что?

Хинч сосредоточился.

– Нет-нет! Он не идет, а пишет… Что-то пишет этим карандашом на стене. Стена белая, толстая. А теперь он идет по шоссе! Что это значит? Ему угрожает опасность.

– Опасность?

– Этот человек в опасности… большой. Нужно поскорее спасти его! Он хочет что-то сделать… И он то ли сумасшедший, то ли… Что-то вокруг него или в нем самом… Ага! Он снова что-то пишет на стене. Я не понимаю. И больше ничего не вижу.

Хинч выпустил из рук карандаш и посмотрел на Майю.

– Мы должны его спасти, – прошептал он. – Я ничего не понимаю. Я вижу одновременно двух человек – того, кто идет, и того, кто пишет. Такого со мной еще не случалось. Но обоим грозит ужасная опасность.

– Почему?

– Видите ли, точно я не могу сказать. Но мне еще никогда не приходилось иметь дело с предметом столь дурным, как этот карандаш. Это худшая вещь, какую я когда-либо держал в руках. А ведь она принадлежала этому человеку. И потом, когда я видел его на шоссе, я чувствовал, что в нем зарождается ярость. Может, это безумие? Но что самое странное, внешне человек кажется совершенно нормальным.

– Вы верите, что есть предметы злые и добрые? – спросила Майя, глядя на карандаш. Мысли ее путались.

– В этом мире еще много тайн, совершенно недоступных человеческому разуму, – ответил Хинч. – И я со своими… особенностями… способностями… постоянно сталкиваюсь с подобными загадками. Но чем больше встречается тайн, тем более очевидным и ясным становится одно: важен нравственный закон, то есть самые простые наказы совести. Мы многого не знаем, зато ощущаем сразу и наверняка, что хорошо, а что дурно. Может, мои слова вас удивят, но я – человек глубоко верующий.

Тон его изменился.

– Мы не можем бросить этого парня! С ним случится что-то плохое. Нужно немедленно его найти. Но как?

– Сто пятьдесят седьмой километр? – спросила Майя.

– Да. Я отчетливо видел столб.

Куда мог идти Лещук? Почему он пошел пешком, а не поехал на поезде? Что это за шоссе?

Может, Хинч ошибается, бредит?

Майя вспомнила, что дорога из Полыки соединяется с Люблинским шоссе на сто шестьдесят втором километре.

– Опишите, пожалуйста, что это был за пейзаж.

Все совпадало. Равнина, редкий лес, разливы.

– Кажется, я догадываюсь, где это может быть. Я знаю эти места.

Майя кратко объяснила ясновидящему местоположение Полыки. Хинч заглянул в железнодорожное расписание.

– Через два часа будет экспресс. Нельзя терять ни минуты. Соберите самое необходимое. Встретимся на вокзале.

– Вы едете со мной?

– Разумеется.

В поезде Майя рассказала Хинчу всю историю своего знакомства с Лещуком – в мельчайших подробностях. Она была совершенно откровенна. Даже не утаила, что это он убил Малиняка. Девушка была уже слишком измучена, чтобы скрывать что-либо.

Впрочем, Хинч внушал Майе полное доверие. Она рассказала ему о снах, об ужасных сизых губах и о том, каким роковым образом они с Лещуком воздействуют друг на друга.

– Если он убил, то и я могла бы убить, – лихорадочно говорила девушка, – у нас одинаковая натура! Я это знаю! Если он такой, то и я такая… И я тоже!

Хинч сосредоточился. Казалось, его мудрый, изучающий взгляд проникает Майе в самое сердце.

– Это одна из самых странных историй, какие я слышал, – прошептал он. – Но не теряйте надежды. Ведь не исключено, что ваш случай на деле окажется чрезвычайно простым и психологически объяснимым. Если Лещук и впрямь так похож на вас, то ясно, почему вы дурно влияете друг на друга. Вы невероятно жизнеспособны, энергичны, даже агрессивны. И если такой человек, как вы, встречает родственную натуру, то природная, неистовая энергия умножается: он подталкивает вас, вы – его, и так до бесконечности. Подобная энергия сама по себе – бесценное сокровище. Но если не направить ее на добрые дела, она превращается в разрушительную стихию. Вероятно, так в данном случае и произошло, – продолжал Хинч, – поскольку с первой же минуты вы утратили доверие и уважение друг к другу. Да, все было бы ясно, если бы только…

– Если бы что?

– Если бы только сюда не примешивался ряд других факторов… Эти губы. Сны. Карандаш. Все это явления совершенно иного порядка. Сказать вам честно? У меня впечатление, что он одержим дьяволом.

– Вы верите, что такое возможно?

– Я верю, что человек может создать в себе условия, при которых злу будет легче проникнуть внутрь. Такой человек притягивает к себе зло, как магнит. А в мире полно людей и мест, пропитанных злом. Берегите себя, а главное, не теряйте надежды.

Майе казалось, что она видит сон. Это просто не могло быть правдой. Попахивало чем-то средневековым, колдовским. Но с ней говорил человек совершенно современный.

Значит, Лещук одержим дьяволом? То есть он убил, находясь в состоянии помрачения?

Это вселяло в нее надежду. Но одновременно и ужас.

Мысль, что Лещук где-то бродит в таком состоянии – ничего не понимающий, не способный себя защитить, – причиняла чудовищную боль.

– Спасите его, – прошептала Майя.

Они уже подъезжали к станции. Сумерки окутывали городок – был вечер, семь часов.

Майя без труда раздобыла нужные сведения. Некто очень похожий на Лещука приехал утренним поездом и пошел по дороге в Полыку. Предчувствия Хинча и догадки Майи оказались верны.

Они наняли экипаж и бросились в погоню. Вдали за деревьями показался замок, подножье которого окутывал туман.

Но внезапно Хинч велел кучеру остановиться.

– Мы совершаем ошибку! Ведь я видел его на шоссе. Едем туда – там исходная точка наших поисков.

Они отправились на шоссе, на сто пятьдесят седьмой километр. Хинч огляделся:

– Да, именно это я и видел. Он шагал в ту сторону.

Долгое время они ехали молча. Вдруг Хинч снова велел остановиться и подошел к маленькому фруктовому деревцу, растущему у дороги. Ясновидящий внимательно изучил его.

На первый взгляд оно ничем не отличалось от других. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что деревце буквально истерзано ножом. Кое-где срезана кора. Некоторые ветки подсечены и едва держатся.

Хинч внимательнейшим образом разглядывал эти раны.

– Едем же! – нетерпеливо крикнула Майя. – Это обычные проделки деревенских озорников!

– Разве вы не видите, что деревце изувечено особым образом? Озорник, если бы захотел, просто обрезал ветки. А эти отсечены не до конца. За этим стоит не шалость, а злоба. Это сделано с изощренной злобой.

– Вы думаете, что Лещук…

– Очень возможно.

Майю пробрала дрожь. Зачем он истязал это деревце? Сошел с ума? Впрочем, она и сама была близка к безумию.

– Едем же, едем!

Вскоре им повстречалось несколько рабочих, возвращавшихся после смены.

– Точно! Мы видели молодого господина часа три назад, он шел в сторону Копшивы…

Так назывался городок неподалеку.

– Выходит, он бродил по округе. Вероятно, к вечеру вернулся в Копшиву. Может, мы застанем его в гостинице.

Они было тронулись в путь, но тут их окликнул один из рабочих.

– Этот человек, должно быть, сумасшедший, – сказал он.

– Почему вы так решили?

– Он подошел ко мне, спросил, который час. Я ему сказал, а он мне на ногу наступил, чуть не сломал.

– Может, случайно? – спросил Хинч.

– Какое там! Ладно бы подошвой наступил, так нет, он мне каблуком по пальцам вдарил. Специально ногу вывернул и каблуком придавил.

– Обезумел! – прошептала Майя.

– Хуже, – возразил ясновидящий. – Разве вы не видите, что все это чрезмерное зло? Лучше бы он избил этого человека, чем наступил ему на ногу каблуком. Этот каблук как раз и делает его поступок выходящим за пределы нормального поведения.

– Зачем же мы его ищем?! – воскликнула девушка. – Нам все равно придется отдать его в руки полиции!

– Спокойно, спокойно. А может, это не он убил Малиняка? Да и невменяемость его совершенно очевидна.

Хинч утешал Майю, но та была в отчаянии.

Несмотря ни на что, она не могла поверить, что Лещук одержим дьяволом. Это звучало слишком фантастично.

Девушка была убеждена, что он помешался. А если нет, то, значит, стал убийцей.

Они вернулись в Копшиву около полуночи и направились прямиком в «Польский отель» – единственную здешнюю гостиницу.

Он представлял собой маленький двухэтажный деревянный домик с несколькими гостевыми комнатами. На первом этаже располагался ресторан. Управлял им дородный господин Котляк, который, увидав панну Охоловскую, низко поклонился.

– Да-да. Недавно прибыл такой господин, снял комнату и сейчас, наверное, спит, потому что свет у него погашен.

Майя и Хинч коротко посовещались. Трудно было предугадать, как Лещук себя поведет при встрече с ними. Можно было ожидать чего угодно. Хинч решил, что разумнее подождать до утра и не будить его среди ночи, а потому снял комнаты для себя и Майи и заказал ужин.

Они ели мясо, когда вдруг появился Лещук и уселся за столик у окна.

К счастью, Хинча и Майю загораживала от него веселая подвыпившая компания.

Девушка, затаив дыхание, смотрела на изможденное лицо Лещука.

Безумен ли он? Юноша вел себя нормально. Тихим, робким голосом заказал бифштекс, казался смущенным и бесконечно печальным – Майя даже прослезилась. Сердце ее сжалось, она хотела подойти к молодому человеку, но Хинч решительным жестом остановил ее. Он считал, что им нужно еще понаблюдать. Они услышали, как Лещук расспрашивает о дороге в Полыку.

– Я хотел пойти туда сегодня, но заблудился в лесу и оказался на шоссе, – говорил он.

– Так это и есть тот самый парень? – прошептал Хинч, не сводя глаз с Лещука.

– Вы, уважаемый, верно, к пани Охоловской? – допытывался назойливый ресторатор.

– Да нет, я так, погулять… в лес.

– В лес? Никак древесиной интересуетесь?

– Не-е-ет, у меня другое дело.

Лещук начал есть, но спустя мгновение отодвинул от себя тарелку. Его внимание привлек некий предмет, лежавший на подоконнике. Это была липучка для мух. На бумаге, покрытой клеем, боролись со смертью десятки мух, из последних сил вытаскивая лапку, в то время как остальные прилипали еще крепче. Бумага полнилась чудовищными усилиями маленьких существ, умиравших от истощения.

– Уберите это отсюда, – торопливо проговорил Лещук.

– Липучку? Куда ж я ее уберу? – удивился пан Котляк.

– Все равно! Только чтобы ее не было рядом со мной! Быстрее!

Ресторатор удивленно посмотрел на него, но перенес липучку на соседнее окно.

И тут произошло нечто странное. Лещук вдруг встал и принялся пальцем добивать мух – одну за другой.

Посетители тоже встали и с удивлением наблюдали за этим действом, а хозяин спросил:

– Вы что же это, мух убиваете, уважаемый?

– Чтобы не мучились, – произнес Лещук каким-то сдавленным, не своим голосом.

Говоря это, он все ускорял движения, убивал быстрее и быстрее… Выглядело это настолько дико, что в конце концов один из посетителей сказал:

– Ну хватит уже!

И тут Лещук, на губах у которого выступила пена, набросился на него…

Обретя вдруг невероятную силу, он обеими руками схватил перепуганного мужчину за голову, закинул себе на спину и заметался со своей ношей по ресторану.

Люди бросились на помощь несчастному.

Майю и Хинча оттеснили в угол. По полу катался клубок тел. С грохотом и звоном рухнул буфет со стеклянными дверцами. Внезапно изнутри этого клубка раздался пронзительный, испуганный вопль:

– Боже мой! Боже мой!

Лещук высвободился, навалился всем телом на окно, выбил стекло и оказался снаружи.

Но прежде чем убежать, он на мгновение остановился. Оглянулся – и убил еще одну муху.

После чего скрылся.

Посетители высыпали следом.

– Держи его! Лови!

Городок проснулся. Открывались окна и двери, в них появлялись испуганные жители. Погоня неслась по улочкам, как зловещий призрак.

Хинч, не поспевавший за Майей, схватил рвавшуюся вперед девушку за руку и не отпускал. Они бежали последними.

– Его же убьют! – шептала Майя, как в бреду.

Издалека донесся еще один вопль. Преследователи окружили хату на окраине. Вооруженные дубинами, косами и вилами, они полезли через забор.

– Вот где этот гад прячется! – кричали они. – На чердаке!

– За ухо меня схватил! – выл хозяин халупы.

– Он мух убивал! Бей его! Бей!

– Надобно дом поджечь!

Избей их Лещук вдвое сильнее – они и то не были бы так разъярены. Но именно такие мелкие, но дикие поступки – схватить за ухо, убить муху – довели их до бешенства. Это было подло! Бей! Бей!

Майя подошла к ним:

– Люди, вы с ума посходили, что ли? Да ведь он вон куда удрал – через сарай.

– Куда?!

Многие узнали панну Охоловскую из Полыки. Некоторые стали снимать шапки, но тут же раздались возражения:

– Ничего он не убежал! Здесь он! Сюда забежал и по лестнице полез на чердак.

– А я вам говорю, что он помчался вон туда!

Хинч, воспользовавшись суматохой, незаметно пробрался во двор, вывел из конюшни коня, привязал к его хвосту охапку соломы и поджег. Конь встал на дыбы и поскакал в поле.

– Убегает! – закричали люди, услышав топот. – Коня увел!

Все бросились к задней части дома.

Тем временем Лещук разодрал кровлю, выбрался на крышу и молниеносно спустился на землю.

На мгновение Майя увидела его – юноша стоял, ничего не соображая, с диким взглядом, дрожащий, потерянный. Она хотела крикнуть, но в этот момент Лещук кинулся на другую сторону улицы, к хозяйственным постройкам. Там виднелся глубокий и узкий круглый колодец с высоким журавлем. Юноша, не раздумывая, запрыгнул в бадью и поехал вниз.

Мужики возвращались с криками:

– Да никуда он не убежал! Коня только поджег! Ищите его! Он здесь! На чердаке засел!

Толпа снова окружила дом. Майя и Хинч в тревоге ждали, что мужики заметят опущенный журавль, – ведь еще недавно бадья болталась высоко в воздухе. Несколько человек стояли возле колодца, опираясь на сруб… Им достаточно было глянуть вниз, чтобы обнаружить Лещука. Разве что он ушел с головой на дно. Если бадья зачерпнула воды, ему конец.

Но лезть на чердак мужики все ж таки боялись. Стояли, подталкивая друг друга.

– Эй! – крикнул пан Котляк какому-то парню. – Двустволку неси! У меня за шкафом! Живо!

Майя со всех ног бросилась к гостинице, вбежала в опустевший ресторан, достала из-за шкафа двустволку. Она была заряжена. Майя, не раздумывая, выстрелила в воздух из обоих стволов, а потом отшвырнула ружье и убежала.

Появились мужики, встревоженные стрельбой.

Хинч догнал Майю:

– Это вы стреляли?

– Я, я. Скорей к колодцу!

Еще издалека она увидела, что журавль вернулся в прежнее положение. Лещуку удалось скрыться. И что теперь? Где его искать? На какие еще ужасные поступки он способен? Майя с Хинчем озирались по сторонам, но парня и след простыл.

– Он сошел с ума! – сказала Майя в отчаянии. – Рехнулся! Смерть была бы для него самым лучшим исходом!

И еще эта страшная мысль, что он помешался из-за нее, что это она довела его до сумасшествия!..

Но Хинч был другого мнения.

– Нет! – настаивал он. – Это что-то другое! В его поступках есть какой-то избыток зла. Безумец избил бы людей, но не стал бы убивать мух! И особенно ту, последнюю. Чтобы после такой драки, еле вырвавшись, еще остановиться и раздавить муху, – ну нет, это не просто безумие! И вы вспомните, как все развивалось… Ведь сперва он давил этих мух из жалости, не в силах вынести их мучений, – и только в процессе убийства его охватило бешенство. Убийство последней мухи было уже чисто дьявольским поступком. Но этот парень не выглядит одержимым! Умоляю вас, гоните прочь сомнения! Доверьтесь мне! Мы его спасем!

После нескольких часов бесплодных поисков Майя с Хинчем вернулись в гостиницу. Около семи утра в дверь постучал пан Котляк – мол, один человек хочет поговорить с панной Охоловской по срочному делу. Майя, которая всю ночь глаз не смогла сомкнуть, сразу согласилась. Ей поклонился мужчина лет сорока, крепкий, жилистый.

– Мне бы наедине, – сказал он.

– В чем дело? – спросила девушка, когда они вышли во двор.

– Я хотел сказать, что тот господин, что вчера дрался, – он у меня.

– У вас? Это где же? – спросила Майя, скрывая волнение.

– В моей хате. У меня есть клочок земли в пяти километрах отсюда, под лесом, в Занивче. Тот господин сейчас спит, и я велел жене сторожить его.

– Кто вас ко мне направил?

Мужик хитро улыбнулся:

– Полыка-то рядышком, видал я вас, барышня, вместе с этим господином, вот и знаю, что он из усадьбы.

– Я вас отблагодарю.

Майя тут же позвала Хинча, и они поехали вместе с мужиком. Перед дорогой ясновидящий заставил девушку выпить стакан теплого молока.

Великолепное утро золотило стерню. Поля были объяты покоем.

Хинч расспрашивал мужика.

– Да хранит его рука Божья! Кабы не я, ему бы конец! – проговорил тот.

– Как это?

– Я утром за хворостом в полыкский лес отправился. Иду по просеке, а там что-то чернеется в зарослях…

Майя дрожала.

– Думаю – кабан, что ли? Подошел поближе, а это тот господин ремень из штанов вытащил да на ветку накидывает. Я сразу смекнул, что он задумал, но только кашлянул, как он сразу замер. Минуты две прошло, он ждет, ну и я жду: я жду, и он ждет. А потом смотрю, на меня пошел…

Тут мужик осекся. Он казался довольно толковым, и лицо у него было смышленое, однако же ему никак не удавалось подобрать точное слово.

– В общем… наступать на меня начал. И потом шел за мной до самого дома и все время… наступал. Аж моя баба его от меня отгонять стала. Ни на кого не… не наступал, только на меня одного. О, а вон и моя хата, – указал мужик на маленький хутор, располагавшийся на выселках, у самого леса.

– Вы нам поможете, – сказал Хинч. – Если он не захочет идти с нами, нам придется его связать и отвезти в Полыку. Нет-нет, погодите. Не торопитесь. Сперва мы подкрадемся тихонько к забору, а вы его выведите во двор – хочу посмотреть, как это он «наступает».

– Зачем? – заволновалась Майя. – Опять ведь сбежит.

Но Хинч не разделял ее опасений. Из слов мужика он понял, что Лещук совершенно измотан. Зато ему казалось чрезвычайно важным точно понять характер его безумия.

– Очень любопытно, что мужчина не смог описать это «наступание». Это, вероятно, снова что-то выходящее за пределы нормы. Помните, трудности только начинаются. Пока у нас не будет ключа к его болезни, мы не сможем ее обуздать.

И поведение Лещука полностью подтвердило его предположения.

Мужчина, как и обещал, вывел юношу из дома и несколько раз обошел с ним двор. Своим теперешним состоянием Лещук разжалобил бы даже самое черствое сердце. Он шатался, избитый и обессилевший, и прежняя печальная кротость, какая-то безнадежность вконец потерявшегося человека читались во всей его фигуре, в каждом его движении.

Крестьянин был прав, Лещук и в самом деле «наступал». Выглядело это так, будто юноша хочет что-то сказать, установить с другим человеком какой-то контакт, но отчего-то не может. Он приближался к хуторянину вплотную, жался к нему, шел следом, словно его притягивал таинственный и мощный магнит.

Казалось, он действует не вполне осознанно, но проявлялось это только по отношению к крестьянину. На его жену, которая недовольно наблюдала за маневрами Лещука, юноша не обращал никакого внимания.

Мужчина развеселился – все посматривал на забор, за которым стояли Хинч с Майей, и строил им забавные рожи.

– Не надо его связывать, – сказал он, вернувшись к ним. – Что-то ему во мне приглянулось – пойдет за мной, как собака.

Решили, что Майя отправится в Полыку первой и подготовит все к приезду Лещука. Прежде всего нужно было скрыть его возвращение от гостей пансиона.

Хинч, кроме того, опасался, что, увидев девушку, Лещук может испытать слишком сильный шок. Он надеялся, что с помощью хуторянина удастся доставить его в Полыку без особых хлопот.

Майя отправилась верхом, без седла, напрямик через лес. Вскоре к боковым воротам усадьбы подъехала телега. С нее сняли Лещука и перенесли в одну из комнат наверху. Идти сам он уже не мог, падал от усталости. Юноша почти не понимал, что с ним происходит, даже Полыку не узнал. Оказавшись в постели, он мгновенно уснул.