Через два дня после той злополучной встречи с Малиняком Майе позвонила пани Алимская и потребовала, чтобы та срочно к ней приехала.

Председательша нежно ее расцеловала.

– Дорогая! Прости мою позавчерашнюю нервозность. Этот Малиняк и святого выведет из себя! Что за чудак! Знаешь, что? Оказывается, я ошиблась, мы обе совершенно неправильно его поняли… Все идет как нельзя лучше! Читай!

Она показала ей визитную карточку Малиняка, на которой неразборчивым почерком было написано:

Сударыня. Если та особа ищет работу, могу взять ее секретаршей. Явиться 16–18, в среду, в отель, к секретарю.

– Детка, – сказала председательша, – я так счастлива… Поздравляю! Ты вытянула счастливый билет! Будешь секретаршей Малиняка! Это триумф! Жизненная удача! Это открывает перед тобой все возможности! А я-то думала, что ты ему совершенно не понравилась! Дитя мое, как мне вымолить у тебя прощение?!

Майю этот неожиданный успех тоже обрадовал. Ее женское самолюбие было удовлетворено, особенно с учетом поведения Розы и ее подруг, которые восприняли неудачу Майи с затаенным злорадством.

Но сама должность настораживала. Зачем Малиняку секретарша, если у него уже есть секретарь?

Однако пани Алимская лишь рассмеялась в ответ на ее сомнения.

– Ты с ума сошла, золотко мое! Да он же старик, ты сама видела! Будь уверена, если бы здесь был намек на что-то неприличное, я бы тебе этого не предложила. Я ведь тебе как мать!

– Пожалуйста, оставьте мою мать в покое.

– Как трогательно ты ей предана! Ах, детка, детка! Но поверь, если ты у кого и можешь служить секретаршей, то именно у Малиняка. Больной полуживой старик-миллионер – ничего лучше для молодой девушки и придумать нельзя! Доверься моему жизненному опыту. Никто не сыщет в этом ничего предосудительного!

– Хорошо, но тогда он взял бы опытную секретаршу, а не меня.

– Ты ничего не понимаешь! У таких старых миллионеров, стоящих одной ногой в могиле, тоже есть свои причуды. Им нравится окружать себя свежестью и молодостью – из эстетических соображений. Ты нужна ему, как цветок. Было бы даже эгоистично лишать его, вероятно, последней радости в жизни. Это, можно сказать, твой долг! Подумай, какой он несчастный, беспомощный, одинокий, брошенный. Он будет смотреть на тебя, слушать твой голос, опекать – и это подарит ему чистую и тихую отраду на закате дней!

Личный секретарь Малиняка, пан Тоцкий – полуполяк-полуамериканец, с которым Майя встретилась в отеле «Бристоль», – прежде всего заявил, что у него совершенно нет времени. Это была правда: в приемной толпилось не меньше пятнадцати человек, а телефон звонил не переставая. Затем Тоцкий сообщил, что пока она будет получать пятьсот злотых в месяц, и велел ждать в девять вечера в вестибюле отеля – ей предстоит сопровождать пана Малиняка на ужин…

Когда Майя спросила, каковы будут ее обязанности, секретарь вдруг сделался очень любезен и умоляюще заглянул ей в глаза.

– Послушайте, – торопливо проговорил он, – ваша первая и единственная обязанность – не отнимать у меня время. Пожалуйста, никогда и ни с чем ко мне не обращайтесь!

И не успела Майя опомниться, как он выпроводил ее за дверь, весьма сердечно пожав на прощание руку.

Ровно в девять Майя в вечернем платье увидела выходящих из лифта Малиняка и ту самую даму, что ждала его тогда в кафе, – вроде бы племянницу.

Дама холодно представилась, особо подчеркнув титул:

– Маркиза ди Мильди.

– Иди-ка сюда, – сказал Малиняк Майе и, грузно опираясь на обеих женщин, проследовал в ресторан. Там он уселся в глубине зала и заказал у шестерых подбежавших официантов два яйца всмятку – непременно свежих! – и булочку. Маркиза потребовала цесарку.

– Зачем? – пробурчал богач. – Омлет с горошком куда лучше. И еще гренки принесите.

Маркиза закусила губу.

– А вы чего изволите? – спросил официант, видя, что Майю полностью проигнорировали.

– Я? Пожалуй, тоже омлет…

– Погодите-ка, погодите! – оживился Малиняк. – Подайте мне меню!

И заказал для нее изысканный и обильный ужин из нескольких блюд.

Майя не посмела протестовать. Пришлось съесть все, что принесли, хотя аппетит у нее под завистливым взглядом голодной маркизы совсем пропал. Малиняк не сводил глаз с ее тарелки.

– Еще вот это, – тыкал он пальцем в особенно лакомые кусочки. – Вкусно? А? Теперь бокал вина.

– Я больше не могу! – простонала она, увидав перед собой странное сочетание ананаса и фруктово-шоколадной массы, залитых обжигающей жидкостью.

– Как это – не могу? Это же вкусно! Надо доесть! Зузя, положи даме еще крема!

– Право же, спасибо большое. Я больше не могу.

Майя произнесла это таким твердым, даже слегка барственным тоном, что миллионер тут же сбавил обороты.

– А может, вы пришли сюда, поев? – спросил он.

– Я и в самом деле довольно плотно пообедала.

– Это плохо. Впредь приходите обедать и ужинать очень голодной. Я сам есть не могу – болен. Зато люблю смотреть, как едят другие.

Он задумался и просидел еще около получаса в молчании. Беседу никто не поддерживал. Маркиза, видимо привычная к подобным паузам, не произнесла ни слова.

Это была яркая брюнетка лет тридцати со страстным, но скрытным лицом. Племянница Малиняка не сделала ни малейшей попытки помочь Майе в той – прямо скажем, непростой – ситуации, в которой девушка оказалась.

– Довольно, – внезапно заявил Малиняк. – Я ухожу. Завтра приходите в… ну, скажем, в четыре. Только голодной, смотрите мне! Лучше даже обед пропустите.

– А в чем будут заключаться мои обязанности? – осмелилась поинтересоваться Майя.

– Обязанности? Гм… Прежде всего – в ожидании. Вы должны ждать, пока я вас позову. Ну а вторая обязанность – еда. Я и моя племянница, маркиза, любим, когда хорошо едят. А что касается прочего – посмотрим. Что ж, до свидания. Сегодня же переезжайте сюда, в отель.

Майя стиснула зубы.

– Я не намерена переезжать.

Малиняк уже уходил, опираясь на плечо официанта, но при этих ее словах остановился.

– Что такое? Почему?

– Потому что я не собираюсь сидеть голодной, ждать вас и вообще находиться рядом. Я отказываюсь от места.

– Ну, пусть Тоцкий прибавит вам двести злотых.

– Я не останусь даже за двести тысяч, потому что вы дурно воспитаны!

Малиняк открыл рот. Такого он не ожидал. Его мертвое лицо озарилось глубоким удовлетворением.

– Браво! Отлично! Вы мне нравитесь.

Майя встала.

– Послушайте, – сказала она, – мне кажется, что дальнейшие дискуссии излишни. Я сказала, что не останусь, значит не останусь.

– Вы бросаете место – у меня?!

Она пожала плечами и посмотрела на него так, что Малиняк почувствовал себя никем, ничтожеством, жалким эмигрантишкой. Он побагровел и, казалось, собрался нагрубить девушке, но вдруг заметил неподдельное удовольствие, написанное на лице племянницы.

– Эй, маркиза! – рявкнул он. – Не особо-то радуйся! Она остается! – И миллионер взял Майю за руку. – Ну же, не сердитесь, прошу вас! Видите ли, я старый чудак и хам… но мне осталось недолго. Месяц, два… Я понял, с вами так нельзя! Простите старика. Ну же! Второй такой, как вы, мне быстро не отыскать.

Малиняк умолял настолько искренне, что Майе стало его жалко.

– Хорошо, – сказала она.

Он вдруг закашлялся. Обслуга скорее вынесла, чем вывела его из зала. На прощание маркиза протянула Майе кончики пальцев.

– Поздравляю, барышня! Вы нашли идеальный подход к моему дяде. Просто продолжайте в том же духе, и ваша бескорыстность окупится.

– Я не барышня.

– Боже мой, но вы ведь такое юное создание. Я не хотела вас обидеть. Мой дядя обожает натравливать на меня таких девочек. Не знаю, поняли ли вы, – подчеркнула она, – что вас наняли специально, чтобы меня дразнить. Но меня не так-то легко вывести из себя, и через неделю ему это надоест.

Прежде чем Майя нашлась с ответом, маркиза повернулась к ней спиной.

Так началась служба Майи в качестве личной секретарши Малиняка. Она переехала в отель «Бристоль». За несколько дней освоилась со своими обязанностями. Львиную долю времени и впрямь занимало ожидание. Никогда нельзя было знать, в какой момент Малиняк ее вызовет. Не желая торчать в вестибюле, она проводила эти часы в своем номере – в полной праздности. Невозможно было ничем заняться, и это изматывало больше всего. Майя думала о Лещуке. Наконец появлялся посыльный: «Господин Малиняк просят», и Майя шла, не зная, что ее ждет и что взбредет в голову чудаковатому богачу.

Уже на следующий день она убедилась, что маркиза была права. Действительно, казалось, будто Малиняк нанял девушку именно для того, чтобы доводить племянницу до бешенства. Едва Майя вошла, он подверг ее тщательному осмотру и заявил, что, по его мнению, секретарша одета недостаточно элегантно. Он, Малиняк, любит изысканность! И намерен позволить себе пополнить ее гардероб, чтобы хоть последние месяцы жизни провести в обществе изящно одетых дам!

Старик повел Майю по магазинам, велев маркизе сопровождать их. Начал он сверху, и вскоре Майя стала обладательницей нескольких прелестных шляпок. Хозяйка магазина, видя красоту Майи и зная возможности Малиняка, выложила самый лучший товар.

– Тебе тоже полагается шляпа, – сказал старик маркизе, выступавшей в роли «советчицы, обладающей вкусом». – Я сам ее выберу.

И выбрал – нечто чудовищное. Отвратительную, вычурную, перегруженную деталями шляпу, в которой несчастная маркиза ди Мильди выглядела пугалом и которая прибавила ей десяток лет.

– Я это не надену, – сказала она, побелев как полотно.

– Как это не наденешь? Это же мой подарок!

И несчастная ди Мильди, скрывая ярость, была вынуждена украситься сей мерзостью. То же повторилось и в других магазинах. Майя выходила оттуда вдвое прекраснее, а госпожа Мильди – вдесятеро безобразнее. Малиняк с изощренной зловредностью старался подчеркнуть ее приближающуюся старость. Есть вещи, которых женщина женщине не простит никогда. И Майя понимала, что в лице темпераментной маркизы приобрела смертельного врага.

А Малиняк и в самом деле был безжалостен к этой стареющей светской львице. Мстил ли он ей, подозревая, что ди Мильди жаждет его смерти и рассчитывает получить наследство? Или был влюблен – и мстил поэтому? А может, просто хотел наполнить оставшиеся ему месяцы азартом и стравливал этих двух женщин, одна из которых расцветала, а другая – готовилась отцветать? Мало того, что под предлогом заботы он заставлял племянницу придерживаться диеты и ходить полуголодной, выдавая ей скудные суммы лишь на самое необходимое, так он еще и постоянно изобретал тысячи способов ей досадить.

Маркиза, подавляя ярость, покорялась капризам богатого дядюшки. Для надменной соблазнительницы, королевы светских салонов и спальных вагонов в международных экспрессах это было мучительно. Она понимала, что Малиняк забавляется Майей, что ему нравится злить племянницу, но надеялась, что старику вот-вот надоест очередная новая игрушка. Надо просто перетерпеть!

Особенно невыносимым было то, что при всей своей экстравагантности Малиняк внезапно отнесся к Майе с уважением. Девушка и сама не понимала, почему миллионер порой делался с ней по-холопски смирен. Эти внезапные перемены были совершенно необъяснимы. Но однажды тайна раскрылась.

– Вы, должно быть, из помещичьей семьи, – сказал Малиняк. – В усадьбе выросли, верно?

– Угадали.

– Родители обанкротились?

– Именно так.

– Жаль, – сказал он. – Богатые были?

– Около ста воло́к[3] земли.

– Фу ты ну ты! Недурно!

Майя улыбнулась, услыхав, с каким восхищением произносит это человек, чье состояние исчисляется миллионами. Малиняк поймал ее улыбку.

– Вы смеетесь… Но то, что есть у меня, – это не состояние. Настоящее состояние – это усадьба с парком, выезд, лес, поля… Это совершенно другое. Я знаю, потому что сам в молодости жил в деревне. Я крестьянский сын, а отец мой служил у одних господ… у графа Остецкого из Плева.

– Остецкие нам родня.

С тех пор Малиняк стал относиться к ней с еще большим уважением – и одновременно еще больше ее тиранил. Майя отдавала себе отчет в том, насколько ужасна и чудовищно унизительна роль, которую она тут исполняет.

Быть игрушкой в руках Малиняка… Служить красной тряпкой для маркизы, позволять использовать для этого свою красоту и молодость. Принимать подарки. Иногда ей вспоминался Молович и хотелось сбежать. Но чаще Майя вспоминала Лещука – и тогда соглашалась на все, без возражений и сомнений. А маркиза, хоть и сама была не промах, поражалась цинизму девушки.

Майя же проводила все свободные часы в бесцельных прогулках по городу – высматривая, не мелькнет ли где знакомый силуэт, знакомый затылок, не окажется ли тот парень за углом тем самым…

Она уже знала, что Лещука не приняли в клуб. Но не знала его адреса. Справлялась в адресном бюро. Безрезультатно. Впрочем, можно было предвидеть, что он станет скрываться.

А может, его уже и не было в Варшаве?

Майя все больше тревожилась. Ее мучили кошмары, в которых она видела не только его, но и себя рядом с ним.

Единственное, что успокаивало девушку и придавало ей сил, – почти ежедневные встречи с Моловичем.

Молодой инженер ждал этих свиданий все более нетерпеливо. Майя сообщала ему о себе лишь самые скупые сведения. Молович знал, что она служит секретаршей у Малиняка, но ее личная жизнь оставалась для него загадкой.

Он и не пытался выведать больше: был уверен, что придет момент – и девушка сама все расскажет.

Но мучительное беспокойство Майи не могло ускользнуть от его внимания. Ее поведение было странным. Она кого-то искала… постоянно кого-то высматривала.

В кафе Майя всегда выбирала место у окна, и даже во время оживленного разговора ее взгляд скользил по лицам прохожих. Идя по улице, она часто оглядывалась. Более того, могла вдруг бросить:

– Подождите минутку. Я сейчас.

И исчезала в толпе, чтобы через мгновение вернуться.

– Вот и я, – говорила она, появившись.

Молович догадывался, что она влюблена. Это причиняло ему боль. Однажды он не выдержал и прямо спросил, не ищет ли Майя кого-то.

Девушка не ответила.

Больше всего его удивляло, что Майю оставляют совершенно равнодушной элегантные, хорошо одетые мужчины. Зато пролетарская молодежь моментально привлекала ее внимание. Это каким-то странным образом подходило к тем простонародным чертам, которые Молович уже подметил в ней ранее: протяжному «не-е-ет», специфическому смеху, неожиданным, шокирующим для столь изысканной барышни, вульгарным выходкам.

Эти ее мрачные раздумья… Жестокое, злое выражение глаз…

Наконец Молович решил рискнуть. Больше ждать – и мучиться! – он был просто не в состоянии.

– Панна Майя, не хороните в себе свое прошлое. Откройтесь мне! Вы слишком молоды – я помогу вам, вытащу вас.

– Со мной все в порядке!

– Неправда! Вас что-то гложет! Если вы действительно мне доверяете, скажите.

Она побледнела.

– Нет, не скажу. Поймите, так будет лучше для вас. Если бы вы знали все… вы бы разочаровались во мне.

– Вы утратили веру в себя, – с присущей ему энергией сказал Молович. – С вами, должно быть, случилось что-то ужасное, унизительное. Вы оступились. Не знаю, что вы делаете у этого Малиняка, но все это выглядит подозрительно. Почему вы не хотите сделать меня своей опорой? Вы же знаете, что я…

Майя опустила глаза. Ну вот… Она понимала, что он влюблен и сейчас признается в этом. Она бы предпочла уж хотя бы не унижать его отказом.

– Я не свободна, – быстро сказала она, прервав Моловича.

Лицо его сделалось серого цвета.

– А-а… – протянул. – Так я и думал. С самого начала догадывался.

Они шли по улице Новый Свят. Молович провожал ее в «Бристоль». Народу было много, и кто-нибудь то и дело оказывался между ними.

Вдруг Молович крепко взял девушку под руку.

– Пойдемте сюда. – Они свернули на улицу Траугутта. – Там невозможно разговаривать!

– Разве нам еще есть о чем разговаривать?

– Панна Майя, – сказал Молович, – простите, но мне этого мало. Подумайте. Даже если вы кого-то любите, это наверняка нездоровая, несчастливая любовь. Мне кажется, вы запутались в своих чувствах, из которых хотите, но не можете выбраться… в одиночку. Майя! Позвольте мне помочь вам. Вместе мы справимся, вытащим вас из всего этого.

Майя понимала, что он прав. Она прикрыла веки. На миг представила себя его женой.

Неужели он действительно сможет исцелить ее от Лещука? Но как признаться в этом? Как рассказать? Ведь это же невозможно объяснить. Сказать, что она похожа на Лещука? Смешно и бессмысленно… К тому же она боялась осуждения Моловича. Майя ни за что на свете не хотела выглядеть в его глазах нелепой и пошлой, она бы скорее открылась постороннему человеку, чем ему. У него вся эта история может вызвать лишь отвращение.

– Зайдем в бар, – сказала Майя. – Закажите мне водки.

Он нахмурился:

– Водки?

– Вы не понимаете! Это как обезболивающее перед пугающей операцией.

– Вот оно что!

Майя все еще колебалась. Остановилась, будто собираясь сбежать.

Но Молович взял ее за руку:

– Пойдемте. И вы расскажете мне все!

– Хорошо.

Они сели за столик. Зал был еще почти пуст. Молович внимательно смотрел на Майю своими выразительными и спокойными глазами.

– Попытайтесь без водки, – предложил он.

Он был уверен, что победил. Чувствовал это. Его переполняла радость. Майя была в его власти. Если она раскроет ему свою тайну, то уже не вырвется.

Молович наклонился к меню.

– Я не буду есть, – сказала Майя. – Давайте закажем пива.

– Ладно.

Молович поднял на нее глаза и остолбенел. За долю секунды лицо девушки изменилось таинственно и страшно. Перед ним все еще сидела Майя, но это была совсем другая, невероятная Майя. Лицо покраснело, глаза помутнели, губы исказила болезненная гримаса, руки неловко повисли вдоль тела. Вдобавок девушка как-то странно клонилась книзу, будто собираясь улечься грудью на стол.

– Вам плохо? – воскликнул Молович.

Он подозвал официанта.

– Воды. Быстрее. Холодной.

– Слушаюсь.

Но Майя уже пришла в себя.

– Пойдемте отсюда, – прошептала она.

– Вам стало дурно?

– Мне нужно домой.

– Когда мы увидимся?

Молович с ужасом понимал, что девушка ускользает от него, ускользает безвозвратно, – их разговор не состоялся. И молодой человек судорожно потребовал назначить дату новой встречи.

Однако Майя вместо ответа лишь улыбнулась. Ее губы раздвинулись, обнажив острые, ровные зубы в страстной, ожесточенной, счастливой и злой улыбке, в которой читалось также нечто заговорщицкое. Моловича ужаснуло, что эта улыбка была предназначена явно не ему.

Он не стал оборачиваться и искать взглядом какого-то незнакомца. Было ясно, что Майя – с этой улыбкой и с этим выражением лица – для него потеряна.

– Я провожу вас.

– Хорошо.

Они вышли. Молович шагал рядом молча и чувствовал, что в Майе что-то происходит. Какие-то страшные перемены. Он не смотрел на нее, но догадывался об этом. Когда они дошли до «Бристоля», он повторил вопрос:

– Мы еще увидимся?

Девушка протянула ему руку и сказала куда-то в сторону, не ему:

– Не стоит.

И ушла…