Едва Джордж переступил порог малой гостиной, как сразу столкнулся с маркизой и виконтом Анри.

Маркиза в это время втолковывала виконту:

– Послушайте, кузен, вы просите, чтобы я вас представила господину Лесли, но вы не знаете, как все обстоит на самом деле… Этот молодой человек беден и ищет для себя место. Я сделаю, как вы просите, но и вы в свою очередь сами должны кому-нибудь его представить. А вот и господин Лесли! – воскликнула маркиза, резко сменив тему разговора. – Хочу сообщить вам, господин Лесли, что генерал только что говорил со мной о вас. В его лице вы имеете весьма надежного покровителя… Не сомневаюсь, что с вашим умом и опытом, приобретенным за время странствий, вы найдете в Париже прекрасное место… А сейчас, Анри, я хочу представить вам господина Джорджа Лесли и отрекомендовать его, как человека во всех отношениях выдающегося.

Виконт ответил:

– Я очень рад знакомству с господином Джорджем Лесли.

После этих слов маркиза немедленно покинула молодых людей и направилась к гостям.

Анри и Джордж остались лицом к лицу.

Анри заговорил первым:

– Должно быть, вы искали встречи со мной, – неуверенно сказал он. Казалось, что виконт с трудом подбирает верные слова.

– Я действительно хотел познакомиться с вами, – отозвался Джордж.

Анри протянул руку, которую Джордж решительно пожал.

– Вы хотите что-то мне сказать? – помолчав, спросил виконт. Пока длилась пауза, он безуспешно пытался отыскать в глазах Джорджа признаки интереса к своей персоне.

– Ничего, – ответил Джордж.

Затем, помолчав, он добавил:

– Когда я намереваюсь с кем-то поговорить, я должен быть расположен к разговору.

Виконт, пожав ему руку, сказал:

– Понимаю… давайте уйдем отсюда вместе.

– Нет, – решительно отказался Джордж, – я не могу уйти с вами.

Анри бросил на него удивленный взгляд. Казалось, он в чем-то подозревал собеседника.

– Вы также откажетесь сесть в мою карету? – спросил он.

– В холодную погоду я люблю ходить пешком, – сообщил Лесли. – Как называется тот мост, что находится недалеко отсюда по соседству с бывшим королевским дворцом?

– Королевский мост.

Джордж посмотрел на часы.

– Через полчаса, – сказал он, – я буду ждать вас на Королевском мосту, если вы не против.

– Договорились, – отозвался виконт, – через полчаса.

Они расстались. Когда Джордж прощался со старым генералом, тот спросил:

– Вы довольны?

– Пойму это только через час, – ответил Джордж.

Пожав руку генералу, он вышел в прихожую, завернулся в плащ и вышел на улицу.

Человек, устроившийся на набережной Орсе, по-прежнему находился в проеме кучерской двери в стене садовой ограды особняка Буатрюдан. Он лежал неподвижно, обхватив голову руками.

Неподалеку от этого места расположился полицейский пост, на котором уже несколько раз производилась смена караульных, но никто так и не заметил человека, чей серый плед полностью слился с серой стеной, окружавшей старый сад.

В такую погоду лежавший в нише бедолага вполне мог окоченеть от холода и умереть.

Вскоре после того как Джордж Лесли покинул особняк маркизы, на заснеженной набережной со стороны улицы Бельшас послышались быстрые шаги. Какой-то человек, закутанный в теплый плащ, обогнул полицейский пост, вышел на набережную и направился в сторону площади Согласия.

Тут же выяснилось, что неизвестный человек, примостившийся у двери сада семейства Буатрюдан, не только жив, но и не окоченел. Как только до него долетел приглушенный снегом звук шагов, он немедленно приподнял голову, сбросил с себя плед и стал напряженно прислушиваться.

Стоило мужчине в плаще поравняться с ним, как лежавший в дверной нише человек издал хриплый горловой звук.

Мужчина немедленно остановился и сказал:

– Вот ты где. Иди за мной, уже пора.

Человек в пледе выскочил из ниши, словно вытолкнутый мощной пружиной. Оказалось, что он высок ростом и держится прямо, как гвоздь. Его плед развевался на ветру и волочился по земле.

Он беззвучно двинулся за мужчиной в плаще.

Оба направились в сторону улицы Бельшас. Когда они проходили мимо стоявшего на посту часового, тот внимательно посмотрел на бедолагу в пледе и процедил сквозь зубы:

– Что-то рано ты сегодня поднялся, бедуин.

Ответа не последовало. И только мощный порыв ветра подхватил край пледа несчастного горемыки и бешено закрутил его в воздухе.

Часовой подумал: «Странный тип! Ходит по снегу босиком, а лицо размалевано красной краской… Наверное, возвращается с карнавала».

Тем временем на улице Лилль перед главным входом в особняк семейства Буатрюдан выстроилась вереница экипажей. Человек в пледе остановился посреди улицы и застыл в полной неподвижности, а его компаньон занял позицию напротив особняка.

Перед тем, как расстаться с владельцем пледа, мужчина в плаще спросил:

– Ты уверен, что узнаешь его?

– Тоуа узнает Золотого языка среди тысячи бледнолицых! – ответил человек в пледе.

– Когда он покажется на пороге, я свистну… смотри в оба.

Несколько кучеров, умудрившихся не заснуть на своих промерзших сидениях, обратили внимание на странного типа, засыпанного снегом и похожего в своем пледе на привидение, который стоял посреди улицы прямой, как столб.

В Париже никто не обращает внимания на костюмы бродяг, которые шатаются вокруг богатых домов и похожи на проворных воробьев, скачущих вокруг деревенского жилья.

Кучера приняли его за вольного художника, привыкшего околачиваться у парадных лестниц. Такого рода попрошайки занимают на социальной лестнице самые постыдные ступени, расположенные ниже нулевой отметки, причем стоят они на одну ступень ниже торговцев контрамарками.

Между тем мороз становился все сильнее, а тут еще задул резкий северо-восточный ветер и принялся нещадно хлестать по лицам людей. Спавшие кучера проснулись и начали изо всех сил бить в ладоши, пытаясь восстановить нарушенное кровообращение. И только Тоуа не чувствовал холода и продолжал стоять, словно статуя.

Северо-восточный ветер донес из Тюильри бой часов, прозвонивших четыре часа утра.

Внутри особняка началось движение, и наконец настежь отворилась двустворчатая парадная дверь.

Кареты подкатили ближе к воротам. В окруженном колоннадой внутреннем дворе зазвучали голоса лакеев, выкрикивающих благородные имена гостей маркизы.

Тоуа проскользнул между экипажами и застыл напротив парадного въезда.

– Карета виконта де Вилье! – выкрикнул лакей.

По сонной улице пронеслась трель свистка.

Тоуа подошел поближе. Появился виконт. Заметив пылающий взгляд индейца, он отшатнулся, словно его ударили по лицу.

Глаза его непроизвольно закрылись, и он почувствовал сильное головокружение.

Виконт сразу решил, что его одолевают видения. Когда он открыл глаза, оказалось, что призрак исчез.

Анри сел в карету и приказал кучеру:

– К Королевскому мосту!

Человек в пледе направился к своему компаньону, прячущемуся напротив особняка, и коротко объявил:

– Это он!

На часовой башне пробило четверть пятого.

В тот же момент посередине Королевского моста остановился элегантный экипаж, запряженный парой породистых черных лошадей. Открылась дверца, и из кареты вылез человек в вечернем костюме, поверх которого было накинуто подбитое мехом пальто.

Лошади били копытами, и от них густо валил пар.

Экипаж двинулся дальше, а человек в пальто остался на мосту.

Еще несколько экипажей с гостями особняка Буатрюдан проехали по мосту. Они двигались мягко и бесшумно, словно ехали по дороге, устланной соломой. Такую солому принято укладывать перед домами сильных мира сего после того, как смерть уравняет их с плебсом, над которым они возвышались при жизни.

В этом и заключается печальное преимущество богатого над бедным: богатому вокруг его смертного ложа гарантированы тишина и покой, за которые он платит деньги, а мертвый умирает бесплатно и как придется.

Впрочем, обоих поджидает один и тот же суд Божий, на котором их праведные дела и прегрешения будут взвешивать на одних и тех же весах…

После того как проехал последний экипаж, мост погрузился в странную тишину, окутывающую Париж по ночам с двух до пяти часов утра.

Не были слышны даже шаги стражников в Тюильри. Только время от времени доносился глухой скрежет с реки, по которой медленно плыли огромные глыбы льда.

Виконт Анри де Вилье перешел на западную сторону пешеходной части моста. Его качало, будто он был пьян.

Анри остановился и прислонился к парапету, но не для того, чтобы любоваться рекой. Ему надо было обо что-нибудь опереться.

Ночь выдалась исключительно красивой и светлой. Сена величественно несла плавучие островки льда, обильно припорошенные снегом. Набережные бесконечной чередой пролегли по обе стороны моста и излучали неведомый колдовской свет, приглушенный тусклым светом фонарей, а сами фонари выстроились в бесконечный ряд и пропадали в терявшейся из виду перспективе.

Справа виднелись деревья сада Тюильри. Они слились в одну густую массу, которая казалась черной несмотря на то, что каждая ветка сгибалась под весом налипшего белого снега.

Ночь была невероятно хороша. Она выглядела спокойной, величественной и немного печальной.

Виконт Анри де Вилье обхватил голову руками.

Кровь отхлынула от его заледеневших ног и прилила к мозгу. Лоб виконта пылал.

Невидящий взгляд Анри уперся в большие куски льда, которые замедляли ход под мостом, сдерживая течение реки, заметно уставшей от своей тяжелой ноши. Время от времени его взгляд намертво приклеивался к одной из льдин и невольно сопровождал ее, пока льдина не пропадала за пределами видимости.

Внезапно все его тело охватила неприятная дрожь.

Виконт резко выпрямился, словно в нем взыграла уязвленная гордость, и принялся рассуждать вслух:

– Что такое?.. Ведь я не раз смотрел смерти в лицо… меня столько раз подстерегали опасности… Уж меня-то никто не может обвинить в трусости!

Тем не менее дрожь усилилась, у него застучали зубы.

– Это лихорадка, – вновь заговорил виконт. – У меня лихорадка и поэтому мне плохо!

Ночью все дома на набережной Орсе казались черными. Окна светились только в особняке семейства Буатрюдан, который хорошо было видно с моста.

Глаза виконта встретились с этими огоньками, пробивавшимися сквозь ветки деревьев, и он поспешно отвел взгляд.

С его губ сорвалось имя Элен.

– Я ничего не боюсь, – повторил он, – но я ее люблю… Мне только тридцать лет, в этом возрасте человек еще способен любить… Но если об этом узнает весь Париж!..

Из его груди вырвался звук, похожий на стон. Локти Анри утонули в снегу, засыпавшем парапет, а его ладони еще сильнее сжали виски.

«Обесчещенный дворянин, – подумал он, – с высоты своего положения падает ниже, чем обычный человек!»

Неожиданно вверх и вниз по течению распространился громкий скрежет, сложившийся из множества резких сухих звуков, возникающих от столкновения несметного числа ледяных глыб. Казалось, что на всем протяжении реки, от Бульвара Королевы до моста Карусель, сошлись сразу все льдины. Раскатистый звук шел от нижнего течения и двигался в сторону старого города.

А затем он постепенно затих.

Вновь сгустилась звенящая тишина.

Льдины окончательно встали под Королевским мостом, и парализованная река умолкла. Огни фонарей, еще недавно отражавшиеся в речной воде, теперь освещали застывший лед.

Сена одновременно утратила движение, голос и сияние.

Это мгновение, когда всепобеждающий холод сковывает движение реки, потрясает до глубины души. От одного вида бескрайнего летаргического сна сразу сжимается сердце. Мало кому удавалось наблюдать последний момент борьбы зимнего холода с речным потоком, неустанно ищущим на глубине все новые источники тепла. А все потому, что мороз предпочитает сковывать воду по ночам, и ночи эти до того холодны, что любой парижанин пребыванию на улице предпочитает глубокий сон под одеялом или бодрствование у камина.

Виконт на миг отвлекся от своих мыслей.

– И на этого исполина нашлась управа! – прошептал он. – До чего сильна рука Господня!

«Таков и человек, – подумал он, вспомнив о своих тревогах. – Сколь непродолжительно время, когда фортуна благоволит ему. Ту часть жизни, когда все складывается легко и приятно, можно уподобить лету… Но приходит час, когда все резко меняется. Судьба, словно хищная птица, хватает его безжалостными когтями, из которых сколько ни бейся, вырваться невозможно. И вот уже кровь стынет в жилах и мысль угасает. Наступает зима!»

Он обнажил голову, подставил ее холодному ветру, и вновь предался своим невеселым мыслям. «Но вскоре солнце согреет землю своими лучами, а проснувшаяся река взломает ледяные торосы… Вслед за зимой придет весна… в судьбе человека периоды несчастий сменяются радостью и удачей… Я многого достиг после того, как вступил в зрелый возраст… не думаю, что пробил мой час, и, клянусь, я буду драться, как лев, пусть даже мне придется признать себя побежденным! Однако время поджимает, пора узнать, что этому человеку от меня надо».

Он выпрямился и прошелся по тротуару, пытаясь взять себя в руки и силой воли унять нарастающее беспокойство. «Она и впрямь похожа на Хеллен, – со страхом подумал он, – и мне даже кажется, что я ее люблю… возможно, за то, что она оказалась единственной женщиной, способной без содрогания выносить мой взгляд… Она признала во мне будущего мужа… но как сильно она отличается от Хеллен, которая по-настоящему любила меня!..»

Тут ход его мыслей прервался, и он прислонился к парапету. «Похоже, у меня звенит в ушах!.. – подумал он. – Такое ощущение, что кто-то назвал меня вором… и трусом!..»

Несколько минут он стоял, склонив голову на грудь. Неожиданно рядом с ним прозвучал знакомый голос:

– Господин виконт, я пришел и я к вашим услугам.

Рядом с ним стоял закутанный в плащ Джордж Лесли.

– Я ждал вас, – пробормотал Анри; затем добавил, плохо понимая смысл своих слов: – Я люблю ее!.. Я уверен, что люблю ее!

– Ну что ж, сударь, – немедленно отозвался Джордж, – все к лучшему, ведь она станет вашей женой… На какой день назначена свадьба?

– Дайте руку и пойдем отсюда, – вместо ответа произнес Анри.

– Идем, – согласился Лесли, – в такие ночи хорошо говорить о делах… Можно быть уверенным, что нам никто не помешает.

Виконт взял его под руку, и Джордж почувствовал, как он дрожит.

– Вам нехорошо, – промолвил Джордж. – Однако вы храбро держались в особняке Буатрюданов!.. Если вы чувствуете себя больным, тогда давайте перенесем свидание на завтра, я никуда не спешу… Хотите, я провожу вас домой?

Виконт ускорил шаг и пробормотал:

– Я замерз.

– Сейчас десять градусов мороза, – уточнил Джордж… – В тот день, когда мы встретились неподалеку от лагеря Голден-даггеров, было заметно холоднее.

Анри вздрогнул и резко остановился.

– Когда я в таком состоянии, – с трудом выговорил он, – меня даже ребенок сможет убить… Если вы граф де Розен, тогда не теряйте времени и воспользуйтесь случаем.

Лесли расхохотался.

– Я так и знал, что подобная мысль придет вам в голову! – воскликнул он.

– Вы ведь сами сказали, что мы встретились неподалеку от лагеря Голден-даггеров!..

– Я был среди тех, кто нес носилки, на которых лежал граф Альбер… Посмотрите на меня внимательно. Узнаете?

В этот момент они проходили мимо одиноко стоявшего газового фонаря, который едва освещал площадь Карусель. Виконт ничем не рисковал, когда предлагал Лесли убить его, поскольку площадь просматривалась со всех сторон многочисленными стражниками и не годилась для американской дуэли.

Джордж снял шляпу и в свете фонаря явил свое лицо.

Анри внимательно осмотрел его. Больше всего виконта интересовали нижняя часть лба и кожа вокруг век.

– Ничего нет! – пробормотал он. – Разве возможно, чтобы после раны или операции не осталось никаких следов?

– Вас по-прежнему беспокоит граф де Розен, – с насмешливой улыбкой произнес Лесли. – Идемте дальше, сударь. Сейчас вы находитесь в таком состоянии, о котором я и не мечтал. Из страны золотой лихорадки я вернулся бедным, как Иов… Полагаю, что ситуация переменится, и этой ночью я разбогатею!.. Вы хорошо меня рассмотрели?

– Идем дальше, – отозвался Анри. – Мне не кажется, что вы были одним из тех, кто нес носилки. Но вы и не граф Альбер, в этом я уверен!

– Если бы я был графом Альбером, – весело спросил Лесли, – то сколько вы предложили бы за свою жизнь?

– В свое время мы и это обсудим… Идем!

И он потащил Лесли в сторону улицы Роган. Джордж почувствовал, что виконт воспрял духом, и его шаг стал более уверенным.

– Вот вы и выздоровели, сударь, – сказал он. – Извольте сообщить мне, куда вы меня ведете.

– Вы боитесь? – спросил виконт, голос которого приобрел прежнюю твердость.

– Здесь мне нечего бояться!

– Вы по-прежнему желаете разбогатеть?

– Страстно желаю.

– Тогда следуйте за мной и не задавайте вопросов.

Джордж Лесли не произнес ни слова и послушно двинулся за ним.

Они прошли по пустой улице Ришелье, затем по улице Лаффита и улице Мучеников. Виконт шагал с присущей ему уверенностью.

Когда застава на улице Мучеников осталась позади, он высвободил свою руку из руки Лесли.

– Я все время молчу, потому что неотступно размышляю, – сказал он. – Думаю я о том, что одновременно нахожусь в двух шагах от гибели и в двух шагах от спасения… Вы намерены покуситься на мое состояние, это ясно…

– Так и есть! – подтвердил Лесли.

– Вы весьма решительно ведете осаду, но одновременно проявляете разумную умеренность…

– Я поступаю так, потому что собираюсь захватить живьем курицу, несущую золотые яйца… – сказал Лесли. – Убив вас, я автоматически лишусь возможности получить выкуп!.. В свое время вы разумно отреагировали на мои слова, а теперь, надеюсь, правильно поймете мои намерения… Вы ведь умный человек, господин виконт… Если бы вы решили разрушить мои планы, я бы немедленно удовлетворил любопытство благородной публики и сообщил ей кое-какое имя…

– Ваша сдержанность стоит денег, это очевидно, – перебил его виконт де Вилье. – Идем дальше.

После заставы они свернули направо и двинулись по ступеням длинной лестницы, ведущей к башне оптического телеграфа.

Джордж Лесли не задавал никаких вопросов. Словно истинный горец, он делал огромные шаги, и виконту пришлось постараться, чтобы поспеть за ним.

По пути Анри размышлял: «Розен не стал бы идти впереди меня… Он наверняка почувствовал бы, что в карманах моего пальто спрятаны пистолеты… Этот же демонстрирует смелость, потому что понимает, что его жизнь не представляет для меня никакого интереса».

– Поворачиваем направо! – скомандовал де Вилье, когда они подошли к самой высокой точке Монмартрского холма.

Джордж остановился и подождал отставшего виконта. Вдвоем они обогнули башню телеграфа и прошли мимо заставы, отделяющей улицу Фонтенель от остальной части холма.

В Париже нет ни одного человека, которому не был бы знаком этот засушливый холм, склоны которого испещрены провалами, обнажающими залежи глины и песка. Он хорошо виден с шестых этажей домов, расположенных на севере города. Образ Монмартра складывается из ветряных мельниц и телеграфных башен, а сам Монмартр, будучи городской доминантой, на свой манер формирует образ Парижа.

Этот холм непрерывно меняет свой облик и постоянно уменьшается в размере. Из-за многочисленных оползней его контур каждый год обновляется. Проживающие на Монмартре буржуа в некотором смысле находятся в положении жителей Помпеи накануне извержения Везувия, из-за которого этот симпатичный и элегантный город ушел под землю, где и встретился со своим побратимом Геркуланумом[32].

Разница заключается лишь в том, что рядом с Монмартром нет никаких вулканов.

Обрушение этого холма произойдет тихо и незаметно, и единственным его результатом станет изменение карты парижских пригородов. Дома, расположенные на северном склоне Монмартра, в один прекрасный день окажутся на равнине Сен-Дени, а дома на южном склоне, нарушив существующие законы, переместятся внутрь городской границы и станут частью прихода Нотр-Дам-де-Лорет.

Виконт Анри и Джордж двинулись по глубокой снежной целине, занимающей на холме обширные пространства, и остановились на краю провала в двух сотнях шагов от телеграфной башни.

Небо уже достаточно просветлело, ярко блестел снег, и от этого стали прекрасно видны все детали открывшегося пейзажа. У их ног лежал Париж. Он был окутан густым туманом, внутри которого красноватым светом мерцали газовые фонари.

Из Парижа, накрытого невидимой вуалью, не доносилось ни единого звука.

Виконт Анри обнажил голову и стал стирать со лба капельки пота, которые быстро замерзали на ледяном ветру.

Дыхание Джорджа оставалось таким же ровным и глубоким, каким оно было в начале подъема.

– Хорошо здесь! – сказал он.

– Очень хорошо, – отозвался виконт, запуская руку во внутренний карман пальто.

– Одна беда, – спокойно и насмешливо заметил Джордж Лесли. – У нас за спиной слишком много домов… Здесь мы можем беседовать в полной безопасности при условии, что в беседу не вмешаются наши пистолеты…

Здесь мы можем беседовать в полной безопасности при условии, что в беседу не вмешаются наши пистолеты…

– Наши пистолеты! – повторил виконт и сделал шаг назад.

– В карманах вашего пальто два пистолета, господин виконт, – уточнил Джордж. – У меня только один, но он стоит четырех.

После этих слов Джордж распахнул плащ и продемонстрировал американский четырехзарядный револьвер, все стволы которого были нацелены прямо в грудь его спутника.