Она знала, что дневная смена у официантов скоро закончится, поэтому вышла на площадь и стала ждать в одной из подворотен. Отсюда будет видно Лещука, когда он появится.

Майя ждала долго. Больше часа. Но усталости не чувствовала. Лишь нарастающее изумление: «Ах, так значит, я примчалась сюда, как дура, и жду его! Ах, так значит, с Моловичем все кончено! Как же все это случилось?!»

Майя все еще не могла смириться с собственной непредсказуемостью в отношении этого парня. Как только Лещук появлялся в поле зрения, она тут же начинала вести себя иначе, чем хотела, становилась будто пьяной – и до сих пор не могла понять: как же так, как сумел этот Лещук подчинить себе ее, Майю Охоловскую?!

Спрятавшись в подворотне, она напряженно всматривалась в двери бара – Лещука все не было. Зато перед баром появилась новая фигура – молодая девушка, скромно одетая, в темно-синем жакете. Она остановилась на углу и, по всей видимости, тоже кого-то ждала.

Майя поначалу не обратила на нее внимания, но через некоторое время что-то ее будто кольнуло. Неужели это возможно? Этого она не учла. А что, если девушка тоже ждет Лещука?

В этот момент Лещук вышел из бара, подошел к незнакомке, и они под руку направились в сторону Крулевской.

Как он посмел?! Так с ней поступить?!

Страшное унижение потрясло ее, как удар током. Этого Майя не предвидела. У него есть другая! Такое даже не приходило ей в голову. Казалось невозможным, чтобы он мог увлечься другой женщиной. Держась на расстоянии, Майя пошла следом за парочкой. Лещук несколько раз оглянулся, словно опасался слежки.

На Новом Святе, где было больше народу, Майя подобралась поближе – и теперь переживала муки, о существовании которых прежде понятия не имела.

В светлом пиджаке, в шляпе Лещук производил впечатление человека ее круга – так мог бы выглядеть ее кузен или кто-то из помещиков, – и Майя, смотря на него со спины, поняла… да, окончательно поняла… что они похожи и что, когда он говорит, смеется или наклоняет голову, все эти движения – ее, Майи, ей родственные, с ней связанные, будто предназначенные именно для нее!

Но их забирала себе, принимала та, что шла рядом с ним, плечом к плечу. И Майя видела ее глаза, когда девушка поворачивала голову, – большие, смеющиеся, видела ее нежный профиль. Панна Охоловская заглядывала в эти глаза с изумлением и ужасом.

Разве можно было так смотреть на Лещука? Таким спокойным, ясным взглядом, так уверенно, искренне, дружелюбно? Она, Майя, не умела так смотреть на него: ее взгляд, если останавливался на нем, всегда оказывался отравлен стыдом, был каким-то сбивчивым, порывистым, беспокойным, полным сдержанной, опасной страсти и презрения.

Тем временем Лещук и его спутница свернули к мосту Понятовского. Майе пришлось немного отстать, потому что здесь было мало народу. И в этот момент она обнаружила, что не одинока в своих маневрах.

Молодой брюнет – с виду ремесленник или что-то вроде того, без шляпы и в поношенной одежде, будто только что с работы, – также свернул за парочкой и замедлил шаг. Похоже, он тоже заметил Майю, так как несколько раз украдкой взглянул на нее.

Парочка стала спускаться по лестнице, ведущей с моста на набережную. Майя ускорила шаг – незнакомец тоже. Вдруг Майя, которая и так плохо держалась на ногах, поскользнулась на какой-то фруктовой косточке, упала и скатилась на десяток ступенек вниз.

Незнакомец подбежал к ней:

– Вы не ушиблись?

Он помог Майе подняться.

– Спасибо! Ничего страшного! Все в порядке.

– На лестнице следует быть внимательнее.

Он не спешил уходить.

Наконец Майя рискнула:

– Похоже, наше с вами внимание занято чем-то другим.

Он заколебался, но потом согласился:

– Мне тоже так кажется.

– Вас интересует та девушка?

– А вас заинтересовал он?..

Майя кивнула. Парень удивленно взглянул на нее… Может, танцовщица? Кто ее знает? Может, в баре выступает?

– Так он вам изменяет с моей невестой?

– Это ваша невеста?!

– А то! Я, правда, сам на момент увлекся другой, мы поссорились. Но я этого так не оставлю, ей-ей, уже второй день за ними хожу. Если он от нее не отстанет, накостыляю! Где это видано – на балы с ним ходить!

– На балы?

– Ну да! Сегодня они идут на бал в «Сирену». Тетка ее мне доложила. Там какой-то благотворительный вечер, так что многие официанты будут. Вы ему волосья повыдергайте, чтоб неповадно было с чужими невестами ходить, – а нет, так я сам проясню ситуацию! Но связаться с моей Юлькой, имея такую, как вы… Тю! Что за времена, боже ж ты мой! Вы погодите – я слетаю посмотрю, куда они пошли, и мы еще поболтаем. Я мигом!

Майя оперлась о перила моста.

– Майя! Майя! Майя!

Она обернулась. На мостовой стоял роскошный открытый семиместный «бьюик» цвета кофе со сливками, битком набитый веселой компанией. Роза, Иза Кшиская, председательша и двое мужчин, которых Майя знала по ночным клубам.

Один из них был Кристин Кшевуский, второй – владелец автомобиля пан Шульк, долговязый блондин, говоривший в нос.

– Что ты здесь делаешь?

– Поехали с нами! На часик в Констанцин! Мы были на Люблинском шоссе. Едем в Констанцин! Садись! Подвиньтесь!

– Да я не помещусь!

– Готово! – Кшевуский, приняв причудливую позу, улегся между откидными сиденьями. Присутствие Майи повышало для него ценность этой поездки вдвое.

– Я поеду, – сказала Майя, подходя к ним, – но только за рулем!

– Договорились, – сказал Шульк, – за городом передам вам у-прав-ле-ни-е.

У него была манера особо выделять некоторые слова.

– Тебе не будет холодно? – забеспокоилась председательша. – Такая легкая блузка…

– Нет! Поехали!

Они сели в машину и тронулись. Их обдало порывом ветра. Роза сложила руки рупором и крикнула Майе в ухо:

– Кто был тот мужчина, с которым ты разговаривала?

За городом под веселые возгласы Шульк уступил Майе место. Она склонилась к рулю и нажала на газ.

– Только не гони! – закричала председательша. Но у нее мгновенно перехватило горло. Великолепная машина рванула с места, набирая скорость. В ушах у всех зашумело. Деревья и столбы побежали назад. Шульк наклонился к Майе:

– Вы знаете, что уже набрали сотню?

– Этого мало!

Через мгновение стрелка спидометра показывала сто тридцать. От скорости и ужаса председательша потеряла дар речи. Зато девушки принялись кричать. В этом было что-то безумное. Машины, которые они обгоняли, казалось, стояли на месте.

– Отберите у нее руль! – вопила Роза. – Ты с ума сошла! Мы разобьемся! Разобьемся! Прекрати!

От страха она схватила Майю сзади за плечи. Но Кшевуский оттащил ее.

– Руки прочь, иначе всем конец!

Действительно, они были в ее власти. Пытаться сейчас отнять у Майи руль – безумие. Лишь когда она чуть притормозила на крутом повороте, Шульк попробовал это сделать, но Майя оттолкнула его, машину занесло – и вот они уже снова мчатся на предельной скорости. Председательша молилась и плакала, слезы ее сдувал ветер. Все сидели в напряжении, судорожно цепляясь за сиденья и следя за препятствиями на дороге.

Перед самым Констанцином Майя сбросила скорость до двадцати километров в час и сказала:

– Что ж, отлично прокатились!

Шульк глубоко вздохнул и произнес, как всегда, в нос:

– Никогда еще я не был так близок к смерти. Как вы могли?!

Все, кроме разве что Кшевуского, были возмущены поведением Майи. Председательша не скрывала обиды – демонстративно молчала. Майя повернула голову и рассмеялась им в лицо – настолько демонически и провокационно, что все поняли: она играла с ними и наслаждалась их страхом. Несмотря на это, Кшевуский воскликнул:

– К черту упреки! Разве вы не видите, что она великолепна?!

Майя и в самом деле никогда еще не выглядела столь восхитительно. Глаза у нее горели, зубы сверкали, изящное лицо, исхлестанное ветром, было напряжено, и хотя девушка улыбалась, брови ее были сведены… Все смотрели на нее с восторгом, будто видели впервые. Шульк буркнул в нос по-французски:

– Да она опаснее, чем эта поездка.

И компания, поддавшись необъяснимому возбуждению, снова пришла в превосходное настроение. Обида растаяла без следа. Мужчинам сделалось стыдно, что Майя стала свидетельницей их страха, – какая-то неведомая сила исходила от этой девушки. Даже высокомерный Шульк вдруг ощутил потребность в каком-нибудь маленьком «безумстве», о чем свидетельствовали его слова:

– Может, выпьем чего-нибудь?

– Едем в дансинг! – воскликнула Кшиская.

– Опять дансинг? Зачем?

– А что же еще?

– Верно! Больше-то делать нечего.

Убожество их развлечений было очевидно. Вечно одно и то же. Майя медленно разворачивала машину, и тут стало ясно, насколько плохо она водит: двигатель дважды заглох. Председательша пригрозила, что выйдет, если за руль не сядет Шульк.

– Ну так что же мы предпримем?

– Едем на бал в «Сирену»! – предложила Майя.

– Что? Куда?

– Где это?

– «Сирена»! Отличная идея!

– Там будет куча знакомых!

– Наденем бальные платья!

Машина медленно двигалась по шоссе, а они кричали как сумасшедшие. Майя гениально придумала! Именно этого им и хотелось! Председательша, правда, возражала. С ее точки зрения, в этом была некая эксцентричность. Но Шульк произнес успокаивающе:

– Не думаю, что нам грозит что-то со стороны «местного элемента». Мы умеем держаться особняком! А по-смо-треть можно!

Они разъехались по домам, так как дамы пожелали нарядиться как можно эффектнее, – по предложению Розы и Кшиской. Вечером веселая компания уже высаживалась из автомобилей возле «Сирены».

Музыку было слышно даже в гардеробе.

Их нарядная группка вошла в шумный зал, где кружились в вальсе пары. Вокруг танцующих гомонила публика. Над головами парили воздушные шары.

– Ого! Сколько знакомых лиц, – проговорила Кшиская, заметив среди гостей тех, кто обычно обслуживал ее в любимых ресторанах и кафе.

– Еще бы! – ответил Шульк. – Это благотворительный вечер в пользу каких-то курсов для мальчиков на побегушках или вроде того.

– Но это же настоящий бал! – наивно воскликнула Кшиская. Ей показалось странным, что официанты могут производить такое приятное впечатление. В ресторанах она их привычно не замечала. А тут вдруг их повседневные рабочие фраки выступают в роли бальных, нарядных. Кроме того, по долгу службы приученные маневрировать в толпе, эти люди двигались особенно свободно и изящно. В них ощущалась дисциплина ежедневного труда, которая выгодно отличала их от избалованной и чаще всего претенциозной публики, с которой обычно общалась Майя. Эти веселились легко и непринужденно; искушенные в развлечениях, которые наблюдали изо дня в день, они умели держать себя в узде, сдерживать импульсы и порывы.

А вот Шульк страдал «комплексом официанта». Он был из тех завсегдатаев ресторанов, которые особенно изощренно издеваются над обслугой. Любил сполна использовать привилегированную позицию посетителя, который всегда прав и чьи капризы должны исполняться. В ресторане Шульк требовал, чтобы его «хорошо обслуживали». Ему нравилось, что стоит пальцем пошевелить – и является подобострастный официант. Он не скупился на чаевые, но только чтобы непременно чувствовать себя хозяином положения. Кроме того, ему нравилось муштровать официантов – он считал это своей культурной миссией и, убежденный в собственной непогрешимости, критиковал их непримиримо и сурово:

– Я жду!

Вид танцующих подействовал на Шулька, как красная тряпка на быка. Он раздраженно разглядывал публику и наконец буркнул презрительно:

– Плясуны!

И в чем-то был прав.

Лишь при ближайшем рассмотрении становилось заметно, сколь разношерстная публика заполнила зал. Официанты и официантки составляли лишь малую часть гостей. Бал был мероприятием благотворительным, куда мог прийти любой желающий – требовалось лишь быть прилично одетым.

Парикмахеры и лавочники, стенографистки и служащие, пролетарии и мещане, «народ» и «господа» – все это смешалось в едином порыве, отдавшись всемогущей мелодии вальса.

Широко раскрыв глаза, Майя вглядывалась в это необычное зрелище.

В то время как ее спутницы плоско шутили и искали поводы высмеять собравшихся, девушку эта картина поразила до глубины души. Она смотрела, словно завороженная, будто все происходящее касалось ее лично.

Гордая, надменная барышня глядела на не слишком умело танцующую публику, на разношерстные наряды, на все эти недочеты и промахи, причинявшие ей болезненный дискомфорт. Это было не смешно. Это было – трагично. Майе казалось, что все здесь танцуют для нее, что этот бал насмехается над ней и стыдит ее. Она словно слышала крики: «Майя! Майя! Иди к нам! Пляши с нами! Ты наша! Наша!»

И вдруг она увидела знакомое лицо. Давешний Юлин жених, озираясь, стоял у стены – и Майя снова ощутила укол ревности.

Но Шульк, которому наскучила собственная скука, предложил перейти в соседний зал. Шурша платьями, дамы поспешили следом. Заняли столик в углу у буфета и велели подать вина.

Их компания всем бросалась в глаза. Было видно, что эти люди пришли сюда… да просто полюбопытствовать, а может, посмеяться и кого-нибудь покритиковать. Кое-кто глянул на них неприязненно, но в целом все были заняты собой. Развлекались, словно их тут не было.

– Это было очень бестактно – заявиться в это место, – вдруг сказал Кшевуский. – Я чувствую себя дураком!

– Но почему? – возразил Шульк, развалившись на стуле. – Что такого? Они развлекаются, значит и нам можно!

– Мне кажется, скоро они развлекутся… за наш счет! – парировал Кшевуский.

Его раздражали позерство Шулька, его демонстративная светскость. Но и остальные невольно тоже принялись «играть роль». Дамы слишком хорошо ощущали, что не похожи на женщин вокруг. Каждое движение, каждое слово, каждая гримаса истошно кричали: мы другие, другие! Даже такт их отдавал бестактностью.

– Пойдемте танцевать! – с преувеличенной непринужденностью предложила Роза.

– Хорошо, но только не с вами! – воскликнула Кшиская, обращаясь к мужчинам. – Я хочу потанцевать с Андрашеком. Я его видела! Он здесь!

Андрашеком звали популярного в Варшаве извозчика, под утро развозившего золотую молодежь по домам.

– Смотри, не у-вле-кись им! – пошутил Шульк.

– О, такое только вам может грозить! Для нас, женщин, мужчины из низших слоев не в счет! Они не существуют! Я бы не смогла полюбить крестьянина или рабочего.

– Почему? – спросил Кшевуский.

– Странный вопрос! Вовсе не потому, что я их презираю. Но что у меня может быть общего с таким человеком? Какая духовная близость может возникнуть между нами?

– Но тогда почему мужчины нашего круга иногда женятся, скажем, на своих служанках и живут долго и счастливо?

Иза всплеснула руками:

– Это совсем другое! Мужчина сильнее! Он может поднять женщину до своего уровня. А я, выйдя за рабочего, буду вынуждена опуститься на дно.

– А мне кажется, ты заблуждаешься.

Но Шульк, которого эта дискуссия раздражала, закинул ногу на ногу, продемонстрировав безукоризненные носки, и сказал немного в нос:

– Да хватит уже!

Кшевуский, однако, не сдавался:

– Я вовсе не призываю вас выходить замуж за простолюдинов, – продолжал он горячо, – я максимально далек от подобных сентиментальных историй! Но послушайте, вы же совершенно не разбираетесь в этом, вы не знаете простых людей. Мужчины из разных социальных слоев хотя бы пересекаются в армии или на службе и могут проникнуться друг к другу доверием. А женщины вашего круга, если только они не работают, живут изолированно. Отсюда у вас эти ни на чем не основанные фобии! Для вас жалкий слабак в смокинге и законченный негодяй с ухоженными руками – объект более достойный внимания, нежели порядочный, здоровый работяга. Народ по-прежнему разделен на классы и касты, которые не умеют найти общего языка!

Но эта речь, произнесенная с юношеским пылом, была встречена равнодушно. Никто не рвался продолжать дискуссию.

– Где Майя? – спросила председательша, по обыкновению опекавшая своих питомиц.

– Пошла посмотреть на танцы.

Майя действительно стояла на пороге зала и смотрела.

Танцы и выпивка сделали свое дело. Толпу захлестнула волна веселья. Мощная энергия радости и бесшабашности, энергия людей, которым редко выпадает возможность развлечься, захватывала и увлекала. Для многих швей эта ночь стала ночью мечты.

Майя увидела Лещука, танцующего с Юлей, – в синем костюме, в мягкой голубой рубашке. Он, ведя партнершу чуть отстраненно, танцевал сдержанно и чопорно, исполненный уважения к этому ритуалу. Юля выглядела скромной и застенчивой, но счастливой. Заметив их, Майя спряталась за спинами зрителей. Ах, достаточно было взглянуть на Лещука, чтобы все вокруг сразу стало страстным и неистовым, страшным и непредсказуемым, безумным и злым! Оказаться в его объятиях, как та! И, как та, нежно склонять голову на его плечо!

О, как она тосковала! И вновь змея ревности ужалила ее сердце. Ничего больше не существовало в этом зале, одна лишь ее ревность. Ее попранные права. Ее желание отомстить…

Танец закончился. Запыхавшиеся кавалеры отводили раскрасневшихся дам на места и закуривали.

К Майе подошел монтер Владек.

– Вон они! – прошептал парень.

Словно сквозь туман, Майя заметила, что парень обращается к ней почтительно и с некоторой опаской – как к высшей инстанции, к божеству, способному решить его судьбу.

Лещук с Юлей стояли у противоположной стены и разговаривали. Майю отделял от этой пары нескончаемый хоровод дам и кавалеров. Но за мелькавшими фигурами она видела лишь два лица, обращенных друг к другу, улыбающихся друг другу, – и больше ничего.

Девушка направилась к ним, но не напрямик, а кружным путем, скользя вдоль стен, чтобы ее не заметили раньше времени. Но люди расступались перед ней. Оборачивались вслед. Бросали изумленные взгляды. Восклицали:

– Однако! Ну и ну! Эй, ты только глянь!

Майя с яростью осознала, что толпа выдает ее и мешает подойти к Лещуку незаметно. Она думала лишь об этом. А эти двое смотрели друг на друга и все не могли насмотреться!

Очаровательная, полная страсти девушка в бальном платье, с застывшей на губах полуулыбкой была красивее и изящнее всего, что когда-либо – хотя бы даже в кино – видела эта публика. Никогда еще красота не являлась им с такой неодолимой силой. Мужчины таращили глаза. Женщины меркли рядом с Майей, будто свечи, – даже самые привлекательные. И все они с завистью, с болезненным чувством собственной неполноценности смотрели на нее: зачем она пришла сюда, зачем прелестью своих рук подчеркивает несовершенство их рук, своими глазами затмевает их глаза? Зачем только она явилась на их бал?

А Майя завидовала этим простым девушкам, тому, что они такие, какие есть, и тому, что каждая из них может подойти к Лещуку не таясь, открыто, как к своему. О, чего бы только она не отдала за то, чтобы быть такой, как они!

Майя приблизилась к нему. Остановилась за спиной. Теперь, несмотря на шум, она слышала его голос. Когда в последний раз они стояли так близко друг к другу?

В этот момент раздались мощные, тяжелые, ритмичные аккорды – и скрипки запели мелодию танго:

Толпа теперь была всецело во власти музыки.

Лещук поклонился Юле; они уже собирались обняться и начать танец, когда юноша почувствовал, как кто-то легонько касается его плеча, – и обернулся.

Она!..

Майя стояла неподвижно, безмолвно. Она не произнесла ни слова. Но Юля в ту же секунду поняла, что Лещук для нее потерян. С этим ничего нельзя было поделать. Его отняли у нее!

Юля ошеломленно оглядела этих двоих. Что это за девушка, почему, ах, почему они сразу же стали парой?! Парой! Почему она вдруг оказалась за бортом, одна? Почему они – вдвоем, будто Лещук пришел не с ней, Юлей, а с той?

– Юля! – позвал Лещук, протягивая к ней руки.

Но она, опустив голову, поспешила уйти, исчезнуть в толпе. Владек догнал ее.

– Юлька! – окликнул он.

Девушка разрыдалась; он взял ее под руку и увел куда-то вглубь ресторана.

Майя и Лещук остались одни.

Они ничего не говорили. Просто стояли рядом. И снова между ними повисла ненависть.

Танго бесновалось. Мелодия скрипок взмывала ввысь, чтобы в следующий момент с болезненным, сдавленным стоном рухнуть вниз. Глухие удары барабанов отбивали ритм.

Майя разомкнула губы в улыбке, будто ничего не произошло.

– Потанцуем, – предложила она.

Лещук хотел отказаться, но это было бы невежливо.

– Можно, – ответил он, и они вдруг обнялись, будто делали это не в первый раз.

Юноша держался церемонно, чуть отрешенно. Но постепенно Майя заставила его поддаться ритму. Они присоединились к другим парам. Лещук танцевал так же скованно и осторожно, как прежде с Юлей. Вел партнершу на расстоянии, двигался неуклюже – это выглядело скорее обрядом, нежели танцем. Майя чувствовала его и понимала. Это были… честные движения. Движения порядочного человека из простонародья, исполненного уважения к танцу, наивные, но искренние.

Но Майя внезапно ощутила себя вознесенной на самые вершины музыки – и одновременно низвергнутой в ее самые темные глубины. Превосходная танцовщица, она до поры держала этот свой талант в тайне! И лишь постепенно, исподволь увлекала Лещука в волшебную страну танца, туда, где движение обращается в мелодию, а мелодия – в движение. Уже не он ее вел. Это Майя вела Лещука. И хитроумно, неспешно посвящала его – в пение скрипок, в грохот барабанов, во внезапные, случайные голоса флейт и во все, что происходило в этой музыке.

пела музыка.

А Майя, нахмурив брови, пристально наблюдала, как юноша открывается танцу, – и в безмолвном счастье обнаруживала в нем тонкость, чувствительность, поэтичность, умение слиться со звуком, присущее прирожденному танцору. Откуда он знал все это? Каким чудом понимал? Вот еще, и еще! А теперь такая интонация! И Майя всем своим существом подсказывала Лещуку тайные знаки мелодии, завладевшей обоими.

Музыканты уже заметили эту пару. Возможно, их поразило «сходство» этих двоих, а может, их танец сам по себе – но, как бы то ни было, оркестр вдруг заиграл по-новому, выразительнее. Он обрушил на танцоров напряженную волну звуков, которая несла и захлестывала их. Иначе звучали теперь флейты. Иным стал голос саксофона, а скрипки и виолончель, будто опьяненные собственной красотой, словно наслаждались соревнованием друг с другом.

Зал раскачивался и плыл. Майя ли с Лещуком заразили другие пары, передалась ли остальным их самозабвенность? Было в этом что-то ошеломляющее, что заставляло сердце биться быстрее, а их самих – полностью отдаваться танцу. Теперь уже не Майя вела. Вел Лещук, повинуясь власти музыки, а девушка лишь подсказывала, безмолвно нашептывала…

Танцевал весь зал. Кружились пары, красивые и комичные, молодые и старые, и даже пан Питульский – да, и он тоже! – бледный, с горделиво задранным романтическим носом, творил, словно в трансе, истинные чудеса со своей партнершей.

В этот момент председательша Алимская, обеспокоенная долгим отсутствием Майи, появилась в дверях в сопровождении Розы, Кшевуского и Шулька.

– Куда же она запропастилась?

И тут же увидела Майю с Лещуком. Одновременно все четверо осознали, что в зале происходит что-то странное. Музыка? Танец? Сосредоточенные, взволнованные лица зрителей? Непонятно, откуда взялось это ощущение.

– С кем это она танцует? – спросила председательша.

А Роза проговорила, словно ни к кому не обращаясь, тихо и сдавленно:

– В жизни не видела ничего подобного!

Шульк скривился:

– Этот тип у-жас-но танцует!

– Да не в этом дело!

– Тогда в чем?

– Замолчите, вы ничего не понимаете! – тихо сказала Роза, не отрывая глаз от этой пары.

Она инстинктивно угадывала, что Майя безумно счастлива.

Но Шульк понимал ситуацию лучше, чем кто-либо другой. Не будучи увлечен Майей, он все равно задыхался от ревности и носком лакированной туфли нервно почесывал себе щиколотку.

– Она себя компрометирует! – заявила наконец председательша, хотя наверняка не сумела бы объяснить, как именно компрометирует девушку танец. – Сделайте что-нибудь! Надо ее увести!

Танго оборвалось как раз в ту секунду, когда Алимская договорила. Пары рассыпались, все загомонили, разбрелись по залу – и Майя потонула в этой суматохе.

Они с Лещуком продолжали стоять на том самом месте, где застала их последняя нота. Оба внезапно ощутили полнейшую растерянность. Чары рассеялись.

– Пойдем, – глухо сказала Майя.

Они начали пробираться сквозь толпу. Оба чувствовали на себе любопытные взгляды, обоих одолевало чувство странного стыда.

Пан Питульский промчался мимо, ведя за собой по меньшей мере шесть веселящихся дам, которых он угощал водкой и бутербродами. Он обратил к Майе и Лещуку свой романтический нос.

– Ха! – вскричал он бесцеремонно.

– Ха! – вторили ему дамы.

Как только танец окончился, в толпе пробудилась невнятная неприязнь к этой паре. Те, кто только что находился под властью ее всепоглощающего обаяния, теперь сделались злы и насмешливы. Послышались грубые шутки, кто-то даже подставил Лещуку подножку. Людей раздражает чужое счастье, а Майя вдобавок была еще и слишком красива.

Они пробирались сквозь толпу с одной мыслью – скрыться от всех, бежать. Ускорили шаг.

Кто-то свистнул прямо у них над ухом.

– Если вам неловко со мной, я могу уйти, – предложил Лещук.

– Почему мне должно быть неловко?

– Я – не для вас.

Майя остановилась и, опершись о стену, обратила на него глубокий и серьезный взгляд. Она обвела им Лещука целиком – сурово, испытующе.

– А мне как раз кажется, – сказала Майя, – что мы созданы друг для друга.

Лещук смутился и промолчал.

– Что это за Юлька была с вами? Идите же к ней, она ждет! – бросила она насмешливо.

Но Лещук упрямо ответил:

– Я не уйду.

И добавил с оттенком фатализма в голосе:

– Вы мне часто снились, и всегда одинаково.

– Как?

– В белой комнате. А на крюке в углу – что-то, я не совсем понял, что это было. И оно шевелилось.

Он вздрогнул. А ей сразу вспомнился сон, который так часто ее мучил.

Оба ощутили тревогу и не захотели дальше обсуждать сновидения.

– А как же теннис?

Он покраснел.

– Никак.

– Вас не приняли в клуб?

– Нет. А откуда вы знаете?

– Это я постаралась.

– Как?

– Я была там и говорила с Клоновичем.

– А…

Он вдруг схватил ее за руку и сжал так сильно, что Майя едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Наклонился к ней точь-в-точь как тогда, в лесу в Полыке. Лицо его потемнело, а зубы, те самые зубы, которые, пожалуй, больше всего были «похожи» – ровные и острые, – сверкнули в кривой усмешке.

– Зачем вы проделываете это со мной? Зачем вам надо, чтобы у меня ничего не выходило в жизни? Вы хотите все мне испортить. Чего вы ко мне прицепились?

Майя оттолкнула его.

– Что вы себе позволяете?! – воскликнула она.

Но Лещук не унимался:

– Почему вы от меня никак не отстанете?

Голос его звучал искренне. Майя смотрела на него – он казался приличным человеком. Она вспомнила их танец, вспомнила то, что поняла о Лещуке, пока они танцевали. Тонкая натура, умеет чувствовать, неглуп.

И тем не менее.

Они стояли на верхней площадке лестницы, которая вела к выходу. Еще мгновение назад здесь было почти пусто. А сейчас десятки людей сновали туда-сюда: дамы с воздушными шарами, господа во фраках или пиджаках, с воротничками мягкими или накрахмаленными. Публика прогуливалась – и подсматривала.

Вдруг кто-то поклонился Майе.

Это был Шульк, а за его спиной стояли – под ручку, с лукавыми физиономиями – Роза и Кшиская.

– Простите, что помешал, – торжественно начал Шульк, кланяясь теперь Лещуку, – но председательша зовет вас к себе, Майя.

– Сейчас приду.

– Позвольте представиться. Шульк.

Подошли девушки.

– Что это за флирт на стороне?! Мы без тебя соскучились! – воскликнули они, смеясь.

Шульк тут же представил им Лещука.

– Очень приятно!

– Иду-иду, – нервно сказала Майя.

Но компания уже окружила Лещука:

– Вы тоже! Пойдемте все вместе! Просим за наш стол!

Оркестр заиграл фокстрот. Поток резких, легких и отрывистых звуков обрушился на толпу, и люди снова начали соединяться в пары.

Майя заколебалась. Она не хотела, чтобы Лещук шел с ними. Но делать было нечего – их вели к председательше. Шульк – гнусаво и напыщенно – принялся представлять Лещука каждому по очереди:

– Пан Лещук!

Майя покраснела. Лещук неловко кланялся и пожимал протянутые руки; председательша процедила:

– Как приятно! Прошу вас, присаживайтесь!

Они разглядывали его с едва скрываемым любопытством. Ловко это Шульк придумал: привести Лещука сюда и «посмотреть, что он за птица». Все были безумно заинтригованы.

Кто он? Где сумасбродка Майя выкопала этого парня? Что все это значит? Что между ними происходит? А ведь точно что-то происходит, это же очевидно! В особенности Шульк – в глубине души – был оскорблен и взбешен тем, что Майя изменила их компании. Он решил наказать ее и выставить на посмешище, намеренно подчеркивая все неловкие моменты ситуации. Собравшиеся едва владели собой.

Шульк обращался с юношей преувеличенно любезно. Он наполнил бокал Лещука, но у того дрогнула рука и вино выплеснулось на платье Розы.

– Простите.

– Вы давно знакомы? – спросил Шульк Майю, любезным тоном компенсируя бестактность своего вопроса.

Майя приподняла брови:

– Ах, с Марианом мы знакомы куда дольше, чем… чем с вами!

Шульк поперхнулся. Что за тон?! Он так даже с официантами не разговаривает! Что она о себе возомнила, эта соплячка?! И к тому же зовет этого молодчика по имени! Они на «ты»!

Для Лещука это тоже было сюрпризом. Он тоже не знал, что они на «ты».

Но в глазах Майи зажглись опасные огоньки. Девушка уже поняла, что они намерены потешаться над Лещуком. Мерзавцы! Великосветский сброд!

– Я имел удовольствие где-то вас ви-деть! – заметил Шульк. – Где бы это могло быть?

– Может, в баре отеля «Европейский»? – предположила Майя. – Мариан служит там помощником официанта.

Это был новый удар для Шулька. Официант! Даже не официант, а помощник официанта, мальчик на побегушках! Чтобы скрыть нарастающее раздражение, он достал портсигар и закурил. У Майиных подружек глаза на лоб полезли. Ну и ну, ай да Майя! Председательша молча пила кофе. Молодой Кшевуский ерзал на стуле, испытывая неловкость.

Шульк протянул Лещуку блюдо с салатом из апельсинов.

– Не желаете ли сла-день-ко-го?

– Нет, благодарю вас.

– Чем же вас у-гос-тить? Может, за-ка-зать что-нибудь?

– Нет, право, не стоит.

Но Шульк все не унимался. Он услужливо положил на тарелку салат и подал ее Лещуку, пародируя движения профессионального официанта.

С натяжкой это могло сойти за попытку ободрить чужака, которому наверняка было не по себе в их компании. Лещук действительно чувствовал себя отвратительно, поскольку понимал, что они за ним наблюдают и оценивают, что им всем только дай повод для насмешки. Чтобы не показаться невежливым, он принялся есть салат, но – непонятно, что на него нашло, – шумно, по-плебейски.

Однако юноша сразу спохватился. Что с ним такое? Ведь даже в Полыке он никогда так не делал. Может, потому, что там никто от него ничего не ждал?..

Шульк не преминул злорадно заметить:

– Вижу, вам нравится!

Лещук вновь почувствовал себя неуклюжим и несчастным. К тому же он начал потеть! Это он-то, который на корте не потел даже в самую сильную жару. Капли пота выступили у него на лбу. Юноша мучился.

И Майя тоже мучилась. Этот пот, это причмокивание, эти неуклюжие движения! Девушка опять и опять убеждалась в том, что они принадлежат к разным мирам. Лещук оскорблял ее чувства. Он снова казался дикарем! Неотесанным! Непредсказуемым! Компания, сидевшая за столом, переводила взгляд с нее на него и обратно, даже не пытаясь скрыть свое любопытство.

В глубине зала продолжали танцевать.

А Шульк все паясничал. Он подсовывал Лещуку одно блюдо за другим и наконец закричал официанту:

– Меню!

И тут же дал волю своему раздражению:

– Как вы стоите?! Встаньте прилично! Нет! Я к такому не при-вык! Извольте еще раз подойти и встать, как полагается!

– Да ладно вам, – успокаивала его председательша. Однако Шульк уже не владел собой. Уставший и немолодой официант попытался что-то сказать в свое оправдание, но Шульк не дал ему произнести ни слова.

– Я не собираюсь с вами дискутировать! Извольте еще раз подойти и принять мой заказ так, как по-ла-га-ет-ся! Ясно?

Все почувствовали неловкость. Это было уже слишком, хотя бы учитывая присутствие Майи. Но Шульк дал волю ярости, которую так долго сдерживал. Если уж нельзя Лещука, то хоть этого официанта отчитать, – прямо у него на глазах!

– Прекратите орать! – приказала в конце концов Майя.

– Я не ору, – возразил он холодно, – я требую достойного обслуживания!

– Тогда требуйте его в рамках приличия, господин Шульк!

Тот остолбенел. Что за тон! И это «господин Шульк»… Да она забывается!

– Будьте любезны учесть, что я не ребенок и никому не позволю делать себе замечания!

– Отчего же? Если вы делаете замечания другим, то и они вправе это делать!

Нельзя было понять, серьезно Майя говорит или издевается. Но пренебрежение, звучавшее в ее голосе, было явным и весьма обидным.

– Я, по крайней мере, не влюбляюсь в официантов! – язвительно ответил Шульк.

Панна Охоловская посмотрела на него, как на неодушевленный предмет.

– Вы угадали! Это в самом деле так, и я даже обручилась с одним из них – как раз сегодня! – небрежно бросила девушка.

Ее слова прозвучали как гром среди ясного неба. Алимская тихо ахнула. Роза и Кшиская разинули рты, не понимая, шутит Майя или говорит правду… Но когда молчание затянулось, все поняли, что на сей раз это не шутка. И тогда Шульк, окинув Лещука презрительным взглядом, произнес:

– В таком случае… поздравляю, у вас отличный вкус.

Лещук опустил глаза и замер… Он совершенно растерялся. А Майя накрыла своей ладонью его руку и спокойно, с глубоким, радостным вздохом, сказала:

– Вот мой жених!

В этот миг в зал хлынула череда танцоров, зазмеилась между столиками и исчезла в противоположной двери. Дамы и кавалеры пронеслись, ритмично выгибаясь, взметнув руки с воздушными шарами, срывая на ходу скатерти и вызывая радостный переполох.

Сидевшая за столом компания не выдержала этого бесцеремонного вторжения. Все встали.

– Достаточно, – сказал Шульк. – Я плачу́!

Пока официант подавал счет, Шульк полез в карман. Однако его рука ничего не нащупала, а на лице отразилось удивление.

– Нет портмоне, – объявил он. – А пять минут назад оно было.

Все поспешили на помощь, повытаскивали свои кошельки, стали оглядываться по сторонам, словно портмоне Шулька могло зависнуть где-нибудь в воздухе.

– Может, уронили? – предположила председательша.

– Нет, оно было здесь, в заднем кармане.

Шульк, приподнимая полы фрака, показывал, где именно лежало портмоне.

– А может, забыли в гардеробе? Ведь здесь никто не мог его вытащить.

– Нет, оно точно было в кармане! – сказал Шульк и обернулся к Лещуку, который сидел рядом. – Вы не могли бы встать? – спросил он. – Вдруг портмоне упало с этой стороны?

Лещук шевельнулся, но не встал. Воцарилась тишина. Всех поразило, что он один остался сидеть, когда все давно уже повскакивали со своих мест. Майя побледнела. Она заметила уголок портмоне между спиной Лещука и спинкой стула. Когда юноша сделал движение, бумажник сполз ниже. Он почувствовал это и замер.

– Ну?.. – поторопил Шульк.

Но в это мгновение Майя со всего маху ударила его по лицу. Пенсне упало на пол. Возник переполох. Дамы бросились к ним, председательша пронзительно вскрикнула:

– Майя, ты с ума сошла!

А Майя тем временем схватила бумажник и сунула к себе в сумочку. Одновременно она толкнула Лещука. Тот вскочил. И когда они вот так встали рядом, все снова, в который уже раз, увидели, что это пара, что они – одинаковые!

– Ха! – сказал Шульк. – Вы помешали мне вызвать полицию!

Вся компания поспешила в гардероб. Майя и Лещук остались.

– Ха! Ха! – рассмеялся проходивший мимо Питульский, горделиво несший свой романтический нос.

– Пойдем отсюда, – сказала Майя.